Бурлюк: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на Б
Багрицкий
Баласогло
Балтрушайтис
Бальмонт
Баратынский
Барыкова
Батюшков
Бахтурин
Белый
Бельский
Бенедиктов
Бенецкий
Бенитцкий
Берг Н
Берг Ф
Бердников
       

 
Поэты Бурлюк Давид и Николай: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Давид Давидович Бурлюк (1882-1967), поэт, художник.

Родился 9 июля (21 н.с.) на хуторе Семиротовщина Харьковской губернии в казачьей семье. Отец, продав хутор, работал управляющим в разных имениях, поэтому семья часто переезжала с места на место, и Бурлюку пришлось учиться в гимназиях разных городов: Сумы, Тамбова, Твери.

С десяти лет увлекался живописью, в 1898-99 учился в Казанском и Одесском художественных училищах. В 1902 - 05 учился живописи в Мюнхенской Королевской академии искусств. Участвовал в художественных выставках в России и за границей.

В 1909-10 вокруг Бурлюка объединились молодые поэты и художники, отрицавшие эстетику символизма. Они искали новые пути развития поэзии и искусства. Позже они назовут себя футуристами. К этому времени относится встреча Бурлюка с Маяковским (с 1910 Бурлюк, как и Маяковский, учится в Московском художественном училище живописи и ваяния), который называл его своим "действительным учителем".

Энергия Бурлюка, его организаторские способности и инициативность помогли становлению и утверждению новой поэтической школы. В сборнике "Пощечина общественному вкусу" (1912) провозглашался манифест, в котором звучал призыв отказаться от классических традиций (предлагалось "сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого с Парохода Современности"). Последовали яростные нападки на сборник, что только увеличивало интерес читающей публики к новой школе. При участии Бурлюка выходят сборники "Садок судей" (1913), "Дохлая луна. Сборник единственных футуристов мира, поэтов Гилея", "Рыкающий Парнас" (1914). Кроме Бурлюка в них постоянное участие принимали Хлебников, Маяковский, Крученых и др.

В эти же годы Бурлюк выступает с публичными лекциями и докладами, пропагандируя принципы футуризма в поэзии и кубизма в живописи. В 1914 Бурлюк и Маяковский были исключены из училища "за участие в публичных диспутах".

В 1918-19 уехал на Дальний Восток, выступал с лекциями в городах Сибири, затем читал лекции и устраивал выставки в Харбине. С 1920 Бурлюк жил в Японии, а с 1922 - в Соединенных Штатах Америки. Он продолжал заниматься живописью и литературой, издавал журнал "Цвет и рифма". В 1956 Бурлюк приезжал в Советский Союз. Умер в США 15 января 1967.

Николай Давидович Бурлюк (22 апреля (4 мая) 1890, Котельва Ахтырского уезда Харьковской губернии, ныне Полтавская область, Украина — 27 декабря 1920, Херсон) — русский поэт и прозаик.

Родился в семье управляющего имением, агронома; его братья Давид и Владимир, а также сестра Людмила Бурлюк-Кузнецова — видные деятели русского футуризма. Окончил Херсонскую мужскую гимназию, а в 1914 — Петербургский университет (физико-математический факультет, историко-филологическое отделение).

Вместе с братьями и сестрой Николай (в отличие от них, никогда не выступавший как художник) активно печатался в изданиях кубофутуристов («Студия импрессионистов», «Садок судей», «Пощёчина общественному вкусу»). Однако его поэтика по сути далека от нарочито «грубой», урбанистической и словотворческой (анти)эстетики Давида Бурлюка, Кручёных, Маяковского; для него характерны импрессионистическая образность, показ «сновидений», мифологические образы, установка на музыкальность, в этом он ближе из футуристов к Елене Гуро. Как и Гуро, он писал лирическую прозу («Глухонемая», «Артемида без собак», «Сбежавшие музы» и др.). Автор теоретических статей («Поэтические начала», «Supplementum к поэтическому контрапункту»)

Член литературой группы «Гилея» (1910). Николай — автор ряда статей, формулирующих основные принципы футуристической литературы («Поэтические начала»).

Николай Бурлюк проявлял интерес к акмеизму, принимал участие в заседаниях «Цеха поэтов», приятельствовал с Николаем Гумилёвым, в 1914 году отказался подписать манифест футуристов «Идите к чорту», где в оскорбительных выражениях характеризуются акмеисты.

В следующем году Бурлюк последний раз печатается (в альманахе «Весеннее контрагентство муз», 1915) и навсегда пропадает с литературного горизонта: в 1916 мобилизован в действующую армию, после окончания школы прапорщиков (1917) — на Румынском фронте, затем служил в разных армиях эпохи Гражданской войны на Украине, в зависимости от того, под чью мобилизацию попадал.

В 1919—1920 скрывался от всякой мобилизации; в декабре 1920 года в Херсоне явился на учёт в РККА как бывший офицер, но был арестован и «тройкой» 6-й армии приговорён 25 декабря 1920 г. к расстрелу в превентивных целях, «желая скорее очистить РСФСР[1] от лиц подозрительных, кои в любой момент свое оружие могут поднять для подавления власти рабочих и крестьян». 27 декабря 1920 г. приговор приведён в исполнение.

Обстоятельства гибели Николая Бурлюка долгое время оставались неизвестными и опубликованы только в 2001 г. Эмигрировавший в США и подававший себя как «друг СССР» и «отец русского футуризма» Давид Бурлюк знал о расстреле брата, но, вероятно, скрывал этот факт из опасности повредить престижу своей семьи в Союзе.  

Поэт Бурлюк: тексты всех стихов: (по алфавиту)

Давид Давидович Бурлюк (1882-1967)
стихотворения

* * *

Из сборника «Садок судей»

Белила отцветших ланит.
Румянец закатного пыла.
Уверен, колеблется, мнит —
Грудь мыслей таимой изныла.
Приду, возжигаю алтарь,
Создавши высокое место.
Под облаком снова, как встарь,
Сжигаю пшеничное тесто.
Протянется яркая длань,
Стремяся за пламенем острым.
Будь скорое! Музыкой вспрянь,
Раскройся вкруг пологом пестрым.
Пускай голубое зерно
Лежит отвердевшим пометом…
К просторам и в завтра — окно.
Ответ многолетним заботам.


Времени весы (Оp. 7)

   И у часов стучали зубы.

Сорящие секундами часы.
Как ваша медленность тяготна!
Вы — времени сыпучего весы!
Что вами сделано — бесповоротно!
Ваш бег колеблет черепа власы,
В скольжении своем вольготны,
На выю лезвие несущие косы
С жестокотиканьем, злорадны беззаботно.


* * *

Из сборника «Садок судей»

Все тихо. Все — неясно. Пустота.
Нет ничего. Все отвернулось странно.
Кругом отчетливо созрела высота.
Молчание царит, точа покровы прянно.
Слепая тишина, глухая темнота,
И ни единый след свой не откроет свиток…
Все сжало нежные влюбленные уста,
Все, — как бокал, где «днесь» кипел напиток…
И вдруг… почудились тончайшие шаги,
Полураскрытых тайн неизъяснимых шорох…
Душа твердит, не двигаясь: «беги»,
Склонясь, как лепесток, язвительных укорах.
Да, это — след, завядший лепесток!
Пусть рядом пыль свой затевает танец…
«Смотри» шепнул далекий потолок:
«Здесь он прошел, невнятный иностранец»…


Затворник (Op. 3)

Молчанье сможешь длить пещере,
Пурпурный крик таить,
Спасаться углубленной вере,
Кратеры Смерти пить.
Книг потемневших переплёты.
Как быстро мчатся корабли
И окрыляются полёты
От запечатанной земли.


* * *

Из сборника «Садок судей»

Монах всегда молчал
Тускнели очи странно
Белела строго панна
От розовых начал.
Кружилась ночь вокруг,
Бросая покрывала.
Живой, родной супруг,
Родник, двойник металла.
Кругом, как сон, как мгла
Весна жила, плясала…
Отшельник из металла
Стоял в уюте зла.


* * *

Из сборника «Садок судей»

На исступленный эшафот
Взнесла колеблющие главы!
А там — упорный чёрный крот
Питомец радости неправой.
Здесь, осыпаясь, брачный луг,
Волнует крайними цветами.
Кто разломает зимний круг
Протяжно знойными руками?
Звала тоска и нищета,
Взыскуя о родимой дани.
Склоняешь стан; не та, не та!
И исчезаешь скоро ланью.


* * *

Немая ночь, людей не слышно.
В пространствах — царствие зимы.
Здесь вьюга наметает пышно
Гробницы белые средь тьмы.
Где фонари, где с лязгом шумным
Змеей скользнули поезда,
Твой взгляд казался камнем лунным,
Ночей падучая звезда.
Как глубоко под черным снегом
Прекрасный труп похоронен.
Пожри просторы шумным бегом,
Затмивши паром небосклон.


1905

* * *

Из сборника «Садок судей»

Пой облаков зиждительное племя,
Спешащее всегда за нож простора!
Старик седой нам обнажает темя,
Грозя гранитною десницею укора.
Прямая цель! Как далеко значенье!
Веселые. К нам не придут назад.
Бессилие! Слепое истощенье!
Рек, воздохнув: «Где твой цветистый вклад?
Где пышные, внезапные рассветы,
Светильни хладные, торжественность ночей?..»
Угасло все! Вкруг шелест дымной Леты
И ты, как взгляд отброшенный — ничей!
Упали желтые, иссохшие ланиты,
Кругом сгустилась тишь, кругом слеглася темь…
Где перси юные, пьянящие Аниты?
О, голос сладостный, как стал ты глух и… нем!..


* * *

Родился доме день туманный,
И жизнь туманна вся,
Носить венец случайно данный,
Над бездной ужасов скользя.
Так пешеход, так злой калека
Глядит на радостно детей
И — зла над юностью опека,
Случайноспутницей своей,
Грозит глазам веселолюдным.
Зелёным ивиным ветвям
И путь необозримо трудный
Влачит уныло по полям.


Садовник

Из сборника «Пощёчина общественному вкусу (1912)»

Изотлевший позвоночник
Рот сухой и глаз прямой,
Продавец лучей — цветочник
Вечно праведный весной.

Каждый луч — и взял монету,
Острый блеск и чёрный креп
Вечно щурил глаз ко свету
Всё же был и сух и слеп!



не позднее 1912

* * *

Скользи, пронзай стрелец, алмазный
Неиссякаемый каскад…
Я твой сосед, живущий праздно
Люблю волненье белых стад.
Познавши здесь честную схиму,
И изучивши тайны треб
Я даже смерть с восторгом приму,
Как враном принесённый хлеб.
Вокруг взнеслися остроскалы,
Вершины их, венчанны льдом,
В закатный час таят опалы,
Когда — бесцветным станет дом.
Я полюбил скрижали — книги,
В них — жизнь, моя прямая цель.
Они — полезные вериги
Для духа праздности недель!
Пускай в ночи стекло наяды
Колеблют лёгкие перстом —
Храню учёные услады
Моём забвении златом.


* * *

Из сборника «Садок судей»

Со звоном слетели проклятья,
Разбитые ринулись вниз.
Раскрыл притупленно объятья,
Виском угодил о карниз.
Смеялась над мной колокольня,
Внизу собирался народ.
Старушка — горбом богомольна.
Острил изловчась идиот.
Чиновник лежал неподвижно.
Стеклянными были глаза.
Из бойни безжалостноближней
Кот рану кровавый лизал.


* * *

Из сборника «Садок судей»

Твоей бряцающей лампадой
Я озарён лесной тиши.
О, всадник ночи, пропляши
Пред непреклонною оградой.
Золотогрудая жена
У еле сомкнутого входа.
Теплеет хладная природа,
Свои означив письмена.
Слепые прилежаний взгляды.
Дождю подставим купола.
Я выжег грудь свою до тла,
Чтоб вырвать разветвленья зла,
Во имя правды и награды.
Объятий белых жгучий сот.
Желанны тонкие напевы,
Но всё ж вернее Черной Девы
Разящий неизбежно мёд.





* * *

Из сборника «Садок судей»

Ты изошёл зелёным дымом
Лилово синий небосвод,
Точася полдней жарким пылом
Для неисчерпанных угод.
И, может быть, твой чёлн возможный
Постигнем — знак твоих побед,
Когда исполним непреложный,
Жизнь искупающий — обет.
Сваливший огонь, закатный пламень,
Придёт на свой знакомый брег;
Он, как рубин — кровавый камень,
Сожжёт предательства ковчег.


* * *

Из сборника «Садок судей»

Ты окрылил условные рожденья
Сносить душа их тайны не смогла.
Начни же наконец поэзии служенье —
Всмотрись излучисто — кривые зеркала.
Неясно всё, всё отвращает взоры,
Чудовищно сознав своё небытиё:
Провалы дикие и снов преступных горы!..
Ты принял, кажется погибели питьё!


* * *

Упало солнце кровь заката
Восторгам дня нет, нет возврата!
Лишь облаков вечернедым
Восходит клубом голубым.
И, если смертный отойдёт,
Над ним вновь солнце не взойдёт —
Лишь туча саваном седым
Повиснет небесах над ним.


* * *

Из сборника «Садок судей»

Чудовище простерлось между скал,
Заворожив гигантские зеницы.
Махровый ветр персты его ласкал,
Пушистый хвост золоторунной птицы.
Сияющим, теплеющим зигзагом
Тянулось тело меж колючих трав…
И всем понятней было с каждым шагом
Как неизбежно милостив удав.
Свои даря стократные слова,
Клубилося невнятной колыбели…
Чуть двигаясь, шептали: «раз» и «два»,
А души жуткие, как ландыши, слабели.


* * *

Шестиэтажный возносился дом,
Чернелись окна скучными рядами,
Но ни одно не вспыхнуло цветком,
Звуча знакомыми следами.
О сколько взглядов пронизало ночь
И бросилось из верхних этажей.
Безумную оплакавшие дочь,
Под стук неспящих сторожей.
Дышавшая на свежей высоте,
Глядя окно под неизвестной крышей.
Сколь ныне — чище ты и жертвенно святей!
Упавши вниз, ты вознеслася выше!


Щастье циника (Op. 2)

Весеннее шумящее убранство —
Единый миг… затерянный цветах!
Напрасно зришь живое постоянство
Струящихся, скоротекущих снах.
Изменно всё! И вероломны своды
Тебя сокрывшие от хлада бурь!
Везде, во всём — красивость шаткомоды!
Ах, циник, щастлив ты! Иди и каламбурь!


* * *

Я не владел ещё тобою
Золотоокою младой,
Как холод вечностью седою
Сокрыл тебя своей бедой.
Уста — увядшая затея,
Глаза — безжизненный кристалл.
А зубы — белая аллея,
Что ужас смерти нашептал.
Откроешь вежды, не поверю,
Твой смех увял навек!..
Я сам умру под этой дверью,
Найдет бредущий человек.
Склеп занесен свистящим снегом,
Как груди милой, белизной.
Копыто оглашает бегом
Забытый путь в краю родном.
Проскачет усмехаясь мимо.
Сук — траур, путь — из серебра.
Подкова — тяжко нелюдима…
Крошится льдистая кора.

Николай Давидович Бурлюк (1890-1920)
стихотворения

Бабушка

Постаревши, расскажу
В понедельник про венчанье
И старушечье шептанье
Втихомолку разбужу.
Вторник завтра, завтра гости,
Хором, хором повторим: -
Каменеют с годом кости
И кадильный слаще дым.
А средою утомлён
Буду слушать снова, снова
От венца до похорон,
Шорох каменного слова.


* * *

В твоих руках мой день спадает
Минута за минутой.
Ногою необутой
Полдневный луч меня ласкает

Прищурившись от ярких светов
И ухватясь за тучу,
Я чей-то призрак мучу,
Сред опостылевших предметов.


В трамвае

Злой мальчишка, я слепой -
Над ними не смеются,
Злой мальчишка, пред толпой
Все дороги рвутся

Мне на седьмой, а он кричит:
"Седьмой вот здесь", - а это восемь;
Злой мальчишка, меня влачит
И бьёт дорога лосем.

Мне на седьмой, мне на седьмой,
А это восемь, восемь, -
И мы за зрения спиной
Едва ли жалость сносим.


* * *

В ущелье уличного дыма
Зловоний непрейдённый ряд
Тобою услаждённый яд
С брегов замерзшаго нарыма.

Интеллигент и проходимец
На перекрёстках, площадях
Следишь автомобильный прах,
Куда смущённый не подымется.

К весне, когда всё так стыдливо,
Ты с первым солнечным лучом,
Как мальчик лавки с калачом,
На талый лёд глядишь пытливо.

И если в город опрокинется
Тумана ёмкая скудель,
Поверь, заботливый апрель
Осколки скорченныя вынет.


Жалоба девы

Сухую кожу грустной девы
Гладит ветер географических пространств
На скалах столбчатых горы..

Ни солнце на небесном зеве
Ни плотность каменных убранств
Ни первоцветия дары

Не веселят худого тела.

- Зачем тепла и света больше
Пролито в русские пределы,
Когда во Франции и Польше

И в зиму кровь поля согрела?


<1915>

Зверинец в провинции

По пыльной мостовой, вдоль каменных домишек
Где солнце давит мух измученный излишек,
Скрипит вонючая тележка.
Безжалостных утех притонов и гостиниц
Мимо -
Чуть тащится зверинец.
Хранима проворною рукой с бичом,
Звериных стонов нагота:
Клыки и когти ни при чем
За ржавою решеткой.
С гноящимся плечом
И глазками крота
Утиною походкой
Плетется слон.
Должно быть полдень, -
Ленивый звон над городом.
Верблюд не голоден
Жует конец рогожи.
На обезьяньи рожи
Глазеют прохожие.
За репицу слона
Хватаются мальчишки
Срывая прелый волос.
Под безглагольной крышкой
Топорщится облезшая спина
И треплится чей-то степной голос,
Быть может лисица иль волк больной.
Рядом за стеной играют гаммы
У ламы со сломанной ногой
Привычные глаза....
Господи!
Когда же наконец будет гроза!?


<1914>

* * *

Зеленой губкой
Деревья над рекой
Еврейской рубкой
Смущен Днепра покой
Шуршат колеса
Рвет ветер волос
В зубах матроса
Дитя боролось.


<1914>

* * *

И если я в веках бездневных

На миг случайно заблужусь,

Мне ель хвоей ветвей черевных

Покажет щель в большеглазую Русь.


<1915>

* * *

К ланитам клонится корявый палец
И фина голос деве шепчет:
На болотах гранитов крепче
Поставлю снежные палаты.

* * *

Но безразличен деве шёпот
Жреца языческих кумиров,
На что мне ладан, воск и мирра,
Когда твой лёд лучом расколот?


март 1912

* * *

Пока не запаханы все долины,
Пока все тучи не проткнуты шпилями,
Я маленькими бурями и штилями
Ищу сбежавшую природу, -
И в сетке из волос
И в парусе лица
Я тонкий день вознес
До древнего крыльца.


<1914>

* * *

Ползу на край сварливой крыши
И тёмных улиц вижу бег,
Последней ночи белый снег
Над городом султан колышет.
Целую грань последней выси,
Журчит во двор туманный дождь, -
Мой жребий от тебя зависит,
Изнемождённой рати вождь.


Пятый этаж

Одно мне утешение,
Под взглядом мокрых крыш,
Твоё больное пение
Через ночную тишь.

Одно мне утешение,
Под язвами лица,
Вечерних дымов рвение
Под молот кузнеца.


* * *

Седой паук ты ткешь тенета
Рисуя кружево времен,
Швыряешь с яростию мота
Часы с изогнутых рамен

И дней изчерченное стадо
Далекой осени давно
Умчало все чем сердце радо -
Печали, радости - равно

Но казни день встает всечасно -
Тогда росу пила,
А в тело дрогнувшее властно
Крича врывалася пила

Вновь кажет мне сучек смолистый
Как бы пронзенный болью глаз, -
А я тогда, как мастер истый,
С плеча разрезал древа таз;

И ветви поднятые к небу,
Как руки в памяти рублю,
А корни - рты земному хлебу,
Как проклинающих гублю.


* * *

Смыкаются незримые колени
Перед моленьями моими.
Я, темный, безразличный пленник,
Шепчу богов умерших имя.

Я не приму твой трепет ночи
Хвала согбенная бессилью.
Меня заря, быть может, прочет
Работником дневною пылью.


<1914>

* * *

Я вновь живу как накануне чуда.
Дней скорлупой пусть жизнь мне строит козни;
Печалей, радостей бессмысленная груда
- Мне только плен коварнопоздний.

Но чую разорвется пленка
И как птенец вторично в мир приду,
И он заговорит причудливо и звонко
Как Пан в вакхическом бреду.


* * *

Я знаю мертвыми напрасно пугают
                      отворенных детей
Лишь те, кто забыты и бесстрастны
Знают судьбу молодых костей.

Люди ломают поколеньям суставы,
Чтобы изведать силу крови,
Но ведают ее уставы
Спокойные под ровной кровлей.


<1915>

* * *

Я осужден последним отпаденьем
Чреватостью несбыточных часов
И жизнь искомканных дней бденьем
Не заглушит безумный, дикий зов.

На день, кидаю детские отравы,
Смущенья полуночных снов, -
Под солнца смех серебрянные травы
Не вызовут нескромных слов. -

Но как луны и солнца свет прощальный
Сдвоятся голубым огнем
И как взнесется свод зеркальный
И отражения свеч в нем, -
Я, как участник Дионисий,
Помчусь по пахоте полей,
Слежу повсюду запах лисий
И он мне женского милей,
И как испуганные птицы
За мною ринутся часы:
Забыт и стонный шум столицы
Забыт и смертный шум косы. 
  

Вы читали онлайн стихи: русский поэт Бурлюк: биография автора и тексты произведений.
Классика русской поэзии: Бурлюк стихотворения о любви, жизни, природе из большой коллекции коротких и красивых стихов известных поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Бестужев
Блок
Бобров
Богданов
Богданович
Большаков
Боровиковский
Брюсов
Буданцев
Будищев
Бунин
Бунина
Буренин
Бурлюк
Бутурлин
Бухов
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.