НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
 
СОЛДАТСКИЕ СКАЗКИ:
КОРОЛЕВА
АНТИГНОЙ
ОСЛИНЫЙ ТОРМОЗ
КАВКАЗСКИЙ ЧЕРТ
С КОЛОКОЛЬЧИКОМ
КАБЫ Я БЫЛ ЦАРЕМ
КОРНЕТ-ЛУНАТИК
БЕСТЕЛЕСНАЯ КОМАНДА
СОЛДАТ И РУСАЛКА
АРМЕЙСКИЙ СПОТЫКАЧ
МУРАВЬИНАЯ КУЧА
МИРНАЯ ВОЙНА
ПОМЕЩИК
СУМБУР-ТРАВА
АНТОШИНА БЕДА
ЛЕБЕДИНАЯ ПРОХЛАДА
БЕЗГЛАСНОЕ КОРОЛЕВСТВО
ШТАБС-КАПИТАНСКАЯ
КОМУ ЗА МАХОРКОЙ
ПРАВДИВАЯ КОЛБАСА
КАТИСЬ ГОРОШКОМ
 
ПРОЗА САТИРА 1904-17:

ДНЕВНИК РЕЗОНЕРА
ДЕЛИКАТНЫЕ МЫСЛИ

СОВЕТЫ ЧЕЛОВЕКУ
ЛЮБИМЫЕ ПОГОВОРКИ
РУКОВОДСТВО ДЛЯ
ГЛУПОСТЬ
БУМЕРАНГ 1925
 
ПРОЗА САТИРА 1921–31:

ЛЮБИТЕЛЬСТВО
РАЗГОВОР С ДЕДУШКОЙ
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
ГОЛОВА БЛОНДИНКИ
ПУШКИН В ПАРИЖЕ
ЖИТЕЙСКАЯ МУДРОСТЬ
НАГЛЯДНОЕ ОБУЧЕНИЕ
 
СТАТЬИ: ПАМФЛЕТЫ:

ОПЯТЬ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
О ЛИТЕРАТУРЕ
 
САША ЧЁРНЫЙ: СТИХИ:
Чёрный лучшее 10
Чёрный лучшее 20
Чёрный лучшее 30
Чёрный лучшее 40
Чёрный лучшее 50
Чёрный лучшее 60
Чёрный лучшее 70
Чёрный лучшее 80
Чёрный лучшее 90
Чёрный лучшее 99
   

стихи Чёрного  1
стихи Чёрного  2
стихи Чёрного  3
стихи Чёрного  4
стихи Чёрного  5
стихи Чёрного  6
стихи Чёрного  7
стихи Чёрного  8
стихи Чёрного  9
стихи Чёрного 10
 
стихи  для детей
стихи  для детей
    

Саша Чёрный: проза: ДНЕВНИК РЕЗОНЕРА 

 
 читай тексты Саши Чёрного: сатирическая проза: ранние произведения  
   
САТИРА В ПРОЗЕ (1904–1917)

ДНЕВНИК РЕЗОНЕРА

I

"Скучно жить на свете, господа!" - говорил Николай Васильевич Гоголь.

Думаю, если бы великому юмористу пришлось жить в Житомире - ему бы к этим словам нечего было бы прибавить.

Может быть, Житомир здесь и ни при чем - ибо все наши провинциальные города, как почтовые марки, схожи между собой…

Но когда долго проживешь на одном месте и приглядишься к однообразной и несложной обывательской жизни, то свой "родной город" поневоле покажется особенно неприглядным и… "замурзанным"…

Со стороны, конечно, - "все обстоит благополучно"…

Чего у нас только нет! - два театра служат искусствам (а один из них и чему хотите рад служить), библиотеки поддерживают в юношестве память о Григоровиче и Данилевском, электрические фонари остерегают прохожих от опасности разбить голову о свои столбы, "наш городской трамвай", не торопясь, курсирует по улицам… Картина!..

Но, увы! Театры не делают сборов (даже "дивы" оперетки жалуются: "В Житомире не разживешься!"), трамваи возят по два, по три пассажира - не больше, боясь, вероятно, надорваться; у библиотекарей, при виде нового абонента, на лице немой вопрос: "Какая его нелегкая сюда занесла?" - а наши всевозможные общества влачат самое убогое существование, и все страдают "бледной немочью" от плохого питания.

Житомирец на карман туг - и дальше платонического сочувствия редко идет.

Пошленькая, прикладная мудрость всегда выручит: всем, мол, не поможешь, а паллиативы (любят у нас это слово) не должны иметь место в здравомыслящем обществе.

Что, мол, за помощь?

Как в народной песне: "Хвост вытащит - нос увязнет".

Ах, господа, "благоразумники"!

Вам бы широкой инициативы, больших средств - то-то бы вы себя показали… И красивых бы слов наговорили всласть, и другим бы дали поговорить…

Только чтобы на готовенькое, - чтобы и дело было налажено, - и деньги наши при нас остались…

* * *

Видали вы когда-нибудь, как два житомирца встречаются на улице? - Презабавно!

Неизменно, по доброму обычаю, один справляется у другого: "Что нового?"

Вопрошаемый обыкновенно в полном недоумении… даже испарина показывается… "Что нового?" - то есть, в каком смысле?

И ответ большей частью самый утешительный: "Ничего…"

Маленькое и такое простое это слово - "ничего", а сколько в нем обидного!

"Ничего нового" - это незаметная, но неотразимая, как смерть, судьба человека, который еще, по-видимому, живет, рассуждает, ходит в гости, сплетничает, но человек этот мертв и заражает все, к чему ни прикоснется его бессильная, дряблая рука.

Может быть, это слишком сильно… но когда день за днем только одно безотрадное, голое "ничего", - жутко как-то становится!..

* * *

Читатель, если он терпеливо до конца пробежит эти строки, конечно, будет озадачен…

Где же "злоба дня"? Как же можно без "злобы дня"?

Пока у нас одна "злоба дня", приглядевшаяся и незаметная, - имя ей "спячка"…

А время принесет с собой какой-нибудь "пикантный эпизод"…

Иван Иванович поссорится с Иваном Никифоровичем (без этого они не могут!) - и доставят немалое развлечение окружающим, выкладывая всю подноготную своих делишек…

А пока лето вступило в свои права - будем же им с "чистым сердцем пользоваться".

И хотелось бы, чтобы этой пресловутой "злобы дня" было поменьше…

Больно уж она у нас неприглядна! - дальше "скандальной хроники" и киваний друг на друга - все ничего не вытанцовывается.

Поживем - увидим…

II

Человек любит сомневаться.

Чем объяснить это обычное явление - не знаю.

Любознательным рекомендую порыться в "Популярных психологиях" Сытина et tutti quanti[1], там, говорят, все можно найти…

Мне же кажется, что есть особый "микроб сомнения".

Он носится в скученной и душной земной атмосфере наших весей и городов и, не разбирая ни пола, ни возраста, ни звания, заползает незаметно в душу и начинает свою разлагающую, подтачивающую работу.

Сомневаются все - и во всем - старые и молодые, развитые… и просто глупые.

Каждый, конечно, по-своему…

Всегда, с незапамятных времен люди верили в свое "подрастающее поколение"…

Люди любили и берегли свою молодость… называли ее "молодыми побегами", "солью земли"…

Не то в наши дни…

"Наше поколенье юности не знает…"

Спросите вы какого-нибудь "сомневающегося индивидуума" 18 лет, любит ли он Гончарова, Тургенева, Достоевского.

Назовите всех, кем гордится наша литература.

Ответ будет скор и лаконичен: "Устарели!", при этом молодой человек "делает умное лицо" и иронически на вас посматривает…

"Старая школа, батенька!"

И вот после такого "пассажа" вы сами начинаете сомневаться в том, читал ли милый мальчик "устарелых"?..

И если читал, то не так ли, как гоголевский Петрушка?

Наконец, сомневаетесь и в том, читал ли он вообще что-нибудь, кроме "заданного"?

Сомнение, продолжая свою разрушительную работу, доводит вас до того, что вам начинает казаться - уж не представители ли переходной формации от обезьяны к человеку перед вами!..

И, смущенный и огорченный, вы торопитесь уйти…

Вам даже досадно: "Дернуло же спрашивать!"

Сомнение сделало свое дело…

Еще одна "иллюстрация" - подошли вы к вашей доброй знакомой "поболтать".

"Я вам не помешаю, добрейшая (имярек)?" - в тоне вашего вопроса уже звучит сомнение…

Вместо спокойной уверенности в себе - вы с глубоким огорчением замечаете, что голос у вас дрожит, "срывается с тона" - и вообще вы начинаете чувствовать себя прескверно.

Угрюмый и недовольный, вы добросовестно шагаете рядом, а в голове родится мучительный вопрос сомнения: "Зачем я подошел?"

"Особа", смущенная вашим "сугубым" молчанием, - сама приветливо обращается к вам.

Вас спрашивают о том, "как поживаете", "что поделываете" и "не думаете ли вы уехать"…

Но вы скучны, неинтересны… и не красноречивы.

Так или иначе - вы откланиваетесь.

В результате два сомнения - вы злитесь на себя, а попутно и на "добрую знакомую" - тоном глубокого сомнения задаете себе вопрос (в нормальном состоянии вы этого не сделаете): "Не дурак ли я после этого?", а она начинает сомневаться в своей способности судить о людях вообще и о вас в особенности: "Я считала его интереснее".

Иногда до курьеза доходит!..

Сел человек "книжку почитать".

Увлекся - книжка интересная и написана живым и убедительным языком.

Еще вчера он не был согласен ни с одной мыслью автора книги, но ему говорили, что книжка интересна, и он решил ее прочесть.

Страница за страницей - прочел.

И вот вчерашние "твердые убеждения" побеждены - ибо автор талантлив и подкупает искренностью и простотой - к тому же: "Где белое… и где черное?"

Где границы?

Сомнения стирают их, превращают мир то в "грязное пятно", то в "рай Магомета".

Настроения и сомнения…

Вот двигатели нашей жизни.

Мы слишком ленивы для труда, слишком неподвижны для поддержания связи между "словом и делом", слишком трусливы для собственных убеждений.

Отсюда вечный разлад между "внутренним" и той благообразной куклой, которую мы выводим в свет под своей фирмой.

Есть здоровое сомнение - разрушающее… и созидающее.

А полная неуверенность в себе, в наших силах, даже в том, "нужны ли мы на что-нибудь", - отсюда шаг до полного бессилия!

Сомневаться и жить настроениями в наше время, конечно, модно - но, Бог с ней, с такой модой!

И внесет ли эта мода здоровую и свежую струю в нашу жизнь?.. Сомневаюсь.

III

Каждое новое повременное издание, выходящее в свет, в статье "От редакции" высказывает свои взгляды на задачи печати, уповает на сочувствие читателей и обещает на своих страницах самое широкое гостеприимство для всех, "чающих движения воды", свое "profession de foi"[2]…

Так ведется если не от сотворения мира, то со дня основания первой газеты, увидевшей свет.

Думаю, что составители письмовников допустили в своих руководствах важное упущение. Что бы стоило ввести особый отдел статей от редакции под общим заголовком "благими намерениями ад вымощен"?

И поразнообразней - для изданий консервативных, либеральных, псевдо-либеральных, "хамелеонных"… и безличных.

Сбыт был бы, наверное, хороший.

Наше новоявленное издание также начало свою деятельность статьей "От редакции", как и полагается по установленному ритуалу.

Между прочим, газета поставила себе одной из главных своих задач - полное и всестороннее общение с читателем и посильную защиту интересов всех, кому эта защита понадобиться может.

Общение это началось - но не знаю… радоваться ли ему или скорбеть? Начну с первого "общения".

Приходит крестьянин и рассказывает следующее: служил он банщиком в одной из местных бань.

В "заведении" дело было поставлено на рациональных началах, и от каждого своего служащего отбирали залог…

Прослужил человек четыре года и потребовал расчет… Выдали ему расчет, выдали и паспорт.

"А залог?" - "Какой залог?" - "Да как же! Восемь рублей моих, что я внес".

Господин "бановладелец" на это не без сарказма ответил: "Дал бы ты еще два рубля - было бы ровно десять… а теперь проваливай!"

Римляне называли это: sic volo - sic iubeo[3], а по-русски будет: "чего моя нога хочет". Пошел бедняк не солоно хлебавши - и направился в редакцию… Кто ему посоветовал - не знаю.

Есть, говорят, такое место, газетой называется… помочь не могут, а "общение" охотно поддержат.

"Есть у тебя расписка от хозяина о внесении залога?" - спрашивают его. "Была книжка, да артельный староста отобрал - хозяин, мол, переменить хочет" - весь ответ. Чем же тебе помочь, милый человек?

Будь у тебя хоть какой-нибудь "документ" - дело другое. Ну, хоть самая пустяшная расписка: "Выдан, мол, мною залог хозяину в сумме восемь рублей, а за меня неграмотного он же и расписался".

И чудесно было бы!

А так - что же?

Иной подумает: нагородил человек "с три короба"!

И залога ему не выдали, и надругались над ним, и "со всеми прочими так поступают" (по его же словам).

"Личные счеты" были у него с хозяином, что ли?

Или темный хозяин вздумал "беллетристикой" заниматься?

Помилуйте, какую канитель развел - канва для социального романа - и только!

И неужели все это "так" - "из пальца" человек высосал?..

На нехорошие мысли наводит даже…

В самом деле - если между банщиками такие злонамеренные люди попадаются, боязно и в баню сходить.

Возьмет какой-нибудь "шутник" да все пуговицы на одежде обрежет…

Иди тогда домой!

Или вместо мыла французским скипидаром вымажет…

Но отчего у бедного банщика было такое грустное лицо, когда он рассказывал о своих кровных восьми рублях?..

А ведь для него это немалые деньги…

Но, увы! - доказательств нет.

* * *

Было и еще одно "общение".

Оборванный, избитый и больной нищий пришел жаловаться.

Страдает он "черной болезнью", и потому работы ему нигде не дают.

Жить как-нибудь надо, - и он "просит милостыню".

Вчера ему посчастливилось - он собрал около двух рублей.

Городовые взяли его "в часть" за прошение милостыни.

"В части" у него городовые отобрали деньги и избили его.

"Видел ли кто-нибудь, как тебя били?" - "Никто не видел - Бог видел"… Вот в общих словах короткий и бесхитростный рассказ нищего… Следовало бы проверить тем, кого это касается, имеют ли действительно место такие явления в наших "участках"?


* * *

На прошлой неделе "южные" газеты сообщили о "печальном инциденте", имевшем место в г. Баку. Фабула несложная. Некий попечитель общества защиты детей совершил грязное и отвратительное преступление над девочкой-подростком.

Почтенный попечитель не был пьян… и был в своем рассудке.

Он был просто "голоден", судя по его словам…

Не под впечатлением минуты, не под наплывом животной страсти, а по строго обдуманному плану "защитник детей" обманул бедного ребенка и добился своей грязной цели.

В его родном городе эта "история" наделала, вероятно, много шума - в провинции пошуметь любят - был бы предлог!

Нашлись, вероятно, и такие, которые в этом проступке увидели только "фривольную шутку".

Интересно - чем эта "история" окончится?

Пошумят и перестанут?

И девочка из-под опеки общества защиты детей попадет со временем под защиту "общества помощи падшим женщинам"?.. И это все?

Такого рода "истории" не на четвертой странице печатать надо и не бисерным шрифтом, а крупными буквами, в черной кайме… и сверху написать: "Стыд и срам!"

Если даже мелких воришек преследуют и "удаляют из общества", то от такого рода господ нужно раз навсегда избавить всякое сколько-нибудь культурное общество.

Хоть в клетку их сажать! Не учреждать же в самом деле при обществе защиты детей особый отдел для защиты этих детей от озверевших саврасов, потерявших всякое обличье человека…

Нехорошая "история"!

IV

Есть критика… и критика. Один из распространенных видов критики известен под видом "газетной полемики".

Главным орудием в ней служит обыкновенно не убедительность и не последовательное опровержение доводов противника, а… острословие.

Но острословие бывает различных сортов - да и не всякому оно дается…

Для иного газетного "деятеля" предлог "сцепиться" - находка, дающая неисчерпаемую тему для изощрения остроумия и злобы…

Быть злым нетрудно, но нужно уметь извлекать из злобы все нужное в данном случае.

И вот выработался особый вид чисто профессиональной злобы, которую выращивают и разжигают в себе писатели, именуемые "злобистами". Эта разновидность газетных работников специализировалась в так называемой "злобе дня".

Но на каждый день "злобы дня" не хватит.

О чем писать в глухой провинции? Скандалы бывают не каждый день, Дума и городская канализация - тоже не Бог весть какая тема, а варьировать на разные лады об одном и том же и прискучит… и повторяться будет. К счастью, выручает полемика…

"Бия себя в перси" - какой-нибудь беззубый Цицерон старается уверить уважаемых читателей, что все его доводы правильны и достойны внимания…

Но беда, если в каком-нибудь очерке "злобист" узнает себя или своего хозяина.

"Благородное негодование" нё имеет тогда пределов - и наивный читатель действительно поверил бы иному борзописцу на слово, если бы не знал, что за это "негодование" деньги платят.

"Доброе имя" (которого и не было никогда в помине) оскорбленного вопиет об отмщении - и оскорбленному нет пощады!

Припомнится все: и родословная "с комментариями", и прошлое, настоящее… даже будущее… Припомнят, что у вас был дед (если не было, то выдумают), который крадеными брюками торговал…

Озлобление растет, переходит в разнузданность, и сама полемика - в грязную ругань.

Не стесняясь ни правой, ни своей, многим известной репутации, строчит какой-нибудь озлобленный из "Проплеванного листка", строчит и "ядом дышит". Сгоряча он рад приписать другому все, что сам когда-либо наблудил. Делается это с непостижимым нахальством: если "злобист" всю свою жизнь занимался сплетнями в отделе "из выдуманных разговоров", если он клеветал на ближних и вторгался в их личную жизнь в "Письмах из Ганта", то все это за здорово живешь приписывается другому…

Все это называется "разделать под орех"… И только за то, что кто-нибудь осмеливается осветить "деятельность" зазнавшегося "писаки" сколько-нибудь правдиво…

Оригинальнее всего остроумие иных господ.

Точно волею судьбы они обречены не подниматься никогда выше "ретирадного слога". Имея в обращении иностранное слово "ассенизация", они вкладывают его в первую попавшуюся фразу - и думают, что критика от этого сделается злой и остроумной…

Острят, например, о "клочках бумаги, подобно той, что покупают в английских магазинах", забывая совершенно, что дело не в "клочках".

Есть, например, газеты большого формата (клочком никак не назовешь), а все их преимущество сводится к тому, что "клочок" используется один, а иной "большой газеты" на все семейство хватит (если уж говорить ретирадным стилем). Да и не в размере ведь дело…

Я знаю газету, которая начинала свою "деятельность" с размера носового платка, но платок этот не был чище той простыни, в размере которой эта газета выходит теперь.

Обвинение же некоторых "злобистов" в запускании рук в грязное белье - прямо-таки комично.

Кто же виноват, господа, что вся ваша "деятельность" ничто, кроме "грязного белья", не дает. Не спорю - можно быть хамом и наглецом по природе…

Бог с тобой - удобряй землю, но когда такие люди лезут в судьи и обличают других, тогда их нужно остановить, ибо они зазнались. А за хозяина заступиться, конечно, надо, - только "ретирадный стиль" иным "писателям" не мешало бы оставить - больно уж "душист".

V

Сегодня, кажется, пожаловаться нельзя - жарко, солнце светит "во все лопатки" - у прохожих от жары совсем разваренный вид - даже лошади (на что уж выносливый скот!) - и те понурили головы…

Иду по улице с опаской - выбежит чего доброго из-за угла какой-нибудь сбесившийся обыватель и искусает…

Положим, кусают не только бешеные, иной "писатель" только тем и занят, что ищет кого бы укусить - но этот народ все больше беззубый - не страшно…

Жарой доволен разве только трамвай…

Возить себе целый день потные туши житомирцев к Тетереву - глядишь, пятак да пятак - целый рубль набежит…

Но Тетерев от жары не спасает - вода мутная, теплая, да и воды-то самой "как кот наплакал"…

Жаль Тетерева! С каждым годом он все больше мелеет… и плешивеет.

Обнажаются камни, разоряют красивые берега - и от "картинности" (этих берегов) скоро одно звание останется. Приезжие дачники, наслышавшись о живописных тетеревских берегах, удивляться будут. Какой же это Тетерев - это "мокрая курица", а не Тетерев…

На днях как-то соблазнился хорошей погодой, взял лодку (верней, корыто) и поехал обозревать наши красоты.

Но что я увидел!

Десятки каменотесов, как дятлы, долбили своими молотками гранитные скалы, обнажая желтый песок, который с глухим шумом осыпался в воду.

А у самого берега стояло первое печатное произведение каменотесов - надгробный памятник…

Памятник по былой красе Тетерева!

Но в наш век промышленности не годится скорбеть "о красотах".

Польза прежде всего!

Зато другой берег в полной неприкосновенности. К чести просвещенного владельца "Зеленой рощи" - он не обращает своей рощи в дрова, а гранитные берега в булыжники для мостовых (невыгодно, должно быть!)…

И "Зеленая роща" все так же обаятельно красива, как в былые годы… Невольно ждешь, что из кущи зеленых деревьев выбежит к реке с резвым хохотом толпа дриад, спасаясь от бесстыжих фавнов…

Но очарование прошло: на тропинку вышел какой-то "грек из Одессы" - дачник, самым прозаическим образом уселся на скамейку и закурил папиросу.

Говорят, впрочем, что, когда "румяная Аврора" золотит верхушки елей "Зеленой рощи", в гроте у реки слышны иногда "шепот… робкое дыханье…". Говорят даже, что один чиновник, отправившись на заре купаться… увидел…

Впрочем, - чего в Житомире не говорят?..

Но вечером, попозднее, когда поменьше "купающихся" и катающихся, - словом, когда нет назойливой публики, - на реке хорошо… Тихо… берега молчаливые, точно задумались о чем-то; вдали поют "реве тай стогне…", сквозь деревья мигают дачные огни…

Остановишь лодку и смотришь, как звезды отражаются в воде, и забываешь, что ты, бедный человек, живешь в Житомире, что твое прошлое, настоящее и будущее одиноко неприглядны и тоскливы…

Однако я забрался не в свою область и в поэзию ударился… Готов даже стихами заговорить:



Сонный Тетерев катится
В живописных берегах,
Луч луны в волнах дробится
И играет на камнях.

И на лунную дорогу,
Точно резвый рой наяд,
Выплывает понемногу
Легких лодок длинный ряд.

С весел вниз вода сбегает,
Вновь сливается с водой
И журчаньем нарушает
Ночи царственный покой.

Конечно, все это только - кажется.

Какой-нибудь франт, сев с лодкой на камни… ругаясь, нарушает… ночи царственный покой… и вы снова попадаете на землю.

Все-таки хорошо на Тетереве вечером, попозднее… когда никого нет…

<1904>

 "АИДА" В ЖИТОМИРЕ (В ПУБЛИКЕ)

Мне грустно потому,
Что весело тебе…
Лермонтов

Какой-то злой человек пустил в свет мнение, будто Житомир - музыкальный город. Мнение это усердно поддерживается местными рецензентами (ибо чем музыкальнее город, тем неизбежнее в нем рецензенты) и в особенности артистами-гастролерами, сохраняющими о нашем городе самые приятные воспоминания - "как нас там встречали!"

Нет ничего пошлее "ходячих мнений". Мнения эти не считаются ни с логикой, ни с действительностью - они "установились" - и только. Вчера, когда я случайно попал в оперу, "музыкальность" нашей публики положительно отравила мне несколько часов…

И поделом! Сиди дома - и глупостями не занимайся. Мне все время казалось, что я сижу в южноафриканской деревне среди зулусов, к которым приехала на гастроли оперная труппа. Страшная жара дополняла впечатление… При каждой пронзительной теноровой ноте у моих соседей справа и слева глаза вылезали из орбит, руки судорожно впивались в дерево скамеек - и казалось, что какой-нибудь увлеченный меломан того и гляди вскочит в рот распевшемуся артисту.

В наиболее патетических местах, когда артист "старался на отличку", восторженные слушатели начинали вопить "браво" до тех пор, пока певец не умолкал и не начинал раскланиваться с ценителями "чистого искусства". Таким образом, дело оканчивалось к взаимному удовольствию.

Да и как не покричать! Где же и разойтись бедному, угнетенному житомирцу как не в театре?

На улице вой подымешь - возьмут в "часть" и, чего доброго, намордник оденут, а в театре даже считается приличным покричать немного. Даже распоряжение вывешивалось одно время: "Вызывать полагается до трех раз", но увлекающемуся человеку не до счета - ори, пока в глазах не потемнеет!

В партере публика посолиднее. Там царит сдержанность "хорошего тона", должен же человек, заплативший рубль с лишним, показать, что он не "на галерке" сидит. Но я был, к несчастью, "на галерке" и должен был претерпеть до конца.

Здесь все было "по-семейному".

Делились впечатлениями, не стесняясь ни соседями, ни ходом самой оперы. На сцене среди египетских жрецов и египтянок были добрые знакомые. Наблюдательные зрители их узнавали и выражали им свое сочувствие. "Видишь этого, второго от трона?" - "Ну?" - "Это Абрам Ш.". - "Неужели?"… Неузнавший Абрама блаженно улыбается и пялит на него глаза, пытаясь разглядеть его, и я начинаю бояться, что он того и гляди крикнет: "Абрам, это ты?" А позади меня какая-то чуйка все время брюзжит: "Ну и солдаты! Повернуться толком не умеет… Тоже представлять лезет". В страже фараона он узнал "земляков" - и он недоволен их "игрой". Недоволен и я - недоволен оперой, исполнителями, публикой, а больше всего самим собой… Душно, жарко… и скучно-прескучно. Раздражает решительно все - зачем шушукаются, зачем орут, зачем толкаются - и главное, при чем тут "Аида"? Какое-то чудовище облокотилось на меня, сопит и вздыхает, и поминутно отрывает меня от моих тоскливых мыслей: "А что дальше будет? А кто поет Амнериса?" - жду продолжения: "Откуда вы приехали?" и "Нет ли у вас папироски?".

Думаю, что самый хладнокровный англосакс, попав на нашу "галерку", потерял бы всякое терпение и сбросил бы неотвязного "надоеду" вниз в партер или, проклиная тот час, в который он решил пойти в "житомирскую оперу", сам бросился бы туда. Последние завывания на сцене, падает (или, вернее, сползает) занавес, и начинается сцена из Дантова "Ада". Галерка надрывается, топочет ногами - и добивается своего: выходят "залетные соловьи", кланяются, поднимают две брошенные в них из ложи розы и удаляются. Умилительно!

Публика, осипшая и довольная, валит в "курилку" и коридоры. Здесь идут оживленные прения и "обмен мыслей". "Как вам понравилось?" - "Ничего себе - только у Амнерис голос немного колыхается"… "А зато какое piano!" - "Эт! Разве это опера? Это не опера, а… (следует энергическое слово) - вот в прошлом году". Тоскливо прислушиваюсь к этим разговорам, а одна неотвязная мысль не дает мне покоя: при чем здесь "Аида"? Потом… что было потом?.. Подымался занавес, опускался занавес, на сцене пели "об упоенье, о страданье, о мести" - я им не верил, "публика" наслаждалась, бесновалась и выказывала "знаки одобрения" - я ей тоже не верил.

Не верил потому, что, если бы на сцене "семь коров тощих" пожрали "семь коров тучных", - эта самая публика пришла бы в еще больший восторг, вызывая дикими голосами прожорливых коров.

Житомирская публика криклива и наивна, как ребенок… Покажут ей откормленного господина с неприятными ужимками и скажут - это египетский вождь Радамес - она верит и радуется. Выйдут ли семь семитов и, воздев руки к потолку, завопят "гимн без слов" Озирису - публика верит, что это и есть египетские жрецы - верит и опять радуется… а если радуется, то обязательно кричит и оглушительно хлопает в ладоши. Чем не ребенок?.. Впрочем - каждый радуется по-своему - и каждый глуп… тоже по-своему, но когда в продолжение нескольких часов подряд видишь все это в массе - угнетающее впечатление производит!

<1904>  

............................................
© Copyright: Саша Черный солдатские сказки

 


 

   

 
  Читать Саша Черный текст онлайн - проза сатира сказки произведения творчество Саши Черного.