Стихи ХРЕСТОМАТИЯ ЛЮБВИ: ДОН-АМИНАДО

                     НА ГЛАВНУЮ

   
 Стихотворения ХРЕСТОМАТИЯ ЛЮБВИ с юмором: поэт Дон-Аминадо: подборка стихов 

   ХРЕСТОМАТИЯ ЛЮБВИ
  
   ЛЮБОВЬ НЕМЕЦКАЯ
  
   Домик. Садик. По карнизу
   Золотой струился свет.
   Я спросил свою Луизу:
   - Да, Луиза? Или нет?
   И бледнея от сюрприза,
   И краснея от стыда,
   Тихим голосом Луиза
   Мне ответствовала: да!..
  
   ЛЮБОВЬ АМЕРИКАНСКАЯ
  
   "- Дзынь!..- Алло! - У телефона
   Фирма Джемса Честертона.
   Кто со мною говорит?
   - Дочь владельца фирмы Смит.
   - Вы согласны?- Я согласна.
   - Фирма тоже?- Да.- Прекрасно.
   - Значит, рок?- Должно быть, рок.
   - Час венчанья?- Файфоклок.
   - Кто свидетели венчанья?
   - Блек и Вилькинс.- До свиданья".
   И кивнули в телефон
   Оба, Смит и Честертон.
  
   ЛЮБОВЬ ИСПАНСКАЯ
  
   Сладок дух магнолий томных,
   Тонет в звездах небосклон,
   Я найму убийц наемных,
   Потому что... я влюблен!
   И когда на циферблате
   Полночь медленно пробьет,
   Я вонжу до рукояти
   Свой кинжал ему в живот.
   И, по воле Провиденья
   Быстро сделавшись вдовой,
   Ты услышишь звуки пенья,
   Звон гитар во тьме ночной.
   Это будет знак условный,
   Ты придешь на рокот струн.
   И заржет мой чистокровный,
   Мой породистый скакун.
   И под звуки серенады,
   При таинственной луне,
   Мы умчимся из Гренады
   На арабском скакуне!..
   Но чтоб все проделать это,
   Не хватает пустяка...
   - Выйди замуж, о, Нинета,
   Поскорей за старика!..
  
   РУССКАЯ ЛЮБОВЬ
  
   Позвольте мне погладить вашу руку.
   Я испытываю, Маша, муку.
   Удивительная все-таки жизнь наша.
   Какие у вас теплые руки, Маша.
   Вот надвигается, кажется, тучка.
   Замечательная у вас, Маша, ручка.
   А у меня, знаете, не рука, а ручище.
   Через двести лет жизнь будет чище.
   Интересно, как тогда будет житься,
   Вы хотели бы, Маша, не родиться?
   Не могу больше, Маша, страдать я.
   Дайте мне вашу руку для рукопожатья.
   Хорошо бы жить лет через двести.
   Давайте, Маша, утопимся вместе!..
  
   1927
  
  
   БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
  
   Не шей ты мне, матушка,
   Красный сарафан!
   Не подходит, матушка,
   Он для здешних стран.
   Да и, кроме этого,
   Толку ль без конца
   Наряжать отпетого
   Вольного певца?..
   Помню я, невпорушка,
   Говорила ты:
   "Свет ты мой, Федорушка,
   Ангел красоты!..
   Рот раскроешь - рубликом
   Каждого даришь,
   Всем нашим республикам
   Угождаешь, вишь!.."
   А теперь что вздумала,
   Обалдела, знать?
   Федора Шаляпина
   Голоса лишать!..
   Раз не ходит ходором,
   Чтоб челом нам бить,
   Стало быть, и Федором
   Он не может быть...
   Не желаешь жаловать,
   Гонишь со двора,
   Думаешь разжаловать
   Баса в тенора!..
   Я ж долбил в дубовую
   Голову твою,
   Что одну басовую
   Партию пою,
   Ты ж, жестоковыйная,
   Не внимала речь,
   Думала в партийные
   Партии запречь,
   Эх, кабы да ежели,
   Да таких впрягать!
   Только мне ль, невеже ли,
   Да тебя понять?..
   Нет, не шей мне, матушка,
   Красный сарафан,
   Пусть рядится в красное
   Бедный твой Демьян,
   Пусть народным гением
   Числится, чудак,
   Пусть и тешит пением,
   Ежели уж так!..
   В жизни путь-дороженька
   Каждому своя.
   А с меня достаточно,
   Что Шаляпин - я!..
  
   1927
  
  
   ШАЛЯПИН
  
   Постановлением Совнаркома Ф. И. Шаляпин
   лишен звания народного артиста республики.
  
   Известно ли большой публике,
   Что такое народный артист,
   Народный артист республики?
   И какой его титульный лист?
   "Бас всея Великороссии,
   Малороссии и Новороссии,
   Края Нарымского,
   Полуострова Крымского,
   Кахетии
   И Имеретии,
   И не более, и не менее,
   Как Грузии и Армении,
   И всего Дагестана,
   И Афганистана,
   Как это ни странно...
   Певец советский,
   Артист Соловецкий,
   Донской и Кубанский,
   Рабоче-крестьянский,
   Бедняцкий, батрацкий,
   Великий шаман бурятский,
   Песельник бурлацкий,
   Запевало солдатский,
   Всенародный, всемужицкий,
   Полный идол калмыцкий,
   Почетный человек сибирский,
   Идолище башкирский,
   Солист кашмирский,
   Утешитель татарский,
   Великий халат бухарский,
   Радость всякого эскимоса,
   Переносица Чукотского носа,
   Любимец узбеков,
   И прочих человеков,
   И всякой разномастной публики...
   Вот что такое артист республики!!!"
   ...Ах! Ах! И трижды ах!
   Слава, как дым. Слава, как прах.
   Употребляя высокий слог,
   Отряхните сей прах от ног.
   И черкните на скользком,
   На картоне бристольском,
   Без титулов, без биографии,
   По какой угодно орфографии,
   Что не царский, не Луначарский,
   Не барский, не пролетарский,
   Без всякой отметки,
   Не бабкин, мол, и не дедкин,
   И не мамин, мол, и не папин,
   А просто Шаляпин.
   Авось поймут...
   И у бурят, и у якут!
  
   1927
  
  
   ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР
  
   Русскому кабинету надлежит определить,
   на каких условиях и т.д. ...
   Газета Temps
  
   На протяженьи многих лет,
   В кровавом отблеске пожаров,
   Впервые со страниц газет
   Мелькнуло слово прежних лет:
   Совет народных комиссаров
   Был назван - русский кабинет!..
   Не знаю, радость иль смущенье,
   Но что-то странное в уме
   Сменило вдруг оцепененье,
   Как будто свет в кромешной тьме
   Зажжен на краткое мгновенье,
   Блеснул обманчивым огнем,
   Как призрак гибельный и милый,
   И в изумлении на нем
   Остановился взор унылый.
   Так иногда случалось вам
   Услышать в странном сочетанье
   Из уст достопочтенных дам
   Вдруг о потерянном созданье
   Столь неожиданный рассказ,
   Что он невольно тронет вас:
   - Вы знали падшую блондинку,
   Дуняшку с Невского?.. Так вот,
   Какой, представьте, поворот!
   Купила швейную машинку,
   Строчит, и штопает, и шьет,
   И, перст судьбы и верх каприза,
   Выходит замуж, чтобы стать
   Женой чиновника акциза,
   Почти матроной, так сказать...
   И пусть в моральные заслуги
   Такой Дуняши, господа,
   Поверить трудно иногда,
   Но это звание супруги,
   Швеи и женщины труда -
   Такую власть приобретает
   Над нашей робкою душой,
   Что, подавив сомнений рой,
   Мы говорим: "Ну, что ж... бывает!.."
   И хоть качаем головой,
   Но все ж не можем тем не мене
   К такой чудесной перемене
   Не отнестися с похвалой...
   ...О, сила слов! О, тайна звуков!
   Пройдут года, и, может быть,
   Невероятных наших внуков
   Нельзя уж будет убедить
   В такой простой и явной вещи,
   Какой является для всех
   Дуняшки падшей и зловещей
   Происхожденье и успех...
   Калинин, сторож огородный,
   Крыленко, сверх-Юстиниан,
   Буденный, унтер всенародный,
   И, красноречия фонтан,
   Зиновьев бурный, многоводный,
   И, "счастья баловень безродный",
   Какой-то смутный Микоян,
   Бухарин, жуткая кликуша,
   И Сталин, пастырь волчьих стай,
   И оплывающая туша
   Веселой дамы Коллонтай,
   Матрос Дыбенко, мудрый Стучка,
   Стеклов, святой анахорет,
   И Луначарский - Мусагет,-
   И эта, мягко скажем, кучка...
   Зовется,- русский кабинет!..
   Как, онемев сперва как рыба,
   Не молвить, Господи спаси,
   И заграничное спасибо,
   И древнерусское мерси?!..
  
   1927
  
  
   ЭМИГРАНТСКАЯ ОДА
  
   "О, ты, что в горести напрасно",
   Меняя жалоб вариант,
   Ежеминутно, ежечасно,
   На Бога ропщешь, эмигрант!
  
   Заткни роскошные фонтаны,-
   Не натирай души мозоль.
   Не сыпь на собственные раны
   Свою же собственную соль.
  
   Не пялься в прошлое уныло,
   Воспоминанья - это дым.
   Не вспоминай о том, что было,
   И не рассказывай другим.
  
   Не мни прикидываться жертвой,
   Судьбы приемлющей удар.
   И не клянись, что фокстерьер твой
   Был в оно время сенбернар.
  
   Себя на все печали в мире
   Монополистом не считай
   И нервным шагом по квартире
   В минуты гнева не шагай.
  
   О жизни мелкобуржуазной
   Слезы насильственной не лей.
   И десять раз в году не празднуй
   Один и тот же юбилей.
  
   Не доверяй словам красивым
   И не предсказывай конец.
   Не пей рябиновку с надрывом,
   А просто пей под огурец.
  
   И ты не думай, что настанет -
   И грянет гром, и вспыхнет свет...
   Весьма возможно, что и грянет,
   Но ведь возможно, что и нет.
  
   А посему не злобствуй страстно
   И не упорствуй, как педант,
   "О ты, что в горести напрасно"
   На Бога ропщешь, эмигрант!
  
   Но возноси благодаренья
   И не жалей хороших слов
   За то, что в час столпотворенья,
   Кровосмешенья языков
  
   Ты сам во столп не обратился,
   Не изничтожился в тоске,
   Но вдруг от страха объяснился
   На столь французском языке,
  
   Что все французы испытали
   Внезапный приступ тошноты
   И сразу в обморок упали -
   И им воспользовался ты!..
  
   1927-1933
  
  
   КЛЮКВА, СОУС ПИКАН, ИЛИ
   МАНИФЕСТ РУССКИХ ФАШИСТОВ
  
   Объявляем всем нашим верноподданным,
   Не купленным и не проданным,
   А действующим, говоря кратко,
   В состоянии -
   Припадка!
   Первое и самое главное:
   Правление будет самодержавное!
   Страна и посередине - трон.
   (Несогласных просят выйти вон.)
   Вокруг трона - развесистая клюква,
   На клюкве - увесистая буква,
   Чтоб легче было читать!..
   А буква эта - Ять!
   Власть будет неограничена,
   То есть, кому зуботычина,
   А кому и две.
   Как и сейчас в Москве...
   Если же опираться придется,
   То монарх обопрется
   Об государственный строй
   Противоположной своей стороной,
   Раскормленной и тяжелой...
   А строй будет веселый
   И, к примеру, такой:
   Справа от его величества -
   Представитель от католичества.
   Слева от самодержавия -
   Представитель от православия,
   А позади - Шульгин,
   Главный духовный раввин!..
   Народ же будет стоять,
   Смотреть на Ять
   И медленно повторять,
   Балдея и холодея:
   - Вот это идея так идея -
   Взять эллина и иудея
   И так их взболтать,
   Чтоб нельзя было понять,
   Хоть тресни, хоть обалдей,
   Где эллин и где иудей!..
   Готовьтесь же, россияне,
   В каждом аррондисмане
   Дух свой воэвеселя,
   Счастья вашего для!..
   Взбодри же свое ретивое,
   И ты, поколение молодое,
   И становись головой вниз,
   И вылезай своей шкуры из!..
   Там-тарарам-там-там!..
   Все по своим местам!
   Муха - не муха, а слон!
   В правом ухе звон!
   Надо только терпеть...
   Будет и в левом звенеть!
   Градусник, градусник мне.
   Половина фигуры в огне...
   Где же, где ж голова?..
   Температура сорок и два!!!
  
   1927
  
  
   ОКТЯБРЬСКИЕ РАЗДУМЬЯ
  
   Итак, опять у поворота.
   С горы и в гору. И опять.
   И снова быстрым дням без счета
   В усталой памяти мелькать.
   Блаженный мир чужой свободы...
   И лишь своей не обрести.
   А позади остались годы,
   Как версты долгого пути.
   Невозвратимы. Неповторны.
   Лишь оглянуться. И вздохнуть.
   Да головою непокорной
   С притворной удалью тряхнуть.
   И перекликнуться во мраке.
   Приятель!..- Здесь я! Спутник?..- Есть!
   И у костра, на бивуаке,
   В кружок редеющий присесть.
   И, доброй верные привычке,
   Не так ли мы на вольный сход,
   Для смотра сил, для переклички
   Приходим все из года в год?
   Не без того и на ресницах
   Блестит непрошено слеза.
   Но разве есть усталость в лицах,
   И затуманены глаза?..
   Одна ли буря нам грозила,
   Одним ли ветром вдаль несло!
   Какой волной не уносило
   И нос, и мачту, и весло?..
   Какие горы не синели,
   Какой нам лес не зеленел!..
   Как часто близ заветной цели
   Дух обессиленный слабел.
   И на каких огней мерцанье
   В проклятый мрак устав смотреть,
   Мы не спешили с содроганьем,
   Чтоб в их обманчивом сиянье
   Свое холодное дыханье
   Хоть на мгновенье обогреть?..
   И где тот камень придорожный,
   На чью неласковую твердь
   Мы не склонялись безнадежно
   Во сне, безрадостном, как смерть?
   И все ж, и после всех крушений,
   И чашу выпив до конца,
   Отравой поздних сожалений
   Мы не наполнили сердца.
   И вновь держась в открытом море
   Лишь за обломок корабля,
   Плывем и с ветром буйным споря
   И ждем, когда же в темном море
   Блеснет нам милая земля!..
  
   1927
  
  
   БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
  
   В России выпал первый снег.
  
   I
  
   Все идет своим порядком,
   Монотонной чередой.
   Вновь над Эйфелевой башней
   Светит месяц молодой.
   Утром солнышко сияет,
   Воздух ясен, воздух чист.
   И шуршит в лесу Булонском
   Под ногой опавший лист.
   И с высоких колоколен
   Не срывается набат.
   И скользит неслышной тенью
   Человек и дипломат.
   Быстро меркнут диадемы,
   Ореолы и венцы,
   А курьерский поезд мчится
   Из Парижа на "Столбцы".
   И выходит он в раздумье
   Из вагона с узелком:
   - Да-с... Судьба меня слизнула,
   Как корова языком.
  
   II
  
   Все идет своим порядком
   И в столицах и окрест.
   Скоро будут на заборах
   Клеить новый манифест.
   И в густом российском мраке
   В честь советских именин
   Восклицательные знаки
   Вновь получит гражданин.
   Благородные владыки
   Будут миловать воров,
   Озарят огнем бенгальским
   Мглу осенних вечеров.
   И хрипеть, что это искры,
   Из которых, там и тут,
   Вспыхнет пламя мировое
   Через сорок пять минут...
  
   III
  
   Все идет своим порядком,
   И пускай себе идет!
   Сердце все-таки чудесным,
   Чем-то собственным живет.
   Не о том его тревога, -
   Не о том его печаль,
   Что посла и человека
   Унесло в родную даль.
   Не о том оно тоскует,
   Что в Москве об эти дни
   Будут факелы, и плошки,
   И ракеты, и огни.
   Бьется сердце суеверно
   Оттого, что где-то там -
   Можно русский снег увидеть
   И... прижать его к устам.
  
   1927
  
  
   ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ
  
   Чуден Днепр при тихой погоде...
  
   Я тоже помню эти дни,
   И улицы, и переулки,
   И их зловещие огни,
   И топот, медленный и гулкий...
   Он замирал и снова рос,
   Неотвратимый и мятежный.
   Как смерть, как горечь поздних слез
   Перед разлукой неизбежной.
   Усталый свет ночной звезды,
   Заря, окрашенная кровью.
   Заиндевевшие сады
   Сбегали, жались к Приднепровью.
   Туман. Рассвет. Сырая мгла.
   Под снегом тополи седые.
   Во мгле, в тумане купола,
   Старинные и золотые.
   И вдруг... какой-то дальний стон,
   И зов бессильный, бесполезный.
   И крик, и рык, и скок, и звон,
   И конский храп, и лязг железный.
   Взлетели. Скачут. Близко. Вот!
   Уже не видят и не слышат.
   По низким лбам струится пот.
   Свистят. Ревут. И паром дышат.
   Какой забытый, древний сказ
   Восстановил из страшной были
   И эти щели вместо глаз,
   И выступ скул и сухожилий,
   И темных лиц пещерный склад,
   И лоб, проросший шерстью длинной,
   И водяной, прозрачный взгляд
   Тысячелетний и звериный?!..
   О, эта киевская ночь,
   Которой нет конца и края...
   Все в мире можно превозмочь -
   И отойти от скорби прочь,
   Благословляя и прощая.
   Понять. Простить. Но не забыть!
   Забыть той ночи невозможно.
   Ее нельзя душе изжить.
   И будет вечно сердце ныть
   И замирать в груди тревожно.
   И, свято в памяти храня
   Давно прошедшее, былое,
   Я говорю на склоне дня:
   - Пусть будет чуден без меня
   И Днепр, и многое другое...
  
   1927
  
  
   ЧЕХОВСКИЙ ГЕНЕРАЛ
   НА СОВЕТСКОЙ СВАДЬБЕ
  
   И пусть республика человеческих пчел
   наполнит небо музыкой своих крыльев
   и благоуханием золотого меда...
   Юбилейное письмо Ромена Роллана
  
   И имя у вас вне сомнения,
   И фамилия не плоха.
   А вот насчет поздравления,
   Извините! - Чепуха.
   Вы звездные миры числите,
   Витаете в этих мирах.
   Но что вы, ей-Богу, смыслите
   В русских делах?
   Я понимаю: вы грезите,
   Впадаете в радость, в грусть,
   Но куда вы, Господи, лезете
   Вплавь и наизусть?
   Положительно, мир становится,
   Как пятачок, стерт.
   Есть, знаете ли, пословица:
   Младенец и черт.
   Горе, ежели свяжутся
   Один и другой.
   Как это вам кажется,
   Мосье, дорогой?..
   Чубаровская публика,
   Подвыпивший комсомол,
   Это, по-вашему, республика
   Человеческих пчел?..
   Между расстрелами и насильями
   Со всех сторон,
   Это они производят крыльями
   Музыкальный звон?!
   Неумолкающий, иэрыгающий
   Свинец пулемет,
   Это, что ль, благоухающий
   Пчелиный мед?!
   Эх, вы, многое могущий,
   Мосье Роллан!..
   Писали бы вы лучше
   Свой роман,
   Спокойное свое занятие
   Продолжали бы всласть!..
   Воображаю этих облупленных
   Предводителей масс,
   Торжественных и насупленных,
   Как провинциальный бас,
   Которому от бенефисного
   Восторга в дар
   Взяли, мол, да и тиснули
   Монограмку из портсигар!..
   ...Многое уж мы пережили,
   И это переживем.
   Потому, друзья мои, ежели
   В положении своем
   Станем по каждому случаю
   Желчь разливать,
   Так и нашей, многотекучей,
   Может желчи не стать!..
  
   1927
  
  
   С КРАСНОЙ ГОЛОВКОЙ
  
   За истекший год потребление водки
   в Советской России достигло 30 милл.
   ведер
  
   Тридцать миллионов в год.
   Не воды, а водки...
   Во-первых, какой доход,
   А, во-вторых, глотки!
   Это вам не кабаре,
   Не ананасы в шампанском,
   А чистый спирт в нутре
   Рабоче-крестьянском.
   Грешен человек и слаб,
   И человек, и товарищ.
   Но ежели ему дать масштаб
   Мировых пожарищ,
   Да нарисовать план
   Программы широкой,
   Да отвинтить ему кран,
   И сказать - жлекай!..
   Да положить ему в рот
   Перцу с лавром...
   Так он и себя пропьет,
   И мавзолей с Кадавром!
   Правда, старый стиль
   Обошли уловкой.
   Это вам не бутыль
   С белой головкой,
   Вид коей зловещ
   И наводит на мысли...
   А, действительно, это вещь
   В высшем смысле!
   И венчик, и герб,
   И клеймо, и обводка,
   И молот, и серп,
   И, вообще... водка!..
   Недаром мчится век,
   Несется ретиво.
   Пей, порядочный человек
   И член коллектива!
   К горлышку припадай,
   Государству на прибыль,
   Пей и не рассуждай,
   Рассуждение - гибель!..
   Линию гни свою,
   Меня, говори, не троньте,
   Я, говори, не просто пью,
   А на пьяном фронте!..
  
   1927
  
  
   А. А. АЛЕХИНУ
  
   Свет с Востока, занимайся,
   Разгорайся много крат,
   "Гром победы, раздавайся",
   Раздавайся, русский мат!..
   В самом лучшем смысле слова,
   В смысле шахматной игры...
   От конца и до другого
   Опрокидывай миры!
   По беспроволочной сети
   Всяких кабелей морских
   Поздравленья шлите, дети,
   В выражениях простых!..
   Рвите кабель, рвите даму,
   Телеграфную мамзель,
   Сердце, душу, телеграмму,
   Не задумываясь, прямо -
   Шлите прямо в Грандотель.
   Буэнос. Отель. Алеше.
   Очень срочно. Восемь слов.
   "Бьем от радости в ладоши,
   Без различия полов".
   А потом вторую шлите
   За себя и за семью:
   "Ах, Алеша, берегите
   И здоровье, и ладью!"
   Третью, пятую, шестую
   Жарьте прямо напролет:
   "Обнимаю и целую
   Шах и мат, и патриот".
   Главным образом вносите
   В текст побольше простоты,
   Вообще переходите
   Все с Алехиным на ты!
   "Гой еси ты, русский сокол,
   В Буэносе и в Аире!
   Вот спасибо, что нацокал
   Капабланке по туре!..
   Десять лет судьба стояла
   К нам обратной стороной,
   Той, что, мягко выражаясь,
   Называется спиной".
   И во тьму десятилетья
   Ты пришел и стал блистать!
   Так возможно ль междометья,
   Восклицанья удержать?!
   Стань, чтоб мог к груди прижаться
   Замечательный твой миф,
   Заключить тебя в объятья,
   Невзирая на тариф!..
   Все мы пешки, пешеходы,
   Ты ж орел - и в облаках!
   Как же нам чрез многи воды,
   Несмотря на все расходы,
   Не воскликнуть наше - ах!..
  
   1927
  
  
   В ЛОЖНОКЛАССИЧЕСКОМ ДУХЕ
  
   Рецидив антисередняцкого уклона, несмотря
   на ликвидацию оппозиции...
   Из еще одной речи Микояна
  
   О, Муза, воспой Микояна,
   Дитя закавказской природы,
   Дитя, из которого вырос
   Брюнет мирового масштаба!
  
   Когда из далекого края,
   Где кажется небо в овчинку,
   Где Гиперборейские ветры
   Вздымают снега и метели,
   Из царства безрадостной скуки...
   Веселенький тенор раздастся,
   То знай! Это новый Меркурий
   Беспечно гортань упражняет!
   Никто на советском Олимпе,
   Ни сам огнедышащий Сталин,
   Ни лающий Цербер-Менжинский,
   Ни бог-Аполлон Луначарский,
   Ни многовизжащий Бухарин
   И ни Коллонтай-Афродита,
  
   При всем недержании речи,
   Не могут его переплюнуть.
  
   Подобен расплавленной лаве
   Гортанный глагол Микояна.
   Но лава, изринувшись, стынет,
   А он непрестанно дымится...
   Кто знает, быть может, не сердце,
   А сопка в груди волосатой
   Стремится наружу чрез глотку,
   Сей кратер, всегда воспаленный?..
  
   Но что есть реченье и слово
   Без мыслей, в него заключенных,
   Без этого горнего взлета
   В пространство, в эфир, в бесконечность?..
   И где ж, о скажи, современник,
   Ты видел такое паренье,
   Такой ослепляющий пафос,
   Такое сверканье, пыланье,
   Как в этой квадратной фигуре
   Со сросшейся черною бровью,
   С папахой, надвинутой грозно
   На всю черепную коробку?!
  
   О, Муза, воспой же России
   Эпоху шашлычно-баранью,
   И небо, что стало в овчинку,
   И край, превращенный в мерлушку,
   Где в страшном безмолвии ночи,
   В безмолвии снежной равнины
   Один Микоян веселится,
   Брюнет мирового масштаба!..
  
   1928
  
  
   КАРНАВАЛ
  
   В Европе веселятся. Танцуют.
   Коломбины. Пьеретты. Пьеро.
   И все друг дружку целуют
   Во втором классе метро.
   Найдут себе худую девицу,
   Раскрасят ее от пят до ланит,
   Посадят на колесницу
   И рады, что она сидит.
   А сами бегут вприпрыжку,
   Толкаясь, не щадя боков,
   Старые, невзирая на одышку,
   Молодые, глядя на стариков.
   Флагами нехитрыми машут.
   Надуваются, трубят трубачи.
   А в лужах дробятся, пляшут
   Солнечные лучи.
   Сомневаться ли, что мир чудесен,
   Когда весь он залит огнем,
   Когда столько бравурных песен,
   Дрожанья, звененья в нем?..
   Европейская толпа лукава,
   Беспечна и весела.
   Давно уже гражданского права
   Она свой курс прошла.
   В неизвестность ее не тянет,
   Не толкает ее в обрыв.
   Только голову слегка туманит
   Легкий аперитив.
   Опоздавшие на праздник милый,
   На их карнавал шальной,
   Только мы проходим с унылой,
   Понуренной головой.
   Не жалуемся и не ропщем,
   Но и так наш взор зловещ.
   Какая же все-таки, в общем,
   Нелепая жизнь - вещь!..
   Лучшие растрачивать годы,
   И в усталую грудь вдыхать
   Воздух чужой свободы,
   И обратно его выдыхать.
   Чувствовать, что мы иностранцы,
   И поэтому мы должны
   Танцевать половецкие танцы,
   А в антрактах есть блины!
   Чтоб европеец имел понятье,
   Хоть лопни, а докажи,
   Что и у нас есть свое занятье
   И своя ностальжи...
  
   1928
  
  
   ЛЮБОВЬ ПО ЭПОХАМ
  
   ШЕСТИДЕСЯТЫЕ ГОДЫ
  
   Опуститься на скамью
   И в аллее, где фиалки,
   На песке писать - люблю -
   Наконечником от палки.
   Слушать пенье соловья,
   Замирать от муки сладкой
   И, дыханье затая,
   Поиграть ее перчаткой.
   А когда начнут вокруг
   Все сильней сгущаться тени,
   Со скамьи сорваться вдруг,
   Опуститься на колени,
   Мелкой дрожью задрожать,
   Так, чтоб зубы застучали,
   И к губам своим прижать...
   Кончик шарфа или шали.
  
   ВОСЬМИДЕСЯТЫЕ ГОДЫ
  
   Прийти в гости. Сесть на диван.
   Покурить. А после куренья
   Встать и сказать: "Жизнь-это обман...
   С моей точки зренья!"
   Потом, постояв, опять сесть,
   Грузно, чтоб пружина заныла.
   И вдруг взять и наизусть прочесть
   "Я не помню, когда это было..."
   Потом со вздохом сказать: "Н-да..."
   Схватить пальто, стать одеваться
   И на глупый женский вопрос: "Куда?"
   Грубо ответить: "Домой!.. Стреляться!.."
  
   1905-Й
  
   Никаких фиалок. Никакой скамьи.
   Ни пасторали, ни драмы.
   Отрицание любви. Отрицание семьи.
   Отрицание папы и мамы.
   Она безвольно шепчет: "Твоя".
   А он отвечает зловеще:
   "Я утверждаю свое - я!.."
   И тому подобные вещи.
   Утвердив, он зевает. Пьет чай.
   И молча глядит в пространство.
   Потом он говорит: "Катя, прощай...
   Потому что любовь - мещанство".
  
   ЭВАКУАЦИЯ
  
   Наша жизнь подобна буре,
   Все смешалось в вихре адском.
   Мы сошлися при Петлюре,
   Разошлись при Скоропадском.
   Но, ревниво помня даты
   Роковой любовной страсти,
   Мы ли, друг мой, виноваты
   В этих быстрых сменах власти?..
  
   ЭМИГРАЦИЯ
  
   Чужое небо. Изгнание.
   Борьба за существование.
   Гнешь спину, хмуришь бровь.
   Какая тут, к черту, любовь?!.
  
   1928
  
  
   НАША МАЛЕНЬКАЯ ЖИЗНЬ
  
   Черт толкает человека
   Испытать свою удачу
   И отправиться к знакомым!..
   В воскресенье!.. И на дачу!!
  
   Мылит щеки он с какой-то
   Дрожью, прямо сладострастной,
   Ибо черт его толкает
   Бриться бритвой безопасной.
  
   Окровавленный, как туша,
   Скажем вежливо, баранья,
   Он завязывает галстук,
   Тоже морщаясь от страданья.
  
   Ибо где же вы видали,
   Чтоб охваченный экстазом
   Человек спешил на поезд
   И возился с самовязом?..
  
   Наконец, напудрив личность
   Желтой жениною пудрой,
   Все, что следует, приемлет
   Он с покорностию мудрой:
  
   Час езды по подземелью,
   Пять законных пересадок,
   Словом, весь не нами в мире
   Установленный порядок.
  
   Чуден путь от Сен-Лазара
   По зигзагам рельс гудящих,
   В допотопном третьем классе,
   В отделенье для курящих...
  
   Чуден плебс, когда он дышит
   Перегаром литров многих
   И подруг своих щекочет,
   Некрасивых, но нестрогих.
  
   А в окно мелькают трубы,
   Уголь, фабрики, заводы-
   Вообще, сплошное лоно
   Изумительной природы!..
  
   После долгой, жуткой тряски
   И размяв насилу кости,
   Человек с крахмальной грудью
   Наконец приехал в гости.
  
   Сорок тысяч восклицаний,
   Восхищенье... панорамой,
   Чай, холодный, как покойник,
   И салфетки с монограммой.
  
   Кто-то старым анекдотом
   Угостил и был доволен,
   А потом и солнце село
   За верхушки колоколен.
  
   Долго шли гуськом по парку.
   Воздух в легкие вдыхали.
   А когда качнулся поезд,
   Все платочками махали.
  
   - До свиданья...- До свиданья!..
   Паровоз нахально свистнул.
   Человек невольно вздрогнул,
   И задумался, и скиснул.
  
   1928
  
  
   ПЕСЕНКА
  
   "Дождик, дождик, перестань!.."
   Мы отправимся в Бретань
   Всем составом всех частей
   С целым выводком детей,
   С граммофоном впереди,
   С фокстерьером позади,
   С утопающим в кульках
   Папой с зонтиком в руках,
   С мамой, виснущей на нем,
   В шляпе с розовым пером,
   С нянькой старой и рябой,
   С оттопыренной губой,
   Цугом, скопом, словом, все
   На траво и на форсэ,
   На форсэ и на траво!
   Неизвестно для чего...
  
   Папа будет тосковать,
   Мама будет загорать,
   Нянька будет говорить,
   Что в России лучше жить,
   Дети будут рвать трико,
   Пить парное молоко,
   Удобрять чужой пейзаж,
   Бегать голыми на пляж,
   И, с детей беря пример,
   Угорелый фокстерьер,
   Мир и Космос возлюбя,
   Будет прямо вне себя!..
  
   А потом придет наш срок -
   Узелок на узелок,
   Чемодан на чемодан,
   И унылый караван
   После каторжных работ
   В путь обратный потечет...
   С утопающим в кульках
   Папой с зонтиком в руках,
   С мамой, виснущей на нем,
   В шляпе с розовым пером,
   С недовольною судьбой
   Нянькой старой и рябой,
   С целой тучею детей
   Всех фасонов и мастей,
   С граммофоном впереди
   И с собакой позади...
  
   1928
  
  
   НА ТЕМЫ ДНЯ
  
   Итак, возрадуемся ныне
   По той причине, что опять
   Зиновьев будет в прежнем чине
   В придворной должности блистать,
  
   И, волоокий, многогубый,
   Партийной роскоши предмет,
   Прольет он снова свет сугубый
   На середняцкий полусвет!..
  
   С ним вместе Каменев дородный,
   Сей нунций с ног до головы,
   "И счастья баловень безродный",
   Какой-то Рапкин из Москвы,
  
   И многодумный Евдокимов,
   Простак и в жизни, и в борьбе,
   И человек без псевдонимов,
   А вовсе Беленький себе,
  
   И сонм иных, друг с другом схожих
   Брюкодержателей, льстецов,
   И от опального вельможи
   Оттроцковавшихся птенцов...
  
   И, вновь обласканы судьбою,
   Они, устав от сеч и битв,
   Соединятся меж собою
   "Для вдохновений и молитв",
  
   И для любви, и для коварства,
   И для пайков, и для чинов,
   Для должностей, для комиссарства,
   Для Соловков, для островов...
  
   И, значит, вновь игра все та же,
   На крепость нервов, кто кого!
   И нам опять стоять на страже,
   На страже духа своего.
  
   И, значит, снова зубы стиснуть,
   Чтоб горьких слов не проронить,
   И не размякнуть, не раскиснуть,
   Но ждать, готовиться и жить,
  
   Носить легко любое бремя
   И не парить во облаках,
   А просто слушать Изу Кремер
   На всех на свете языках
  
   И удивляться, что богами
   Такая сила ей дана,
   Что сразу всеми языками
   Она ворочает одна!..
  
   1928
  
  
   ЛЕТНИЕ РАССКАЗЫ
  
   Не в Ла-Манш, не в Пиренеи,
   Не на разные Монбланы,
   Не под пальмовые рощи,
   Не в диковинные страны...
  
   Я уехал бы на Клязьму,
   Где стоял наш дом с терраской,
   С деревянным мезонином,
   С облупившеюся краской,
  
   С занавесками на окнах,
   С фотографиями в рамах,
   Со скамейкой перед домом
   В почерневших монограммах,
  
   С этой гревшейся на солнце,
   Сладко щурившейся кошкой,
   Со спускавшеюся к речке
   Лентой вившейся дорожкой,
  
   Где росли кусты рябины,
   Волчья ягода чернела,
   Где блистательная юность
   Отцвета и отшумела!..
  
   Как летела наша лодка
   Вниз по быстрому теченью,
   Как душа внимала жадно
   Смеху, музыке и пенью,
  
   Плеску рыбы, взлету птицы,
   Небесам, и душным травам,
   И очам твоим правдивым,
   И словам твоим лукавым...
  
   А когда садилось солнце
   За купальнями Грачевых,
   И молодки, все вразвалку,
   В сарафанах кумачовых
  
   Выходили на дорогу
   С шуткой, с песней хоровою,
   А с реки тянуло тиной,
   Сладкой сыростью речною,
  
   А в саду дышали липы,
   А из дома с мезонином
   Этот вальс звучал столетний
   На столетнем пианино,
  
   Помнишь, как в минуты эти
   В этом мире неизвестном
   Нам казалось все прекрасным,
   Нам казалось все чудесным!
  
   Богом созданным для счастья,
   Не могущим быть иначе,
   Словно Счастье поселилось
   Рядом, тут, на этой даче,
  
   В этом домике с терраской,
   С фотографиями в рамах,
   И сидит, и встать не хочет
   Со скамейки в монограммах...
  
   1928
  
  
   ПУТЕВАЯ ТЕТРАДЬ
  
   1
  
   Люблю глядеть на спущенные шторы,
   На золотую солнечную пыль,
   Ревниво выверить надежные затворы.
   Потом, блюдя старозаветный стиль,
   Присесть перед отъездом на диване,
   Прочувствовать, подумать, помолчать,
   И, позвенев монетами в кармане,
   С приятностию крякнуть и привстать.
   И, подавляя легкую тревогу,
   Благословить на дальнюю дорогу
   И крепко отъезжающих обнять.
  
   2
  
   Люблю вокзалов летнюю прохладу,
   От дыма почерневшую аркаду
   Навесов, сводов, ниш и галерей,
   Рекламы пестрые и легкую наяду
   На гребне нарисованных морей...
   Соблазны, оболыценья путешествий,
   Старинные соборов кружева,
   Предчувствие каких-то происшествий,
   Волнующие внутренно слова,
   Эпическую музыку названий,
   Таинственные дали островов,
   И прелесть незнакомых сочетаний,
   И сутолоку новых городов.
  
   3
  
   Стальных чудовищ огненные пасти,
   Чугун, котлы, сверкающая медь
   И это клокотание от страсти,
   Стремление промчаться, пролететь,
   Осилить угрожающие ветры,
   Ворваться в пролегающий туннель,
   Преодолеть шальные километры,
   Пожрать пространство, и, завидев цель,
   Наполнить ночь тревогою и жутью,
   И, бросив крик в безмолвие полей,
   Вздохнуть своей измученною грудью,
   Дохнуть огнем и копотью своей,
   И сердцу, утомившемуся биться,
   Неслышно приказать: остановись!
   И, веер искр швырнув в ночную высь,
   У сказочной черты остановиться...
  
   1928
  
  
   ЗЕМНОЕ
  
   1
  
   Осень пахнет горьким тленом,
   Милым прахом увяданья,
   Легким запахом мимозы
   В час последнего свиданья.
  
   А еще - сладчайшим медом,
   Душной мятой, паутиной
   И осыпавшейся розой
   Над неубранной куртиной.
  
   2
  
   Зимний полдень пахнет снегом,
   Мерзлым яблоком, деревней
   И мужицкою овчиной,
   Пропотевшею и древней.
  
   Зимний вечер пахнет ромом,
   Крепким чаем, теплым паром,
   Табаком, и гиацинтом,
   И каминным перегаром.
  
   3
  
   Утро солнечного мая
   Пахнет ландышем душистым
   И, как ты, моя Наташа,
   Чем-то легким, чем-то чистым,
  
   Этой травкою зеленой,
   Что растет в глухом овраге,
   Этой смутною фиалкой,
   Этой капелькою влаги,
  
   Что дрожит в лиловой дымке
   На краю цветочной чаши,
   Как дрожат порою слезы
   На ресницах у Наташи...
  
   4
  
   Лето пахнет душистым сеном,
   Сливой темною и пыльной,
   Бледной лилией болотной,
   Тонкостанной и бессильной,
  
   Испареньями земными,
   Тмином, маком, прелью сада
   И вином, что только бродит
   В сочных гроздьях винограда.
  
   А еще в горячий полдень
   Лето пахнет лесом, смолью
   И щекочущей и влажной
   Голубой морскою солью,
  
   Мшистой сыростью купальни,
   Острым запахом иода
   И волнующей и дальней
   Дымной гарью парохода...
  
   1928
  
  
   ИЗ ЛЕТНЕГО РЕПЕРТУАРА
  
   Хорошо лежать у моря,
   На песке сыром и сером,
   Притворяясь целый месяц
   Молодым миллионером.
  
   Ослепительным набобом,
   Путешественником знатным,
   Снисходительно-веселым,
   Изумительно-приятным!
  
   Если правда, что природой
   Дан инстинкт нам театральный,
   То такой наряд способен
   Заменить халат купальный,
  
   Нивелирующий знаков
   И отличий блеск и глянец,
   Под которым одинаков
   И набоб, и голодранец,
  
   Под которым так бесследно,
   Так абстрактно и зловеще
   Исчезают все на свете
   Геральдические вещи!
  
   Даже черт сломает ногу,
   Несмотря на все старанья,
   Чтоб извлечь из-под халата
   И сословия, и званья,
  
   Чтоб узнать, не принц ли это
   С голубой прозрачной кровью
   Или муж, принадлежащий
   Прямо к третьему сословью?!
  
   О, стихия океанов,
   Ты смываешь все плотины...
   Утверждая просто личность
   Просто голого мужчины,
  
   С точки зрения дворянской
   Нарушая чин и службу,
   Но зато осуществляя
   Ту неслыханную дружбу,
  
   Над которой изнемог уж
   Человеческий рассудок
   И которая возможна
   Меж купальных этих будок.
  
   Только здесь, где все законом
   Управляется особым
   И последний голоштанник
   Притворяется набобом!
  
   1928, 1930
  
  
   ЧЕТЫРЕ ПОДХОДА
  
   К РУССКОЙ
  
   Сначала надо говорить о Толстом,
   О живописи, об искусстве,
   О чувстве, как таковом,
   И о таковом, как чувстве.
  
   Потом надо слегка вздохнуть
   И, не говоря ни слова,
   Только пальцем в небо ткнуть
   И... вздохнуть снова.
  
   Потом надо долго мять в руках
   Не повинную ни в чем шляпу,
   Пока Она, по-женски, не скажет: Ах!
   И, по-мужски, пожмет вам лапу.
  
   К НЕМКЕ
  
   Немку надо глазами есть,
   Круглыми и большими.
   Ни с каким Толстым никуда не лезть,
   А танцевать шимми.
  
   Танцевать час. Полтора. Два.
   Мучиться, но крепиться.
   Пока немецкая ее голова
   Не начнет кружиться.
  
   И глядь,- веревка ль, нитка ль, нить,-
   Незаметно сердца свяжет.
   И не надо ей ничего говорить...
   Она сама все скажет.
  
   К ДОЧЕРИ АЛЬБИОНА
  
   Для англичанки все нипочем,
   И один есть путь к победе:
   Все время кидать в нее мячом
   И все время орать: рэди!
  
   Потом, непосредственно от мяча,
   С неслыханной простотою,
   Так прямо и рубить сплеча:
   - Будьте моей женою!
  
   И если она за это не даст
   Ракеткой по голове вам,
   Значит, она либо любит вас,
   Либо... остолбенела.
  
   К ФРАНЦУЖЕНКЕ
  
   Французский женский нрав таков,
   Что, отбросив в сторону шутки,
   С дамой надо без дураков
   Говорить об ее желудке.
  
   Они не любят этих ши-ши,
   И хотя души в них немало,
   Но если прямо начать с души,
   Тогда просто пиши - пропало!..
  
   1928
  
  
   ТОЛЬКО НЕ СЖАТА...
  
   Все хорошо на далекой отчизне.
   Мирно проходит строительство жизни.
   "Только не сжата полоска одна.
   Грустную думу наводит она".
  
   Партия, молвил Бухарин сердито,
   Это скала, и скала из гранита!
   Это, сказал он, и грозен, и вещ,
   Первая в мире подобная вещь!
  
   Только... Раковскому шею свернули,
   Только... Сосновский сидит в Барнауле,
   Только... Сапронова выслали с ним,
   Только... Смилга изучает Нарым,
   Только... Как мокрые веники в бане,
   Троцкий и Радек гниют в Туркестане,
   Словом: гранит, монолит, целина!
  
   "Только не сжата полоска одна".
  
   Школы - источники знанья и света.
   Что ни зародыш-то два факультета.
   Верх достижения! Стены дрожат!
   В яслях доценты в пеленках лежат!
  
   Только в лохмотьях, в отребиях черных
   Шляется жуткая тьма беспризорных,
   Только по улицам бродит шпана,
   "Только не сжата полоска одна".
  
   Землю крестьянскую трактором взроем!
   Площадь посева удвоим! Утроим!
   Все разверстаем! Запишем! Учтем!
   Хлебом завалим! Задавим! Зажмем!
  
   Только опять не везет Микояну,
   Только опять по разверстке, по плану,
   В очередь, в хвост растянулась страна...
  
   "Только не сжата полоска одна".
  
   В области высшей политики то же:
   Кто в чистоте своих принципов строже,
   Кто, как одна лишь советская власть,
   Душу за принцип готов прозакласть?!
  
   - Нам ли читать договоры Европы?
   Мы ли за нею пойдем, как холопы.
   Мы ли, носители новых идей,
   Будем еще разговаривать с ней?! -
   Трррр!... и, грустное перышко вынув,
   Так из Москвы расписался Литвинов,
   Так!!. что в Америке подпись видна...
   "Грустную думу наводит она".
  
   1928
  
  
   БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
  
   Я гляжу на вашу шубку,
   Я расстроиться готов:
   Сколько было перебито
   Милых дымчатых кротов.
  
   Сколько твари этой серой
   Уничтожено в полях,
   Лишь бы вам блистать Венерой,
   Утопающей в мехах!..
  
   А когда еще и мрамор
   Вашей шейки неземной
   Оттеняете вы пышной
   Черно-бурою лисой,
  
   Мне, кому бы только славить
   Вашу смутную красу,
   Мне становится обидно...
   Не за вас, а за лису!
  
   Я гляжу на ваши руки,
   И считаю, мизантроп,
   Сколько надо было горных,
   Темноглазых антилоп,
  
   Грациознейших животных
   Меткой пулей пронизать,
   Чтоб могли вы и перчатки,
   Как поклонников, менять!..
  
   Я гляжу на сумку вашу,
   На серебряный затвор.
   А на сумке чья-то кожа
   Очаровывает взор.
  
   И встает передо мною
   Голубой, далекий Нил...
   И шепчу я с тихой грустью:
   - Бедный, бедный крокодил!
  
   Наконец, на ваши ножки
   Я взволнованно гляжу,
   И дрожу, и холодею,
   Холодею и дрожу...
  
   Ради пары ваших туфель,
   Ради моды, для забав...
   Черным негром был отравлен
   Ядом собственным удав!!
  
   И когда в звериных шкурах,
   В перьях птиц и в коже змей,
   Вы являетесь Дианой,
   Укрощающей зверей,
  
   Я хочу спросить невинно,
   Тихо, чинно, не дыша:
   - Где у вас, под всей пушниной,
   Помещается душа?
  
   1928
  
  
   "ЭКЗЕРСИС"
  
   Когда будете, дети, студентами...
   Апухтин
  
   Когда будете, дети, шоферами,
   Не витайте над звездными сферами,
   Не питайтесь пустыми химерами,
   Не живите отжившими эрами,
  
   Не глядите на жизнь староверами,
   Не мечтайте быть в Англии пзрами,
   Во французской республике мэрами,
  
   Ни в Испании Примо-Риверами,
   Ни в Америке миллиардерами!
  
   И не вздумайте бредить Венерами,
   Расточать свою юность амперами,
   Унижаться пред злыми мегерами
   И, пленившись такими карьерами,
   Стать любовных утех браконьерами!
  
   Нет, друзья... Не подобными мерами
   Надо в жизни бороться с мизерами!
   И не весело слыть лицемерами,
   Быть ханжами и важными сэрами,
   Оставаясь в душе изуверами,
   Украшать свою грудь солитерами
   И, вовне щеголяя манерами,
   Поражать бенуары с партерами...
  
   Иль, всегда занимаясь аферами,
   Быть дельцами и акционерами,
   Услаждать свои взоры Ривьерами,
   Чтоб затем, нагрузившись мадерами,
   Очутиться во склепах с пещерами,
  
   И, покоясь под плитами серыми,
   Быть осмеянным всеми Мольерами.
  
   Нет, друзья мои! Ставши шоферами,
   Вдохновляйтесь иными примерами!
   Вам ли легкими править галерами,
   Соблазняясь земными цитерами,
   Чтоб за краткое счастье с гетерами
   Всех небес заплатить атмосферами?
  
   Вы, рожденные легионерами,
   Оставайтесь всегда кавалерами!
  
   Вы не можете быть шантеклерами!
  
   Но, построясь густыми шпалерами
   И на счетчик воззрившись пантерами,
   Будьте нашей надежды курьерами,
   Будьте честными, будьте шоферами!
  
   И за это Гомеры с конфрерами
   Вас прославят любыми размерами.
  
   1929
  
  
   ПОСЛАНИЕ ДЕМЬЯНУ БЕДНОМУ
  
   Официально отпразднован 20-летний
   юбилей Д. Бедного
  
   Птички прыгают на ветке.
   Распускается жасмин.
   Честь имею вас поздравить
   С юбилеем, гражданин!
  
   Двадцать лет писать поэмки,
   Гнать стишки на километр...
   Это даже и ребенку
   Очевидно, что вы мэтр!
  
   От сохи ль вы, я не знаю...
   Но, по слогу, по стиху,
   Вы, как я предполагаю,
   Прямо вделаны в соху!
  
   Говорят, что местный рынок
   Тверд в решении своем:
   Что ни слово, то суглинок,
   Что ни строчка, чернозем.
  
   И, уверясь в идеале
   Окружающей мордвы,
   Вы действительно пахали,
   Прямо землю рыли вы!..
  
   Но у вас характер пылкий,
   В поле тесно было вам...
   Вас влекло на лесопилки,
   К доскам, к бревнам, к топорам!..
  
   Стон стоял на всю окрестность,
   Закачалися леса.
   - Пропадай, моя словесность,
   Все четыре колеса!
  
   Честный пот с лица катился,
   И, упарясь и вспотев,
   Вы имели трижды право
   Изливать гражданский гнев!
  
   - Я не скучный слов точильщик,-
   Вы сказали,- я другой...
   Я простой продольный пильщик,
   Я работаю пилой!
  
   И, рубанок взяв упрямый,
   Страшный выпятив кадык,
   Вы стругали этот самый,
   Сплошь тургеневский язык...
  
   И за это вас прославить
   Должен хилый будет век.
   Честь имею вас поздравить,
   Гражданин и дровосек!..
  
   1929
  
  
   ТО, ЧЕГО НЕ БУДЕТ
   (Окончательный и отрицательный гороскоп
   на 1929-й год)
  
   Не бросит Горький дом в Сорренто.
   Не успокоится Китай.
   Коти не станет президентом.
   Не станет девой Коллонтай.
  
   Бритьем и стрижкой Аманулла
   Не обновит Афганистан.
   Не станет килькою акула.
   Не станет Пушкиным Демьян.
  
   Не перестанет славить ханов
   Эфрон, Карсавинский баскак.
   И, раз отравленный, Бажанов
   Не успокоится никак.
  
   И, несмотря на все сиянье,
   На славы блеск, и треск, и дым,
   Не уменьшится расстоянье
   Между Красновым и Толстым.
  
   И если все со счета скинув,
   Суд скажет - Он не виноват...
   То все же младший брат Литвинов
   Не будет там, где старший брат.
  
   Не перестанет в вечном трансе
   Качаться Струве вниз и вверх.
   Не станет душкой доктор Нансен,
   Наш Богом данный главковерх.
  
   Никто чудесного грузина
   Не сможет, скажем... так и быть!
   Ни переделать на блондина,
   Ни в Бэконсфильда превратить.
  
   Но, осудив его сурово,
   Что зрим в полярности его?
   Ведь и из Маркова Второго
   Не выйдет ровно ничего!..
  
   Засим, чтоб кончить гороскопа
   Столь негативную чреду,
   Мы скажем просто: ни потопа
   Не будет в нынешнем году,
  
   Ни пробужденья сил инертных
   И ни стихийного вреда,
   Ни в Академии бессмертных
   Князь-Святополка, господа!..
  
   1929
  
  
   РЯД ВОЛШЕБНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ
   Троцкий, Троцкого, Троцкому...
  
   1
  
   Стоять на черных площадях,
   Чеканить медленную прозу
   И принимать, внушая страх,
   Наполеоновскую позу...
  
   Сжимать во гневе кулаки,
   Готовив адские реторты,
   "И слабым манием руки"
   Передвигать свои когорты...
  
   Хрипеть, командовать, грозить
   И так вздымать и нос и профиль,
   Чтоб каждый мог сообразить,
   Что это явный Мефистофель...
  
   Швырять в провал грядущих лет
   Казну награбленных наследий...
   - Какой заманчивый сюжет...
   Для исторических трагедий!
  
   2
  
   "Во глубине сибирских руд"
   Страдать за твердость убеждений
   И все рассчитывать на суд
   Каких-то новых поколений...
  
   Во мраке северных снегов,
   Точь-в-точь как Меншиков опальный,
   Сносить обиды от врагов
   И проклинать свой рок печальный...
  
   Являть собою тип борца,
   Который полон чувств высоких,
   И ждать коварного свинца
   От соглядатаев жестоких...
  
   Глядеть на собственный скелет,
   Считать былые килограммы...
   - Какой заманчивый сюжет
   Для многоактной мелодрамы!
  
   Но, за порог успев шагнуть,
   Начать сейчас же, и не кстати,
   В двояко-вогнутую грудь
   Себя публично колошматить.
  
   Но пококетничать не прочь,
   Не соблюдя достоинств чина,
   Взорваться бешено, точь-в-точь
   Как пневматическая шина...
  
   Но, хмуря бледное чело,
   Плечами двигая худыми,
   Замучить сорок дактило
   Воспоминаньями своими.
  
   И завалить столбцы газет
   Изыском слова, слога, стиля...
   - Какой заманчивый сюжет,
   Какой сюжет для водевиля!
  
   1929
  
  
   БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
  
   Был месяц май, и птицы пели,
   И за ночь выпала роса...
   И так пронзительно синели,
   Сияли счастьем небеса,
  
   И столько нежности нездешней
   Тогда на землю пролилось,
   Наполнив соком, влагой вешней,
   И пропитав ее насквозь,
  
   Что от избытка, от цветенья,
   От изобилья, от щедрот,
   Казалось, мир в изнеможенье
   С ума от счастия сойдет!..
  
   Был месяц май, и блеск, и в блеске
   Зеленый сад и белый дом,
   И взлет кисейной занавески
   Над русским створчатым окном.
  
   А перед домом, на площадке,
   Веселый смех, качелей скрип.
   И одуряющий и сладкий,
   Неповторимый запах лип.
  
   Летит в траву твой бант пунцовый,
   А под ногой скользит доска,
   Ах, как легко, скажи лишь слово,
   Взмахнуть и взвиться в облака!..
  
   И там, где медленно и пышно
   Закатный день расплавил медь,
   Поцеловать тебя неслышно,
   И если надо, умереть...
  
   Был месяц май, и небо в звездах,
   И мгла, и свет, и явь, и сон.
   И голубой, прозрачный воздух
   Был тоже счатьем напоен.
  
   Молчанье. Шорох. Гладь речная.
   И след тянулся от весла.
   И жизнь была, как вечер мая,
   И жизнь и молодость была...
  
   И все прошло, и мы у цели.
   И снова солнце в синеве,
   И вновь весна, скрипят качели,
   И чей-то бант лежит в траве.
  
   1929
  
  
   ВЕШНИЕ ВОДЫ
  
   "Дождались мы светлого мая"
   И радостных, майских гонцов!..
   И вот уж вода ключевая,
   Стекая от верхних жильцов,
  
   Бежит по упрямым карнизам
   И льется в наш тихий уют,
   И так эти струйки капризно
   На головы наши текут,
  
   Как будто мы вслух умоляли,
   Чтоб утром, в назначенный час,
   Соседи цветы поливали
   И хлюпали прямо на нас.
  
   - Дождались! Дождались! Дождались...
   Кипение! Пена! Угар!
   Какие-то шлюзы прорвались,
   Слетели со всех Ниагар,
  
   И всхлипами всех клокотаний,
   И накипью желчи и слез,
   И грозною бурей в стакане
   Семейный бурлит купорос!..
  
   - У Петьки экзамен французский,
   А он и не думает, хлыщ.
   Катюша вздыхает о блузке.
   У Оленьки выскочил прыщ.
  
   Из платьица выросла Тася.
   И нужен жене туалет,
   И требует каторжник Вася
   Свободы, штанов и штиблет!
  
   А папа, пронзив зубочисткой
   Единственной мудрости зуб,
   Мечтает от истины низкой,
   Уйти в возвышающий клуб,
  
   Отдаться слепому азарту
   И в счастья вступить полосу,
   Вот так и поставить на карту
   И жизнь, и дырявое су!..
  
   А в окнах хрипят граммофоны,
   Посудой кухарки стучат,
   Трещат и звенят телефоны,
   Какие-то дети кричат,
  
   И тонут в их хоре жестоком
   Счастливые вздохи отцов...
   А вешние воды потоком
   Стекают от верхних жильцов.
  
   1929
  
  
   ОТРЫВКИ ИЗ ИСТОРИИ МИРА
  
   1
  
   Люди каменного века
   Жили медленно и вяло...
   Назначенье человека
   Только в том и состояло,
  
   Чтоб чесать себя под мышкой,
   Состязаться в диком вое
   И с убийственной отрыжкой
   Жрать сырье как таковое.
  
   И хотя они не лезли
   Никогда в аристократы,
   Но зато ж у них и нервы
   Были вроде как канаты!
  
   2
  
   Дети Греции и Рима
   Жили более развратно.
   Жили тоже без комфорта,
   Но красиво и приятно.
  
   То упорно предавались
   Жесточайшей в мире брани,
   То мастикой натирались
   В знаменитой римской бане,
  
   То дымящеюся кровью
   Заливали прах арены,
   То себе ж, во вред здоровью,
   Перерезывали вены.
  
   Но и римляне и греки,
   Уверяют Геродоты,
   Не имели огорчений
   И не ведали заботы.
  
   3
  
   Смутный мир средневековья,
   Католический и хмурый,
   Баритоном и любовью
   Освежали трубадуры.
  
   Надевали полумаски
   И часа четыре сряду
   Про одни и те же глазки
   Голосили серенаду.
  
   Пели страстно, пели жарко,
   Все забыв на этом свете!
   А потом пришел Петрарка,
   А потом пошли и дети...
  
   1929
  
  
   ЧЕЛОВЕК И ЕГО ПРИТОКИ
   Философские размышления
  
   Мир как солнечная призма.
   Небосвод блаженно тих.
   Для тоски, для пессимизма -
   Оснований никаких.
  
   Начиная с Гераклита,
   Все струится, все течет.
   И менять свое корыто
   Не резон и не расчет.
  
   Прав философ, что, не споря,
   Не борясь за идеал,
   Сел на корточки у моря
   И погоды ожидал.
  
   - Будет, будет вам погодка!-
   Говорил он сам себе,
   Научившись очень кротко
   Подчинению судьбе.
  
   И когда его приливом
   Прямо в море унесло,
   Было также горделиво
   Философское чело.
  
   И да будет нам уроком
   Этот самый Гераклит,
   Что внизу, на дне глубоком,
   Столько времени лежит.
  
   Ибо мы не сознаемся,
   Восставая на судьбу,
   Что и мы течем и льемся
   В водосточную трубу,
  
   Кто потоком, кто каскадом,
   И сверкая, и змеясь,
   Кто широким водопадом,
   Кто по капельке струясь...
  
   Но, когда земных страданий
   Весь наполнив водоем,
   В этом жидком состоянье
   Мы предстанем пред Творцом,
  
   Мутны, скользки, безобразны,
   Отвратительны на вид,
   Он нас всех в газообразный
   В пар и в воздух обратит!..
  
   И, сгустившись в небе синем
   В сумрак, в тучу и в грозу,
   Мы таким потоком хлынем
   На оставшихся внизу,
  
   Так намочим их сердито,
   Что они, под треск и звон,
   Вспомнят, черти, Гераклита
   Древнегреческих времен!
  
   1929
  
  
   ОДА НА УХОД А. В. ЛУНАЧАРСКОГО
  
   В последний раз блистательным светилом
   Озарены граниты колоннад.
   Так суждено. И вот с суконным рылом
   Солдат Бубнов грядет в калашный ряд.
  
   Потрясены порфировые своды,
   И небеса грозой омрачены.
   И - в ужасе счастливые народы
   Счастливейшей на глобусе страны.
  
   И в рубище, во вретище изгнанья
   Исходит он!.. И слышатся вокруг
   Гражданских жен безумные стенанья,
   И стон, и вопль оставленных подруг.
  
   Поет труба. Бетховенские марши
   Наводят грусть и панику окрест.
   И уж бегут во страхе секретарши
   С насиженных и секретарских мест.
  
   И только он, и Феб и Анатолий,
   И драматург, и тайный беллетрист,
   По склонностям законченный Павзолий,
   По паспорту весьма социалист,
  
   С лукавою улыбкою взирает
   На новообращенную Дафнэ,
   И прядь волос небрежно оправляет
   И вскидывает потное пенсне.
  
   Он все постиг: и негу пресыщенья,
   И власти хмель, и некой бездны край.
   И видел он на ниве просвещенья
   Такой необычайный урожай,
  
   Такой восторг счастливого покоса,
   Таких соревнований идеал,
   Что в качестве жнеца и наркомпроса,
   Вот именно, и сеял, и пожал.
  
   Разбита цепь невежества и мрака...
   Теперь в избе любого мужика
   Читают утром Бобу Пастернака,
   А вечером читают Пильняка!
  
   Исчез Олимп. Осиротели горы.
   Поэзия покинула Парнас
   И переходит прямо на заборы-
   Для действенного пользования масс.
  
   ...И свет блеснул над плешью комиссара,
   И снова тьма. И слышен шум шагов
   Грядущего на смену кашевара
   С веселенькой фамилией Бубнов.
  
   1929
  
  
   НА МОТИВЫ КАДРИЛИ
  
   Выпью штофа половину,
   Дух селедочкой взбодрю
   И прославлю Октябрину,
   Эту девушку-зарю,
  
   Эту деву-комсомолку
   Под орешек и под дуб,
   Этих кос льняную холку,
   Эту челку, этот чуб,
  
   Этих глаз ее калмыцких
   Две продольных бирюзы,
   И красот ее мужицких
   Первозданные низы,
  
   И лукавый, скорый, зоркий,
   Этот взгляд из-под бровей,
   И живой скороговорки
   Ослепительный ручей!..
  
   Славься, славься, Октябрина,
   Славься, девушка-заря!
   Это ты первопричина
   Перемен календаря!..
  
   Это ты пришла как Муза
   Под орех и под бамбук,
   В Академию Союза,
   В Академию Наук!
  
   Это ты их вдохновила
   На великие дела,
   Разделила, сократила,
   Закусила удила,
  
   И со ржаньем, со гражданским,
   Приумножа свой задор,
   По твердыням юлианским
   Понеслась во весь опор,
  
   Окрылила вдохновеньем
   Раболепные стада
   И субботу с воскресеньем
   Зачеркнула навсегда!..
  
   Отчего ж, и в самом деле,
   Не ввести в советский строй
   Восемь пятниц на неделе,
   А субботы ни одной?!..
  
   Это даже интересно,
   Это прямо торжество -
   Уничтожить день воскресный,
   Неизвестно для чего!
  
   Жизнь - не храм, а мастерская,
   Жизнь-слободка, а не клуб...
   Ах, ты, милая, какая,
   Муза, девушка под дуб!..
  
   Очень весело живется
   С Октябриной на Руси,
   А из сердца так и рвется
   И спасибо, и мерси!..
  
   1929
  
   АТЬ! ДВА!..
  
   В четыре года покончить с невежеством,
   в три года ликвидировать безграмотность!
   Приказ Бубнова,
   народного комиссара
  
   "Гром победы раздавайся"...
   От верхов и до низов!
   Ты ж не дрыгай, не шатайся,
   Ослепительный Бубнов!
  
   Стой, наследник Дидерота,
   Просветивший наши дни,
   Стой на месте, злая рота,
   Даже глазом не моргни!
  
   Не тебя ль покойник Бебель
   Предвещал во тьме времен,
   Наш пронзительный фельдфебель,
   Наш Брокгауз, наш Ефрон?!
  
   Не твою ль в грядущем мраке
   Он провидел красоту -
   В гимнастерке цвета хаки
   И в сапожках на ранту?!
  
   И, рябой и красномордый,
   С грудью полным колесом,
   Ты ступил походкой твердой
   На российский чернозем.
  
   Стал навытяжку, не киснул,
   Оглядел себя до пят,
   Пальцы в рот - и зычно свистнул,
   Так, как именно свистят
  
   Солдафоны и матросы,
   Запевалы, свистуны
   И другие наркомпросы
   Этой северной страны.
  
   И, привыкшая беспечно
   К зычным посвистам и встарь,
   Вся страна легла, конечно,
   На отечества алтарь.
  
   И, в лежачем положенье
   На верхушке алтаря,
   Предавалась с увлеченьем
   Изученью букваря.
  
   А над ней стоял спесиво
   Писарь с пальцами во рту
   И толкал ее в загривок
   Сапожками на ранту...
  
   1929
  
  
   "ГАМЛЕТ, ПРИНЦ ВЯТСКИЙ..."
  
   Крестьяне просят разъяснить, подлежит
   ли свинья коллективизации?
   Известия
  
   Как поступить с последнею свиньей?
   Считать ее наследницею барства,
   Которая подтачивает строй
   Единственного в мире государства?
  
   С презрением хавронью заколов,
   Предать ее копчению, а копоть,
   Без пафоса, без пошлости, без слов,
   Вот именно, не рассуждая, слопать?
  
   А гиблый дух Шекспировских цитат?..
   - Пожрать-уснуть... Уснуть, быть может грезить...
   "А если сон виденья посетят?"
   Особенно, когда свинью зарезать?!
  
   Иль, подавив естественный порыв
   И низменное чувство аппетита,
   Отдать свинью в ближайший коллектив,
   Как некий взнос для общего корыта?
  
   И чувствовать, что ты освобожден! -
   Исполнен долг борца и гражданина,
   И поколеньям будущих времен
   Уже приуготовлена свинина...
  
   Хотя с другой, с обратной стороны,
   С обратной, но, конечно, не свинячей,
   Кем могут быть гарантии даны,
   Что поступить не мог бы ты иначе?!
  
   Республика... Отечество... Алтарь-
   Ударный жест... решительная схватка...
   Но требовать ударного порядка
   Легко в теории. А в практике-ударь,
   Так эта бессознательная тварь
   Берет и подыхает без остатка!..
  
   А ты хоть извивайся как змея,-
   С советской властью шуточки плохие:
   Доказывай, что это не свинья,
   А мелкобуржуазная стихия!..
  
   Но власть не верит, грозно, впопыхах,
   Она орет: "Уловка да лазейка!.."
   Берет за чуб, трясет, вгоняет в страх.
  
   Недаром выражался Мономах:
   - Да, тяжела ты, шапка и ячейка!..
  
   1930
  
  
   СОВЕТСКИЙ АЛЬБОМ
  
   1
  
   Не обольщайтесь, человеки,
   На стогнах ваших заграниц...
   Не говорите: вскрылись реки
   И слышен шум и гомон птиц!
  
   Под впечатлением момента
   Не говорите - вот, заря!..
   Когда убьют корреспондента
   Или побьют секретаря.
  
   Когда дежурная Маруся
   Покинет в гневе комсомол
   За то, что писарь был обманщик
   И наплевал на женский пол...
  
   Но в роковую ту минуту,
   Когда наступит тишина,
   И, зову Сталина послушна,
   Взойдет кавказская луна,
  
   И он, белки наливши кровью,
   И черноус, и чернобров,
   Посмотрит с гордою любовью
   На результат своих трудов
  
   И станет слушать на досуге
   И плеск волны, и гомон птиц...
   Тогда готовьтеся, о други,
   На стогнах ваших заграниц!
  
   Затем, что мудрости достойно
   Постигнуть истину сию:
   Когда на Шипке все спокойно,
   То, значит, Шипка на краю.
  
   2
  
   Ввиду дороговизны фраков, советским
   дипломатам предписана косоворотка с
   позументами.
  
   Конечно, тонет мир во мраке,
   Но, несмотря на этот мрак,
   Не шляйся целый день во фраке,
   Как с торбой писаной дурак.
  
   Зачем ты кудри напомадил,
   Вооружил моноклем глаз
   И социальный наш изгадил
   Убогой роскошью заказ?
  
   Где Робеспьеров и Маратов
   И вольный дух, и смерч кудрей?
   - "В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов",
   В Москву, на площадь, в мавзолей!
  
   В косоворотку, в шаровары,
   В зипун, в овчину и в армяк,
   В ночлежный дом, в подвал, на нары,
   В советский быт, в гражданский брак!
  
   Чтоб не по платью вас встречали
   В Европе затхлой и гнилой,
   Чтоб вас по морде провожали
   Из-за границы - и домой!..
  
   1930
  
  
   ВЕСЕННИЙ ЕРАЛАШ
  
   1
  
   Начинается весенняя пора.
   Начинают оживляться доктора,
   И как только человека просквозит -
   По пятидесяти франков за визит!
  
   2
  
   Все набухло, все разбухло, все цветет.
   Все живое поразительно растет.
   И на почве потрясения основ
   Даже дети вырастают из штанов,
   И нахально, под влиянием весны,
   Реагируют на новые штаны!..
  
   3
  
   С подоконника шестого этажа
   Смотрит ласковая кошка на чижа,
   А из пятого на кошку фокстерьер,
   Направляет свой собачий глазомер,
   И у каждого, по смыслу бытия,
   Психология имеется своя...
  
   4
  
   Человеческий усталый организм
   Ощущает этот бурный пантеизм,
   Накопление, смятение, порыв,
   Набухание, стремление, разрыв,
   Пробуждение, светление, рассвет,
   Одоление, цветение, расцвет!..
  
   5
  
   А в природе сумасшествие и грех.
   Все влюбляются решительно во всех!
   Все как будто помешались по весне,
   Муха бешено мечтает о слоне!..
   И страдает, и вздыхает тяжело,
   Как влюбленная в патрона дактило!
   А слоны уж убегают от слоних,
   И присяжные оправдывают их...
  
   6
  
   Начинается весенняя пора.
   Начинается безумие с утра!
   Как вступление, как радостный пролог,
   Получается повестка на налог...
   За повесткою - в четырнадцатый раз,
   Получается квитанция на газ,
   А за газовой немедленно вослед
   Электрический приходит дармоед,
   И стоит, непроницаем и румян,
   И еще и улыбается, болван!..
  
   1930
  
  
   БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
  
   Пора начать социалистическое
   наступление на музыкальном фронте!
   Из советских газет
  
   Сколь приятно из далека
   Созерцать зарю Востока,
   Искушенный теша взор -
   Этим пламенным сияньем,
   Этим розовым пыланьем
   Этих собственных Аврор!..
  
   Что ни день, то достиженье,
   Что ни час - преображенье,
   Претворение мечты,
   Тайнам новое причастье,
   На земле земное счастье
   И победа красоты!
  
   Не могу застыть в покое...
   Дайте что-нибудь такое,
   Чтобы мог я колотить,
   И чтоб мог я барабанить,
   Дробью душу затуманить,
   Радость бурную излить!
  
   Так и хочется галопом
   Проскакать по всем Европам,
   Учинить у них Содом -
   И воскликнуть: "Посмотрите.
   И немедленно умрите,
   Пожираемы стыдом!"
  
   Разве снилось вам, гниющим,
   Вам, во прахе трижды сущим,
   Нечто равное тому,
   Что теперь, даю вам слово,
   Блеском солнца мирового
   Всю прорезывает тьму?!
  
   Мы с душою семиструнной,
   Мы, кого сонатой лунной
   Угощал еще Мамай,
   Мы, над кем от колыбели
   Без конца звенели трели,
   Открывающие рот,-
   И конечно, мы мечтали
   О последнем идеале,
   Знаменующем рекорд-
   В день, когда над всей вселенной
   Грянет мощью вожделенной
   Заключительный аккорд!
  
   Пусть еще у музыкантов
   Нет достаточных талантов,
   А в руках одни смычки...
   Нам не надо инструментов!
   Мы и так интеллигентов
   Обыграем в дурачки!..
  
   Потому что в мире пресном,
   В уравненье с неизвестным,
   Мы, вот именно, есть икс!
   Будет день - и грянет опус,
   И не только на Европу-с,
   А на весь на материк-с!
  
   Ничего не пожалеем,
   Так ударим, так огреем,
   Что воскликнет мир, зловещ:
   - А, действительно, какая
   Эта музыка Мамая
   Симфоническая вещь!..
  
   1930
  
  
   ОСКОМИНА
  
   Возможно, что это -
   Разлитие желчи.
   Больная печенка. А главное, годы.
   А может быть, это -
   Влияние солнца.
   Истомное лето. Законы природы.
   Возможно. Не знаю.
   Но в стужу и в слякоть,
   Порой негодуя, порой умиляясь,
   А чаще смеяся,
   Чтоб только не плакать,
   Я чтеньем советских газет занимаюсь...
  
   Как жемчуг нижу я
   Жемчужины слога,
   Платформы, и формы погуще и резче,
   Поход пионеров
   На Господа Бога,
   И всякие измы, и прочие вещи...
   Зимой это просто:
   "Кулацкая тема",
   "На базисе тезисов срыва колхоза".
   Сие означает,
   Что жизнь не поэма,
   Менжинский не ландыш, и Сталин не роза.
   Но летом!.. Но летом,
   Когда этот Цельзий
   Буквально безумствует в трубке стеклянной,
   Когда под окошком
   Мостят мостовую
   И край перепонки моей барабанной,
   Когда это скопом,
   И сразу, и вместе -
   Влечет вас под пальмы, в пустыню, в оазис,
   Скажите открыто,
   Признайтесь по чести -
   Волнует вас тезис? Тревожит вас базис?!
  
   Я думаю с грустью
   О тех обреченных,
   В которых, как яблоки в бедного гуся,
   Пихают начинку
   Толченых, моченых
   Листовок, брошюрок, агиток, дискуссий...
   На каждую душу -
   Пайковая жвачка,
   На каждую жвачку - оброчные души!
   Нет, лучше пускай уж
   Мостят мостовую
   И грохотом камня терзают мне уши...
  
   1930
  
  
   НА КОШАЧЬЕЙ ВЫСТАВКЕ
  
   В исканиях земного идеала,
   Познания, истоков и основ
   Великий смысл кошачьего начала
   Открылся мне на выставке котов.
  
   Все гибкое, все хрупкое, все злое,
   Мятущееся в гибельной тоске,
   Таящееся в видимом покое,
   Сокрытое в хрустящем позвонке,
  
   Блеснуло мне и вырвалось оттуда,
   Из глубины сощурившихся глаз,
   Из зелени, из тайны изумруда,
   Из желтизны, впадающей в топаз,
  
   Из тусклой тьмы смарагда и агата,
   Из косных недр и облачных химер,
   Которые описывал когда-то
   Замученный любовницей Бодлер...
  
   Но, равнодушна к памяти Бодлера,
   Водила ты по выставке меня.
   В твоих глазах, зеленовато-серых,
   Был тот же блеск заемного огня,
  
   Пронзительный, загадочный, лучистый,
   Не ласковый, не женский и не твой,
   А этой кошки, рыжей и пушистой,
   Персидской кошки с шерстью золотой...
  
   Но ты, увы! Бодлера не читала,
   И от стихов ты приходила в грусть...
   Зато ты просто кошек обожала
   И все породы знала наизусть!
  
   - Персидский кот с жестокими усами,
   Священный кот, подведомственный Браме,
   Шотландский кот, одетый в коверкот,
   И белый кот, воспитанный в Сиаме,
   И голубой, индокитайский кот,
   И черный кот для Брокена, для оргий,
   И серый кот для щедрых производств...
   И ты была в безумии, в восторге
   От этих рас, пород и благородств!..
  
   Когда ж домой с тобой я возращался
   И нам котенок маленький попался,
   Измученный, несчастный и худой,
   Мяукавший, намокший под дождями,
   Родившийся, конечно, не в Сиаме,
   А, вероятно, в яме выгребной,
   Ты так его ногою оттолкнула,
   А на меня так ласково взглянула,
  
   Что понял я, что очередь за мной!..
  
   1932
  
  
   ПОЭМА БОДРОСТИ
  
   1
  
   Не падай духом, человек,
   Не следуй силам непреложным.
   Не забывай, что этот век
   Не ограничен невозможным!
  
   И, даже стоя на краю
   И различая дня зиянье,
   Упорно верь в звезду твою,
   В ее бессмертное сиянье!
  
   Слепому случаю вручай
   Твои последние надежды
   И лишь слезой не омрачай
   Так называемые вежды!
  
   Идя по трудному пути,
   Как счастья собственного стражник,
   Во-первых, можешь ты найти
   Тот исторический бумажник,
  
   О коем грезит испокон
   Искатель чуда безрассудный
   И в коем ровно миллион
   Лежит, торжественный и чудный...
  
   Затем ты можешь, во-вторых,
   Свой страх естественный осиля,
   Попасть без трудностей больших
   Под колесо автомобиля.
  
   И, согласившись полежать
   Под сим чудовищем пыхтящим,
   В одну минуту встать и стать
   Капиталистом настоящим!
  
   Конечно, Боже упаси,
   Скажу для скучного примера,
   Попасть под пошлое такси,
   Да еще русского шофера...
  
   Он, несомненно, повредит
   Твой торс, достойный Аполлона,
   И даже срок свой отсидит,
   Но не заплатит миллиона...
  
   А посему, ища удач,
   Имен прославленных не бойся
   И постарайся, словно мяч
   Катясь, катиться под "роллс-ройса"!
  
   Итак, бодрись! Отбросив лень,
   И от рассвета до рассвета,
   По тротуарам ночь и день
   Броди, как тень отца Гамлета,
  
   И ты свой рок подстережешь.
   И то найдешь, что ожидаешь...
   А если даже не найдешь,
   То уж зато ж и погуляешь!
  
   2
  
   Играйте в гольф! Одолевайте старость,
   Седой венец носите набекрень,
   Восход зари пророчит зной и ярость.
   Закат зари сулит покой и тень.
  
   Но мудрость дней нуждается в оправе,
   И возраст - это лучший ювелир.
   Глядите ж легче, проще и лукавей
   На этот заблуждающийся мир!
  
   У молодости жадное дыханье,
   И быстр и расточителен рассвет.
   Недаром поздних роз благоуханье
   Давно воспел классический поэт.
  
   Но эти розы требуют ухода
   Внимательной и опытной руки,
   Чтоб сохранить до будущего года
   Их тронутые тленьем лепестки.
  
   Густым вином наполненную чашу
   Отвергните! и просто, без прикрас,
   Вкушайте ледяную простоквашу
   И помните, что Мечников за вас!
  
   Холодный душ, струя одеколона,
   Гимнастики и ритм, и благодать.
   И перед сном читать Анакреона,
   И в руки Достоевского не брать!..
  
   Открытый взгляд, упругая походка,
   Монокль в глазу!.. и докажите мне,
   Что мир должна спасти косоворотка,
   Зловещий клок, козлиная бородка
   И преданность угрюмой старине?!
  
   Играйте в гольф! И, молодости ради,
   Носите шляпу типа болеро,
   А сбоку, как охотники в Канаде,
   Воткните разноцветное перо.
  
   И бремя лет да станет праздным мифом,
   Легендою в забытых письменах.
   Играйте в гольф! Не подражайте скифам!
   И берегите складки на штанах!
  
   1928, 1933
  
  
   ПЕСНИ ИЗГНАНИЯ
  
   ЗОЛОТОЙ СОН
  
   Господа! если к правде святой
   Мир дорогу найти не сумеет,
   Честь безумцу, который навеет
   Человечеству сон золотой!
   Надсон
  
   Пусть он явится северным скальдом,
   Миннезингером сказочных лет.
   Пусть безумца зовут Макдональдом,
   Если лучшего имени нет.
  
   Пусть он будет брамином индусским,
   И жрецом вожделеющих масс.
   Или даже подвижником русским,
   Как весьма уважаемый Влас.
  
   Пусть он будет японец, китаец,
   Или житель обеих Гвинеи,
   Или самый последний малаец...
   Это им уж, малайцам, видней!
  
   Пусть из тьмы, из пустыни прибудет-
   Как какой-нибудь жалкий Номад.
   Пусть из "Нового Града" он будет,
   Если даже не нов этот Град...
  
   Пусть он будет пророк гениальный,
   Или, чаяньям всем вопреки,
   Пусть он будет дурак интегральный
   В переводе на все языки.
  
   Все равно... Поколенье лелеет
   Эту мысль с незапамятных лет.
   - Только пусть он придет и навеет!
   Потому что терпения нет...
  
   Потому что покуда мы станем
   И томиться, и веялки ждать,
   Мы и сами дышать перестанем...
   А на мертвых уж что навевать!
  
   1932
  
  
   CHANSON A BOIRE
  
   От Гренады до Севильи
   Все танцует, все поет...
   Скиньте ж, Маша, тип мантильи
   С ваших мраморных красот!
  
   В наших табелях о ранге -
   Возраст только атавизм.
   А поэтому, мой ангел,
   Не впадайте в пессимизм.
  
   Горячо рекомендую -
   "За святой девиз вперед"
   Выпить рюмочку, другую,
   На четырнадцатый год.
  
   Если червь вам сердце гложет,
   Прикажите - задушу!
   Если ж это не поможет,
   То прощения прошу...
  
   Значит, вашей сердцевины
   Не коснулся мой аккорд.
   Значит, я, как тип мужчины,
   Не созвучен в смысле морд.
  
   Но в надежде, что прискорбный
   Факт сей может и не быть,
   Я прошу ваш профиль скорбный
   Хоть на фас переменить.
  
   Потому что, чем яснее
   Ваши томные черты,
   Тем вы больше в апогее
   Нашей женской красоты.
  
   Так роскошно стрижка ваша,
   Как античный вьется фриз,
   Что прошу вас, выпьем, Маша,
   За какой-нибудь девиз!
  
   Выпьем раз от состраданья,
   А для вкуса - по второй,
   И наш горький хлеб изгнанья
   Густо вымажем икрой!..
  
   1933
  
  
   АНЮТИНЫ ГЛАЗКИ
  
   Не хочу хрестоматий и сказок,
   Ни стихов, ни легенд, ни поэм.
   Я желаю Анютиных глазок...
   А иных не желаю совсем...
  
   Все былые богини - в отставку!
   Не хочу ни Венер, ни Минерв.
   Ах, скорей бы на землю - на травку,
   Несмотря на седалищный нерв...
  
   Сколько было ошибок во вкусах,
   Сколько раз, безнадежный вопрос,
   Разводилось колес на турусах!
   Дальше больше турус, чем колес...
  
   Для чего, на Анюту не глядя,
   Ты на Энгельса юность губил?
   Кто он был тебе? тетя иль дядя?
   Или школьным товарищем был?
  
   А потом ты ушел к декадентам...
   Для чего? Отчего? Почему?
   И когда отравлялся абсентом,
   То зачем? И в угоду кому?
  
   Ах, как часто менялися позы,
   И герой, и под ним пьедестал...
   Декадент, ты искал туберозы,
   А Анютины глазки топтал?!!
  
   Это верно, что жизнь авантюра,
   И исполнена всякого зла,
   Но была бы Анюта не дура,
   Уж она б тебя в руки взяла!
  
   Не срывал бы ты желчно повязки,
   Не писал бы роман на ходу...
   И цвели бы Анютины глазки
   И в твоем предзакатном саду.
  
   1932
  
  
   ПОЭМЫ БОДРОСТИ
  
   МЕСТЬ РАКА
  
   И свистнул рак... И, вызов мирозданью
   Послав в упор,
   Он свистнул так, всему естествознанью
   Наперекор,
  
   Как будто всем на свете эгоистам
   И свистунам
   Хотел сказать своим свободным свистом:
   - Проклятье вам!
  
   И ветер стих. И дрогнули колосья.
   И вспыхнул мак.
   А он им мстил за годы безголосья
   И, как Спартак,
  
   Как некий раб, который высшей власти
   Вдруг захотел,
   Восстал и мстил! И цепи рвал на части,
   И в свист свистел!..
  
   И в тот же миг исчезли без изъятья
   Причины смут.
   И стали все - двоюродные братья
   И там, и тут.
  
   И бысть союз труда и капитала,
   И полный рай.
   И девушкой тургеневскою стала
   А. Коллонтай.
  
   И в мир сошла целительная вера,
   И мир вздохнул.
   И стал как шелк ирландский де-Валера,
   И присягнул.
  
   Леон Доде за Гитлера Адольфа
   Стоял горой.
   И звал к себе Калинина для гольфа
   Вильгельм второй...
  
   И наступил период крестословиц,
   Расцвет искусств!
   А рак свистел, не слушаясь пословиц,
   В избытке чувств...
  
  
   САМОВНУШЕНИЕ
  
   О, вознесись над мелкими запросами,
   Над жизнью мух,
   С ее тоской, борьбой и пылесосами,
   Мой бедный дух!
  
   Восторжествуй над косными привычками,
   Над прозой дней,
   Над этими сплошными пневматичками
   Твоих друзей.
  
   Преодолей их страшное количество,
   И сократи
   И плюнь на газ, и плюнь на электричество,-
   И не плати!
  
   А если власть для действа Дионисова
   Поднимет нож,
   То ты скажи, что дух нельзя описывать
   За неплатеж...
  
   И в некий час, вечерний, или утренний,
   Или ночной,
   Исполнись вновь той роскошию внутренней
   И стариной,
  
   Когда ты был, по замыслу Создателя,
   Низринут в мир -
   Но не как дух квартиронанимателя
   Чужих квартир,
  
   А для бесед с богинями и музами,
   Как дух-эспри,
   О ком твердят, придуманы французами,
   Их словари!
  
   И, одолев презренное отребие,
   И плоть, и кость,
   Лети, в своем уверовавшись жребии,
   Небесный гость,
  
   Лети туда, где скукой географии
   Не окружен,
   Витает Зевс, читая биографии
   Прекрасных жен...
  
   И то, что он уронит по прочтении,
   Схвати, как клад,
   И запишись в беспутство или гении,
   И мчись назад.
  
   И назови по имени красавицу -
   Открыто! вслух!
   Но в миг, когда она на зов твой явится,
   Не будь как дух,
  
   А обрети все качества телесные,
   И будь как все,
   И жизнь тебе откроется чудесная
   Во всей красе,
  
   И ты впадешь в счастливое язычество,
   В восторг, в экстаз,
   И будет Зевс платить за электричество,
   Да и за газ!
  
   <1934>
  
  
   ЭЛИКСИР МОЛОДОСТИ
  
   Сколь чудодейственное средство,
   И сколько шариков в крови!
   - Он до того впадает в детство,
   Что хоть кормилицу зови!
   И уж чего, кажися, лучше...
   Когда б не страх за молодежь!
   Что приучить ее - приучишь,
   А оторвать - не оторвешь.
  
   <1934>
  
  
   * * *
  
   Дождь был. Слякоть. Гололедица.
   Чувство грусти было. Сирости.
   Даже Малая Медведица
   В небе ежилась от сырости.
  
   На углу ажаны кутались
   В ихний плащ непромокаемый.
   Под ногами дети путались
   Вереницей нескончаемой.
  
   А за ними, все ценители,
   Все любители словесности,
   Шли их взрослые родители,
   Затоплявшие окрестности.
  
   И от площади Согласия
   До предместия парижского
   Шла такая катавасия,
   Песни, пляски Даргомыжского,
  
   Вихрь стихов, дыханье мистики,
   Трель сопрано соловьиного,
   Речи русской беллетристики,
   Пафос "Славы" Гречанинова,
  
   Да концерты, все с квартетами,
   С звуком говора московского,
   С декламацией, с балетами,
   С полной музыкой Чайковского,
  
   Что ажаны с пелеринками,
   Впав в великую прострацию,
   Позабыли вдруг дубинками
   И махать на эмиграцию.
  
   А кругом, с зонтами черными,
   В переулки хлынув узкие,
   Густо шли путями торными,
   Все валом валили русские.
  
   И чужая, одинокая,
   И ища противоядия,
   Башня Эйфеля высокая
   Рассылала всюду радио,
  
   Все будила в мире станции
   Звуком четким, как жемчужинка,
   Что Париж - столица Франции,
   А сама она француженка!..
  
   1937

.........................................................................................
 Стихи Поэтов : ДОН-АМИНАДО: стихи поэта сатирика

 


 
    СОДЕРЖАНИЕ:
 
Стихи Дон-Аминадо 21
Стихи Дон-Аминадо 22
Стихи Дон-Аминадо 23
Стихи Дон-Аминадо 24
Стихи Дон-Аминадо 25
Стихи Дон-Аминадо 26
Стихи Дон-Аминадо 27
Стихи Дон-Аминадо 28
Стихи Дон-Аминадо 29
Стихи Дон-Аминадо 20
Стихи Дон-Аминадо 21
Стихи Дон-Аминадо 32
Стихи Дон-Аминадо 33
Стихи Дон-Аминадо 34
Стихи Дон-Аминадо 35
Стихи Дон-Аминадо 36
Стихи Дон-Аминадо 37
Стихи Дон-Аминадо 38
Стихи Дон-Аминадо 39
Стихи Дон-Аминадо 40


Биография          1
Города и годы      2
Бабье лето         3
     
 
     
ДОН АМИНАДО стихи  4
ДОН АМИНАДО стихи  5
ДОН АМИНАДО стихи  6
ДОН АМИНАДО стихи  7
ДОН АМИНАДО стихи  8
ДОН АМИНАДО стихи  9
ДОН АМИНАДО стихи 10
ДОН АМИНАДО стихи 11
ДОН АМИНАДО стихи 12
ДОН АМИНАДО стихи 13
ДОН АМИНАДО стихи 14
ДОН АМИНАДО стихи 15
ДОН АМИНАДО стихи 16
ДОН АМИНАДО стихи 17
ДОН АМИНАДО стихи 18
ДОН АМИНАДО стихи 19
ДОН АМИНАДО стихи 20

 
ОЛЕЙНИКОВ стихи юмор
АГНИВЦЕВ стихи юмор
ОГДЕН НЭШ стихи юмор
  
БЕРНС стихи
ЗАБОЛОЦКИЙ стихи
ЗАБОЛОЦКИЙ стихи
   
СЕВЕРЯНИН стихи 1
СЕВЕРЯНИН стихи 2
СЕВЕРЯНИН стихи 3
СЕВЕРЯНИН стихи 4
СЕВЕРЯНИН стихи 5
 
стихи поэтов о любви 1
стихи поэтов о любви 2
стихи поэтов о любви 3
стихи поэтов о любви 4
   

 
  Читать Стихи сатирические, стихотворения иронические, поэзия с сатирой.