НА ГЛАВНУЮ
 СОДЕРЖАНИЕ:
 
СОЛДАТСКИЕ СКАЗКИ:
КОРОЛЕВА
АНТИГНОЙ
ОСЛИНЫЙ ТОРМОЗ
КАВКАЗСКИЙ ЧЕРТ
С КОЛОКОЛЬЧИКОМ
КАБЫ Я БЫЛ ЦАРЕМ
КОРНЕТ-ЛУНАТИК
БЕСТЕЛЕСНАЯ КОМАНДА
СОЛДАТ И РУСАЛКА
АРМЕЙСКИЙ СПОТЫКАЧ
МУРАВЬИНАЯ КУЧА
МИРНАЯ ВОЙНА
ПОМЕЩИК
СУМБУР-ТРАВА
АНТОШИНА БЕДА
ЛЕБЕДИНАЯ ПРОХЛАДА
БЕЗГЛАСНОЕ КОРОЛЕВСТВО
ШТАБС-КАПИТАНСКАЯ
КОМУ ЗА МАХОРКОЙ
ПРАВДИВАЯ КОЛБАСА
КАТИСЬ ГОРОШКОМ
 
ПРОЗА САТИРА 1904-17:

ДНЕВНИК РЕЗОНЕРА
ДЕЛИКАТНЫЕ МЫСЛИ

СОВЕТЫ ЧЕЛОВЕКУ
ЛЮБИМЫЕ ПОГОВОРКИ
РУКОВОДСТВО ДЛЯ
ГЛУПОСТЬ
БУМЕРАНГ 1925
 
ПРОЗА САТИРА 1921–31:

ЛЮБИТЕЛЬСТВО
РАЗГОВОР С ДЕДУШКОЙ
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
ГОЛОВА БЛОНДИНКИ
ПУШКИН В ПАРИЖЕ
ЖИТЕЙСКАЯ МУДРОСТЬ
НАГЛЯДНОЕ ОБУЧЕНИЕ
 
СТАТЬИ: ПАМФЛЕТЫ:

ОПЯТЬ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
О ЛИТЕРАТУРЕ
 
САША ЧЁРНЫЙ: СТИХИ:
Чёрный лучшее 10
Чёрный лучшее 20
Чёрный лучшее 30
Чёрный лучшее 40
Чёрный лучшее 50
Чёрный лучшее 60
Чёрный лучшее 70
Чёрный лучшее 80
Чёрный лучшее 90
Чёрный лучшее 99
   

стихи Чёрного  1
стихи Чёрного  2
стихи Чёрного  3
стихи Чёрного  4
стихи Чёрного  5
стихи Чёрного  6
стихи Чёрного  7
стихи Чёрного  8
стихи Чёрного  9
стихи Чёрного 10
 
стихи  для детей
стихи  для детей
    

Саша Чёрный: проза сатира: ЭМИГРАНТСКИЕ РАЗГОВОРЫ 

 
 читай тексты Саши Чёрного: прозаические произведения  
 
РАЗГОВОР С ДЕДУШКОЙ

- Дедушка, что такое демократ?

- Демократом, дружок, называется такой человек, который желает народовластия.

- А что такое народ, дедушка?

- Народ - это все мы. Все, населяющие страну.

- И профессора, и шоферы?

- Ну конечно.

- А кого, дедушка, больше: профессоров или шоферов?

- Шоферов, разумеется, больше. Но почему ты об этом спрашиваешь?

- Потому что шоферы могут напутать. Разве они умеют управлять страной? Это же не такси…

- Они, милый, управлять и не будут. Они будут только подавать голос за ученых профессоров-политиков.

- А если они не захотят, дедушка? Их заставят?

- Нет, заставить нельзя.

- Так как же, дедушка. Вот они сами себя и выберут. Что ты тогда будешь делать?

- Ты еще маленький. Складывай свои кубики…

- Не хочу. Складывай сам… А скажи, дедушка, дураки - тоже народ?

- Гм… Дураки, милый, не класс, не партия, не профессия… Это все равно, если бы ты спросил: блондины - тоже народ?

- Нет, уж ты не увиливай… При чем тут блондины и классы? Дураки - народ?

- Пожалуй, народ.

- И много их, дедушка?

- Очень много. Больше, чем надо.

- Большинство, дедушка?

- Пожалуй, что большинство.

- Так как же? Де-душ-ка! Раз глупое большинство, так оно же натворит большие глупости… А?

- А мы поправим.

- А они вас побьют…

- Как так побьют? Что ты за чепуху городишь.

- Ничуть не чепуха. Возьмут палку и скажут: нас больше! И не надо нам ваших умностей, хотим жить, как свиньи и дураки. И палкой вас хлопнут, чтоб не мешали. Что тогда, дедушка?

- Глупости.

- Да? А ты не читал, как в Берлине в парламенте драка была? Зловредные дураки дерутся, председатель в колокольчик звонит, а умные - молчат. И дерутся, и свистят, и ногами топают, как в конюшне. Разве не бывает?.. Дедушка, а женщины тоже должны право голоса иметь?

- Ну конечно!

- Отчего же в некоторых демократических странах они безголосые? Как сумасшедшие или воришки какие-нибудь. Ведь женщины же бывают умные, справедливые, добрые… Вот как мама, например. Даже республиканки между ними бывают. Я сам читал, дедушка, - Екатерина Великая писала: "Душа моя всегда была отменно республиканской". А может быть, их боятся, дедушка?

- Почему же боятся?

- Да вот дядя Петя говорит, что женщины "консервативны"… Ты как думаешь?.. Молчишь? Ну, ладно. Не понимаю я еще одной штуки. В Америке были выборы - республиканцы голосовали за одного человека, а демократы за другого. Разве республиканцы и демократы не всегда вместе? А я думал, что они как чай с сахаром…

- Много ты понимаешь…

- Что ж… Я не профессор… А вот еще, дедушка, ну, пожалуйста, бывают демократические танцы?

- Что это ты еще выдумал?

- Ничего не выдумал. В газетах вот пишут: там-то и там-то будет демократическая вечеринка с танцами. Бывают, значит, и монархические с танцами? Так, дедушка, если танцы у них одинаковые, то дешевле же вместе танцевать. И интереснее? А?

- Ты глуп, друг мой.

- Глуп, дедушка, верно. Книг для меня не пишут… Что же мне делать? Я все передовицы читаю - оттого и глуп. Так вот я по глупости своей и рассуждаю: если бы вместо вечеринок ваших с танцами да докладов с прениями - это же, дедушка, вроде бокса - ну, хоть бы детский журнал затеяли или приют открыли для русских детей - пользы бы больше было. Как ты думаешь, дедушка?

- Ступай, ступай! Вот что я думаю.

- Ну, да. Так всегда. Когда ответить не можешь, всегда спать посылаешь…

<1924>

ЭМИГРАНТСКИЕ РАЗГОВОРЫ*

<1>

- Скажите, пожалуйста, почему этот тип именует себя профессором?

- Ну, знаете, у него все-таки есть некоторый научный стаж: до войны был вольнослушателем в Психоневрологическом институте, с полгода проболтался в Харьковском ветеринарном… Во время Керенского защищал в петроградском союзе повивальных бабок диссертацию на тему: "Авель как основоположник мелкобуржуазной идеологии"… А затем был министром народного просвещения не то у Махно, не то у атамана Маруси. Чем не стаж?

- Слов, милая, таких еще на свете нет, чтобы архив этот писать. Пусть пока заячьи министры пишут… А я уж на том свете, когда Господь призовет, писать засяду: лет тысячу писать-то надо…

* * *

- Бабушка, какой это ты пасьянс раскладываешь?

- "Наполеонову могилу", детка…

- Как тебе не надоест? Хочешь я тебе книжку дам…

- Какую такую книжку? Не люблю я этих нынешних…

- "Архив русской революции", бабушка. Вроде Майн Рида, только еще интереснее…

- Ну, голубчик… У меня архив этот весь в голове да в печенках сидит.

- Отчего ж ты не пишешь?

- Слов, милая, таких еще на свете нет, чтобы архив этот писать. Пусть пока заячьи министры пишут… А я уж на том свете, когда Господь призовет, писать засяду: лет тысячу писать-то надо…

* * *

- Скажите, кто это там у столика - баки расправляет?

- Маститый? Это X. Знаменитый общественный бездеятель.

- А чем он собственно занимается?

- Самоуважением. И до того остальных приучил, что так все, походя, его и уважают: двадцать четыре часа в сутки. Очень почтенная личность.

- Ну что вы. Какое же это занятие - самоуважение?

- Занятие неплохое. Другой и талантлив, и умен, и честен, да так ничего у него и не выходит. А этот с баками без всех этих качеств прекрасно обходится и с одним своим самоуважением такие дела разворачивает, что чертям тошно… Хотите представиться?

- Нет уж. Спасибо. В эмиграции уважение беречь нужно. Что ж я его зря под ноги индюкам разбрасывать буду?..

* * *

- Тридцать лет женаты и учить меня вздумал… Физиологию какую-то выдумал. Обед из трех блюд ему нужен… Подумаешь! Какая там еще у эмигрантов физиология?

- Да я ж, Даша, право голоса имею.

- Никакого. Женщина в эмиграции все! Кто визу добыл? - Я. Кто по-французски за тебя в участке объясняется? - Я. Кто комнату нашел? - Я. И квартиру найду! И совсем не твое дело… Лежи на сомье и кури свои мариланы… Всю душу прокоптил.

- Да я ж, Дашенька…

- Никакая я тебе не Дашенька. После пятидесяти лет главное не питание, а квар-ти-ра. Понял? Овсянку будешь есть целый год, а квартира будет!

- Да на наши средства?

- Ха! Средства. У тебя не спрошу. А ты слыхал, как черногорцы к себе Бонапарта не пустили? Велики ли у них средства были?..

* * *

- Я, батенька, не монархист и не республиканец и прейскурант этот давно псу под хвост бросил… Ежели правительство не зверюга и не хапуга, то мне плевать, что у него там на шапке написано - пусть господа историки разбирают, за то им и деньги платят. А насчет "временного правительства" отвечу вам, сударь мой, кратко: уж лучше двуглавый орел, чем безглавый осел… Тот хоть щипал да защищал. А этот сослепу бешеных собак веером обмахивал. Вот и домахался.

* * *

- Когда же вы в Швейцарию?

- Да все с этой окаянной визой путаюсь. Катаральное свидетельство от швейцарского врача представил, рекомендацию по политической благонадежности от предков Вильгельма Телля добыл, оспу привил, выпись из метрики моей послал, в санаторию за месяц вперед через банк внес… да вот, все толку не добьюсь.

- Чего же им надо?

- Залог, ироды, требуют. Если я там в санатории окочурюсь, так чтобы было на что венки купить и в цинковом ящике наложенным платежом обратно отправить. Гуманная нация, швейцарским бы сыром ей подавиться!

 <II>

- Так как же вы все-таки полагаете: подлинное послание Зиновьева, или умные англичане сфабриковали его, чтобы верней Макдональда свалить?

- А не один ли черт? Если там в Москве красные олухи негодуют и отпираются, так какая же ихнему негодованию цена? К примеру, приведу вам из стародавней жизни такую быль. Закутит замоскворецкий купец, три месяца в злачном месте валандается, девок в шампанском купает, паркет икрой мажет, зеркала чем попало бьет. Очумеет до того, что его, словно куль, приятели без сознания чувств домой приволокут… А к вечеру приедет услужающий со счетом, тысячи на три наблудил, - что было, чего не было, разве все упомнишь? Купец для вида очки взденет, мутными глазами счет пробежит: все правильно - зеркала бил, паркет мазал, кофту на главной мадам разорвал. А почему сифон сельтерской приписан?! Когда же он сельтерскую пил?! Мошенники! Сию минуту двугривенный со счета скости! Упрется и шабаш. Так вот и Зиновьев этот самый со своим письмом. Будь он трижды проклят.

* * *

- Слыхали? Газета большевиков в Париже затевается.

- На каком языке?

- На совнархозном. Три трехэтажных слова обрежут, в два пальца свистнут - вот тебе и язык. Вверху "серп и голод" для украшения фасада.

- Кому же это здесь нужно?

- Кусиковым, должно быть. Не на заборе же писарские куплеты писать. В Париже это воспрещено… Да и для рабкоров вроде санатория будет: поврет с месяц, синяки подлечит, а на смену следующий. И безопасно, и назад с копейкой поедет.

- Сменобреховцы… Одно "Накануне" съели, слопают и второе, - разве им мужицких остатков жалко? Кто же у них в главредакторы намечается?

- Савинков, говорят, просился, да не пустили. Очень уж у него выражение лица стало меланхолическое за последнее время… "Возвратного" тифа боятся.

* * *

- С Новым годом!

- Это с каким же?

- Как с каким? С двадцать пятым…

- Так это по новому стилю старый год прошел, а теперь по старому новый наступает.

- Ну, знаете, при моих доходах я два раза не праздную. И вообще Новый год - рестораторский предрассудок. Выдумали, черти, чтоб тираж зубровки поднять.

- Как же так, без праздников? Мрачно уж очень…

- А вот когда я новое пальто куплю, тогда у меня и Новый год будет. Чему мне сегодня в старой драповой кацавейке радоваться? Летосчисление - вещь условная: вот я его от нового пальто и буду вести.

* * *

- Десять франков за детскую книжку?! Возмутительно.

- Позвольте, Анна Ивановна. Забудьте на мгновение, что я приказчик и что мы в книжной лавке. Скажите мне, как доброму знакомому: что стоят ваши чулки?

- Не понимаю. Сорок франков. Но почему вас это интересует?

- Как часто вы их покупаете?

- Не понимаю. Два раза в месяц. Но почему это вас интересует?

- Так. Два раза в месяц по сорок франков - это дешево. А раз в год для своего ребенка десять франков за книжку - это дорого? Очень хорошо…

- Не понимаю… Как можно сравнивать: шелковые чулки с детской книжкой?! И потом, позвольте вам заметить, я даже добрым знакомым вторгаться в свою частную жизнь не позволяю… Слышите? А вам - наказанье: теряете хорошую покупательницу… В прошлом году ничего не купила - и в этом не куплю!

* * *

- Этика… Важное кушанье ваша этика! Где вы проведете границу между коммерцией и спекуляцией? Ась? До какого процента - честно, а с какого - нечестно? Где начинается свинья и где кончается ангел? Человечество сейчас, милый мой, применительно к новой метафизике разделяется на две категории: одни спекулируют, а другие… им завидуют. Вас тошнит? Выпейте содовой воды…

* * *

- Вот все не верил, а теперь верю.

- Почему же?

- Есть у меня такой показательный микроб. Знакомый мой, буржуй трехобхватный, третий уже год в Берлине с большевиками все какие-то дела вертел. Клей они ему из костей расстрелянных продавали, черт их знает… Письма он ко мне все писал - под голое свинство идеологические подпорки подставлял. Я, мол, не понимаю, да я, мол, отстал: родину-де нельзя на произвол стихиям бросать… Мода у них такая гнусная пошла: гвоздь в Христа вобьет, а сам плачет да о пользе человечества кричит. И все, конечно, по новому правописанию. Старый человек, не привык, - и до того с разгону перестроился, что и мягкий знак упразднил.

А теперь, извольте: о красных делах - молчок, правописание старое, да так на ять нажал, что где и не надо ставит, - о Европе даже вспоминать стал: когда же она порядок наведет?.. Уж, верьте мне, примета старая: крысы с корабля бегут - ждать недолго.

<III>

- Куда уезжаете на лето, Анна Петровна?

- Никуда. Помилуйте, какой в пансионах отдых? Хозяйки - гадюки, стол - мерзость, жильцы - ломаются… Живешь, как под стеклянным колпаком… Сплетни, флирт, спирт, дорого, неуютно!.. Впрочем, что я вам расписываю. Вы ведь сами пансион терпеть не можете.

- Нет, почему же. Бывают образцовые пансионы, очень образцовые. С хорошим обществом, с интеллигентной хозяйкой, со столом исключительно на сливочном масле, с культурным флиртом, с бриджем… Как же можно так огулом критиковать?

- Да? Странно, как меняются взгляды. Где же вы такое чудо нашли?

- Я… не нашла. Я, видите ли, сама пансион открываю.

* * *

- Господи, сколько у вас пакетов!

- Чай!

- Да у вас тут кило пять… Куда вам столько?

- И еще столько закуплю! Что вы с луны свалились?! Ведь в Китае же революция…

* * *

- А ну-ка, Павел Иванович, угадайте, откуда это:

"Верно, что сыграв миллионы ролей, одна трудней другой, я уже стану близко в Кормилу Режиссуры, пока искушенный в мастерстве вселенской игры, не сопричащусь Режиссерской Власти, соединившись навеки ипостасью Театрарха в одно неразрывно достойное Целое…"

- Ну и загнул! Судя по языку, наш бывший штабной писарь, Иван Опопонаксов, писал.

- Почти угадали. Евреинов. Журнал "Театр". № 1.

- А вы уверены, что это не псевдоним нашего писаря?

* * *

- Ну, как ваш французский язык поживает?

- Ай, оставьте! Только что научился в Варшаве по-польски - переехал в Берлин. Заговорил по-немецки - черт понес в Милан. Почти изучил итальянский - попал в Париж… Прямо как футбольный мяч! Так я уже теперь сразу сел за португальский.

- Почему за португальский?

- Очень просто. Скоро придется переезжать в Голландию, так я на всякий случай решил изучить португальский.

* * *

- Ритм великое дело… Первое время тяжело, а потом пятка работает с точностью метронома… А главное - правильно чередовать глубокое вдыхание и выдыхание, - тогда скользишь по полу с легкостью конькобежца.

- Простите, профессор, разве вы поступили в балет? В вашем возрасте?!

- Какой балет! Полы натираю, батенька… Не знали? Пять франков - обыкновенный пол, десять - запущенный. Запишите на всякий случай мой адрес…

* * *

- Подумываю я, друг, эмигрантскую баню открыть. Книжноколониальные лавки, кабаре эти с бродячими собаками - пробовано, перепробовано. Месяц в барышах, а год в шишах. А баня дело новое, эмигрантскую душу зацепит. Тут тебе и квас, и газетка, и шашки… Граммофон пущу: "Из-за острова на стрежень…" На манер клуба. Почитал, поспорил, а потом пожалуйте на полок под веничек… Русское дело - валом все повалят!

- А банщиков где ж возьмете, Иван Спиридонович?

- Эко дело! Мало ли приватных доцентов по редакциям околачивается… Их и приспособим.

<1924–1925>

.......................................
© Copyright: Саша Черный проза сатира

 


 

   

 
  Читать Саша Черный текст - проза сатира произведения творчество Саши Черного.