Зенкевич: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на Д-И:
Давыдов
Данько
Деларю
Дельвиг
Державин
Дмитриев И
Дмитриев М
Добролюбов А
Добролюбов Н
Дрожжин
Дуров
Ершов
Есенин

Ефименко

       

 
Поэт Зенкевич: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Михаи́л Алекса́ндрович Зенке́вич (9 [21] мая 1886, село Николаевский Городок, Саратовская губерния[2] — 14 сентября 1973, Москва) — русский поэт и прозаик, переводчик.

Родился в семье учителей. После окончания 1-й Саратовской гимназии (1904) два года изучал философию в университетах Йены и Берлина. С 1907 года Зенкевич живёт в Петербурге. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета (1915).

В 1911 году стал одним из соучредителей «Цеха поэтов», в 1912 г. выпустил первую книгу «Дикая порфира».

После октября 1917 вернулся в Саратов, с 1918 работал в отделе искусств газеты «Саратовские известия».

В 1923 переехал в Москву. В 1925 служил секретарём журнала «Работник просвещения», в 1925—1935 редактором отдела иностранной литературы в издательстве «Земля и фабрика». В 1934—1936 заведующий отделом поэзии в журнале «Новый мир».

В советский период Зенкевич больше занимался художественным переводом (среди них «Юлий Цезарь» и «Мера за меру» Шекспира, «Война миров» Уэллса), особенно много переводил американскую поэзию, также был соредактором известной антологии «Поэты Америки XX века». В 1947 вступил в ВКП(б). Похоронен на Хованском кладбище.
 

Поэт Зенкевич: читать тексты стихов: (по алфавиту)


Бык на бойне

Пред десятками загонов пурпурные души
Из вскрытых артерий увлажняли зной.
Молодцы, окончив разделку туши,
Выходили из сараев за очередной.

Тянули веревкой осовелую скотину,
Кровавыми руками сучили хвост.
Станок железный походил на гильотину,
А пол асфальтовый - на черный помост.

Боец коротким ударом кинжала
Без хруста крушил спинной позвонок.
И, рухнувши, мертвая груда дрожала
Бессильным ляганьем задних ног.

Потом, как бритвой, полоснув по шее,
Спускал в подставленные формы шлюз.
В зрачках, как на угольях, гаснул, синея,
Хребта и черепа золотой союз.

И словно в гуртах средь степного приволья
В одном из загонов вздыбленный бык,
Сотрясая треньем жерди и колья,
В углу к годовалой телке приник.

Он будто не чуял, что сумрак близок,
Что скоро придется стальным ногам -
С облупленной кожей литой огрызок
Отрезанным сбросить в красный хлам.

И я думал, смиряя трепет жгучий:
Как в нежных любовниках, убойную кровь
И в быке каменнолобом ударом созвучий
Оглушает вечная рифма - любовь!


1913

В алом платке

Топит золото, топит на две зари
Полунощное солнце, а за фабричной заставой
И за топкими кладбищами праздник кровавый
Отплясывают среди ночи тетерева и глухари.
На гранитных скамейках набережной дворцовой
Меж влюбленных и проституток не мой черед
Встречать золотой и провожать багровый
Закат над взморьем, за крепостью восход.
Что мне весны девическое ложе,
Подснежники и зори, если сделала ты
Трепетной неопаленности ее дороже
Осыпающиеся дубовые и кленовые листы?
Помнишь конец августа и безмглистое, начало
Глубокого и синего, как сапфир, сентября,
Когда - надменная - ты во мне увенчала
В невольнике - твоей любви царя?..
Целовала, крестила, прощаясь... эх!
Думала, воля и счастье - грех.
Сгинула в алом платке в степи,
С борзыми и гончими не сыщешь след...
Топи же бледное золото, топи,
Стели по островам призрачный свет,
Полярная ночь!
Только прошлым душу мою не морочь,
Мышью летучею к впадинам ниш
Ее ли прилипшую реять взманишь?


1915

В дрожках

Дрожа от взнузданного пыла,
В лицо швыряя мне землей,
Вся в мыльном серебре кобыла
Блистает шерстью вороной.

А я весь брызгами покрыт,
Зажмурясь, слушаю - как четок
Под бабками косматых щеток
В два такта бьющий стук копыт.

Мне в этот вольный миг дороже,
Чем красные пиявки губ,
В оглоблях прыгающих дрожек
Размашистый рысистый круп.

И мягче брызжущие комья
Весенней бархатной земли
Прикосновений той, о ком я
Грустил и грезил там вдали.


1913

В логовище

Пускай рога трубят по логу
И улюлюканье в лесу,
Как зверь, в родимую берлогу
Комок кровавый унесу.

Гоните псов по мерзлым травам,
Ищите яму, где лежу.
Я языком своим шершавым
Все раны сердца залижу.

А нет... Так, ощетинясь к бою,
Втянув в разрытый пах кишки,
С железным лязганьем открою
Из пены желтые клыка.


1912

Встреча осени

С черным караваем,
С полотенцем белым,
С хрустальной солонкой
На серебряном подносе
Тебя встречаем:
Добро пожаловать,
Матушка-осень!
По жнивьям обгорелым,
По шелковым озимям
Есть где побаловать
Со стаей звонкой
Лихим псарям.
Точно становища
Золотой орды,
От напастей и зол
Полей сокровища
Стерегут скирды.
И Микулиной силушке
Отдых пришел:
Не звякает палица
О сошники.
К зазнобе-милушке
Теперь завалится,
Ни заботы, ни горюшка
Не зная, до зорюшки,
Спать на пуховики.
Что ж не побаловать,
Коль довелося?
Добро пожаловать,
Кормилица-осень!
Борзятника ль барина,-
Чья стройная свора
Дрожит на ремне,
Как стрела наготове
Отведать крови,-
Радость во мне?
Нагайца ль татарина,
Степного вора,
Что кличет, спуская
На красный улов
В лебединую стаю
Острогрудых соколов?
Чья радость - не знаю.
Как они, на лету
Гикаю - "улю-лю,
Ату его, ату!"
И радость такая -
Как будто люблю!


1916

Голос осени

Над цветом яблонь и вишен в дремах
Лунных струят соперники соловьи -
Один из сирени, другой меж черемух -
Сладчайших мелодий тягучие ручьи -
Но радости вешней для меня родней
Прощальная радость осенних дней...
Так,
Когда оставляет, отхлынув, мрак
На заре, осколок месяца сребророгого,
Превозмогая дремотную легкую лень,
Встряхивая червонных листьев логово,
Поднимает голову самец-олень.
И вдруг
Из вытянутого горла с прозрачным паром
Вырывается словно в смятении яром
Трубы всполохнувшейся - терпкий звук.
И скользнувши по мокрым листам,
Тронутым холодом в блеске алом,
С грохотом эхо теряется там
Меж столетних стволов за туманным провалом.
Отрыгнувшийся, трубный, глухонемой
Вопль животный,- но трепетно в нем,
Как в вечерней звезде, серебристым огнем
Свет любви вознесен перед тьмой.
Это - знак торжества,
Окончанья осенних нег,
Перед тем, как, спадая, листва
Золотая оденется в снег.
И вдали среброшерстная лань
Вдруг почувствует, как шевельнет
Между ребрами тонкую стлань
Трепыхнувшийся сладостно плод...
Осени голос и ты лови.
Слышишь,- как стелет сентябрь второпях
Коврами огнистыми пышный прах
Для багряного шествия твоей любви,
Последней любви!


1918

Золотой треугольник

О, прости, о прости меня моя Беатриче
Без твоего светоносного тела впереди
Я обуздывал тьму первозданных величий,
Заколял, как на вертеле, сердце в груди.
И я с ордами мыкался. Кормясь кониной,
В войлок сваленной верблюжьим потником,
От пожарищ, пресыщенный лаской звериной
На арканах пленниц гнал косяком.
А ты все та же. В прозрачной одежде
С лебедями плескаешься в полдень в пруду,
Твои груди - мимозы и сжимаются прежде,
Чем я кудрями к ним припаду.
Вот смотри - я, твой господин я невольник,
Меж колен раздвинув передник из роз.
Целую на мраморе царственный треугольник
Нежно курчавящихся золотых волос.


1913

Ноябрьский день

Чад в мозгу, и в легких никотин -
И туман пополз... О, как тяжел ты
После льдистых дождевых крестин,
День визгливый под пеленкой желтой!

Узкий выход белому удушью -
Все сирены плачут, и гудки
С воем одевают взморье тушью,
И трясут дома ломовики.

И бесстыдней скрытые от взоров
Нечистоты дня в подземный мрак
Пожирает чавкающий боров
Сточных очистительных клоак.

И в тревоге вновь душа томиться,
Чтоб себя пред тьмой не обмануть:
Золота промытого крупица
Не искупит всю дневную муть.


1912

Петербургские кошмары

Мне страшен летний Петербург. Возможен
Здесь всякий бред, и дух так одинок,
И на площадках лестниц ждет Рогожин,
И дергает Раскольников звонок.
От стука кирпича и едкой гари
Совсем измученный, тащусь туда,
Где брошенные дети на бульваре
В песке играют и близка вода.
Но телу дряблому везде застенок:
Зеленым пламенем рябит листва,
У девочек вкруг голеньких коленок
Под платьицем белеют кружева.
Исчезло все... И я уже не чую,
Что делается...Наяву? В бреду?
Наверх, в квартиру пыльную пустую,
Одну из них за лакомством веду.
И после - трупик голый и холодный
На простыне, и спазмы жадных нег,
И я, бросающий в канал Обводный
И кровяной филей , и синий стек...


1912

Под ресницей

Вздохнет от пышной тяжести весь дом,
Опять простой и милой станет зала,
Где в самый зной покойница лежала
Эфиром заморожена и льдом.

И острый лик с пятнистостью лиловой
Поплыл на полотенцах в блеске риз.
На скатерти разложена в столовой
Приданое - серебряный сервиз.

И нянька с плачем у окна гостиной
Торопится ребенка приподнять,
И под ресницей золотистой длинной
В лазурь глазенок канет в белом мать.


1913

Сибирь

Художнику Льву Вручи

Железносонный, обвитый
Спектрами пляшущих молний,
Полярною ночью безмолвней
Обгладывает тундры Океан Ледовитый.
И сквозь ляпис-лазурные льды,
На белом погосте,
Где так редки песцов и медведей следы,
Томятся о пламени - залежи руды,
И о плоти - мамонтов желтые кости.
Но еще не затих
Таящийся в прибое лиственниц и пихт
Отгул отошедших веков, когда
Ржавокосмых слонов многоплодные стада,
За вожаком прорезывая кипящую пену,
Что взбил в студеной воде лосось,
Относимые напором и теченьем, вкось
Медленно переплывали золотоносную Лену.
И, вылезая, отряхивались и уходили в тайгу.
А длинношерстный носорог на бегу,
Обшаривая кровавыми глазками веки,
Доламывал проложенные мамонтом просеки.
И колыхался и перекатывался на коротких стопах.
И в реке, опиваясь влагой сладкой,
Освежал болтающийся пудовой складкой
Слепнями облепленный воспаленный пах...
А в июньскую полночь, когда размолот
И расплавлен сумрак, и мягко кует
Светозарного солнца электрический молот
На зеленые глыбы крошащийся лед,-
Грезится Полюсу, что вновь к нему
Ластятся, покидая подводную тьму,
Девственных архипелагов коралловые ожерелья,
И ночами в теплой лагунной воде
Дремлют, устав от прожорливого веселья,
Плезиозавры,
Чудовищные подобия черных лебедей.
И, освещая молнией их змеиные глаза,
В пучину ливнями еще не канув,
Силится притушить, надвигаясь, гроза
Взрывы лихорадочно пульсирующих вулканов..
Знать, не зря,
Когда от ливонских поморий
Самого грозного царя
Отодвинул Стефан Баторий,-
Не захотелось на Красной площади в Москве
Лечь под топор удалой голове,
И по студеным омутам Иртыша
Предсмертной тоскою заныла душа...
Сгинул Ермак,
Но, как путь из варяг в греки,
Стлали за волоком волок,
К полюсу под огненный полог
Текущие разливами реки.
И с таежных дебрей и тундровых полей
Собирала мерзлая земля ясак -
Золото, Мамонтову кость, соболей.
Необъятная! Пало на долю твою -
Рас и пустынь вскорчевать целину,
Европу и Азию спаять в одну
Евразию - народовластии семью.
Вставай же, вставай,
Как мамонт, воскресший алою льдиной,
К незакатному солнцу на зов лебединый,
Ледовитым океаном взлелеянный край!


Смерть авиатора

После скорости молнии в недвижном покое
Он лежал в воронке в обломках мотора,-
Человеческого мяса дымящееся жаркое,
Лазурью обугленный стержень метеора.

Шипела кровь и пенилась пузырьками
На головне головы, облитой бензином.
От ужаса в испуге бедрами и боками
Женщины жались, повиснув, к мужчинам.

Что ж, падем, если нужно пасть!
Но не больные иль дряхлые мощи -
Каннибалам стихиям бросим в пасть
Тело, полное алой мощи!

В одеянии пламенном и золотом,
Как он, прорежем лазурную пропасть,
Чтоб на могиле сложил крестом
Разбитый пропеллер бурную лопасть.

Зато
В твердь ввинтим спиралей бурав,
Пронзим полета алмазною вышкой
Воздушных струй голубой затор,
Мотора и сердца последнею вспышкой,
Смертию смерть поправ.
Покидайте же аэродром,
Как орел гранитную скалу,
Как ствол орудий снаряда ядро.

На высоте десяти тысяч
Метров альтиметром сердца мерьте,
Где в выси вечности высечь
Предельную скалу
Черных делений смерти!


1917

Травля

На взмыленном донце, смиряя горячий
Разбег раззадоренных, зарвавшихся свор,
Из покрасневшего осинника в щетинистый простор,
Привстав на стремена, трубит доезжачий
Перед меркнущими сумерками,- так и ты
Смири свою травлю до темноты.

Над закатным пламенем серебряной звездой
Повисла ночь. Осадив на скаку,
Останови до крови вспененной уздой
Вороного бешеного жеребца - тоску.
Звонче, звонче
Труби, сзывая
Своры и стаи
Голодных и злых
Замыслов - гончих,
Желаний - борзых!
Пусть под арапником, собираясь на рог,
С лясканьем лягут на привязи у ног.
Кровью незатуманенный светлый нож
Засунь за голенище, коня остреножь.
Тщетно ты гикал в степи: "Заставлю
Выпустить счастье мое на травлю".
Брось же потеху для юношей...Нет!
Пока не запекся последний свет,
Любимого кречета - мечту - швырну
Под еще не налившуюся серебром луну!


1916

Удавочка

Эй, други, нынче в оба
Смотрите до зари:
Некрашеных три гроба
Недаром припасли,

Помучайтесь немножко,
Не спите ночь одну.
Смотрите, как в окошко
Рукой с двора махну.

У самого забора
В углу там ждет с листом
Товарищ прокурора
Да батюшка с крестом.

И доктор ждет с часами,
Все в сборе - только мать
Не догадались сами
На проводы позвать.

Знать, чуяла - день цельный
Просилась у ворот.
Пускай с груди нательный
Отцовский крест возьмет.

Да пусть не ищет сына,
Не сыщет, где лежит.
И саван в три аршина,
И гроб без мерки сшит.

Эй, ты, палач, казенных
Расходов не жалей:
Намыль для обряженных
Удавочку жирней!

Потом тащи живее
Скамейку из-под ног,
Не то, гляди, у шеи
Сломаешь позвонок.

А коль подтянешь ловко,
Так будет и на чай:
По камерам веревку
На счастье распродай.


1913

* * *

Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя
Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот,
Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя,
Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.
А прорубь окна караулили цепко гардины,
А там, за малиновым, складчатым плотным драпри,
Вдоль черной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдины
Ко взморью тянулись при блеске пунцовой зари.



1913

Цветник

Когда пред ночью в огненные кольца
Оправлен череп, выпитый тоской,-
Я вспомню старика народовольца,
Привратника на бойне городской.
Восторженный, пружинный, как волчок,
Всегда с брошюркою, и здесь он у дороги
Перед воротами, где Апис златорогий
Красуется, разбил свой цветничок.
И с раннего утра копаясь в туше хлябкой,
Быкам прикрученным под лобовую кость,
Как долото иль шкворень с толстой шляпкой,
Вгоняли обухом перержавелый гвоздь.
И, мозгом брызнувши, мгновение спустя,
С глазами, вылущенными в белковой пене,
Сочленными суставами хрустя,
Валился бык, шатаясь, на колени.
И как летающие мозговые брызги,
Все разрежаясь тоньше и нежней,
Под сводами сараев глохли визги
Приконченных ошпаренных свиней.
Там, за стеной, на угольях агоний
Хрусталики поящая слеза,
А здесь подсолнечник в венце бегоний
И в резеде анютины глаза.
Пусть размякают в луже крови клейкой
Подошвы сапогов,-он, пропустив гурты
Ревущие, под вечер детской лейкой
Польет свои приникшие цветы.
И улыбнется, обнажая десны,
Где выгноила зубы все цинга,
Как будто чует: плещут в тундрах весны,
И у оленей чешутся рога,
И лебеди летят на теплые снега,
И полюс выгнулся под гирей - солнценосный.
 

Вы читали онлайн стихи: русский поэт Зенкевич: биография автора и тексты произведений.
Классика русской поэзии: Зенкевич: стихотворения о любви, жизни, природе из большой коллекции коротких и красивых стихов известных поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Жадовская
Жемчужников
Жуковский
Жулёв
Заяицкий
Звенигородский
Зенкевич
Зилов
Зоргенфрей
Иванов В
Иванов Г
Иванов-Классик
Ивнев
Игнатьев
Игумнов
Измайлов

Илличевский
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.