Дельвиг: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на Д-И:
Давыдов
Данько
Деларю
Дельвиг
Державин
Дмитриев И
Дмитриев М
Добролюбов А
Добролюбов Н
Дрожжин
Дуров
Ершов
Есенин

Ефименко

       

 
Поэт Дельвиг: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

 Антон Антонович Дельвиг родился в Москве, в семье генерал-майора, происходившего из обедневшего рода прибалтийских баронов. Семья была настолько обрусевшей, что Дельвиг даже не знал немецкого языка. В 1811 году Дельвиг поступил в Царскосельский лицей, где на всю жизнь стал одним из любимейших друзей Пушкина. Рано начал писать стихи, увлекаясь классическими греческими и римскими образцами. Служил в различных департаментах, занимался издательской деятельностью (альманах "Северные цветы", "Литературная газета"). Был близок к передовым деятелям декабристского движения, хотя сам в тайное общество не входил. Как считали некоторые современники, безвременно скончался от огорчения вследствие грубых выговоров за направление редактируемой им "Литературной газеты", которые делал Дельвигу не раз вызывавший его к себе шеф жандармов Бенкендорф. Видный поэт пушкинской поры, Дельвиг обладал необыкновенно тонким литературным вкусом. Его идиллии на античные темы Пушкин называл удивительными. Кроме идиллий, Дельвиг разрабатывал жанр элегии, сонета; особой известностью пользовались его песни в русском духе, многие их которых, положенные на музыку Глинкой ("Не осенний мелкий дождичек", "Что, красотка молодая…") и Алябьевым ("Соловей"), исполняются до сих пор.

Поэт Дельвиг: читать тексты стихов: (по алфавиту)

 19 октября 1824 (Семь лет пролетело...)

Семь лет пролетело, но, дружба,
Ты та же у старых друзей:
Всё любишь лицейские песни,
Всё сердцу твердишь про Лицей.

Останься ж век нашей хозяйкой
И долго в сей день собирай
Друзей, не стареющих сердцем,
И им старину вспоминай.

Наш милый начальник! ты с нами,
Ты любишь и нас, и Лицей,
Мы пьем за твое все здоровье,
А ты пей за нас, за друзей.


19 октября 1824

19 октября 1825 (В третий раз...)

В третий раз, мои друзья,
Вам пою куплеты я
На пиру лицейском.
О, моя, поверьте, тень
Огласит сей братский день
В царстве Елисейском.

Хоть немного было нас,
Но застал нас первый час
Дружных и веселых.
От вина мы не пьяны,
Лишь бы не были хмельны
От стихов тяжелых.

И в четвертый раз, друзья,
Воспою охотно я
Вам лицейский праздник.
Лейся, жженка, через край,
Ты ж под голос наш играй,
Яковлев-проказник.


19 октября 1825

А. С. Пушкину

  (Из Малороссии)

А я ужель забыт тобою,
Мой брат по музе, мой Орест?
Или нельзя снестись мечтою
До тех обетованных мест,
Где я зовуся чернобривым,
Где девы, климатом счастливым
Воспитанные в простоте,
(Посмейся мне!) не уступают
Столичным дамам в красоте,
Где взоры их мне обещают
Одну веселую любовь,
Где для того лишь изменяют,
Чтобы пленить собою вновь?—
Как их винить?— Сама природа
Их баловница на полях;
Беспечных мотыльков свобода,
Разнообразие в цветах
И прелесть голубого свода,
В спокойных влитого водах,
Лежащих в шумных камышах,
И яблонь тихая прохлада,
И лунных таинство ночей,
Когда любовник в мраке сада
Ждет умирание огней,
Когда душа его томится
И ожиданьем и тоской,
И даже ветерка страшится
И свиста иволги лесной —
Всё манит здесь к изменам, к неге,
Всё здесь твердит: "Чета любви!
Любовь летит — лови, лови!"

Но в тряской, скачущей телеге,
Мой друг, приятно ли мечтать?
И только мысль: тебя обнять,
С тобой делить вино, мечтанья
И о былом воспоминанья —
Меня в ней может утешать.


1817

* * *

Анахорет по принужденью
И злой болезни, и врачей,
Привык бы я к уединенью,
Привык бы к супу из костей,
Не дав испортить сожаленью
Физиономии своей;
Когда бы непонятной силой
Очаровательниц иль фей
На миг из комнаты моей,
И молчаливой, и унылой,
Я уносим был каждый день
В ваш кабинет, каменам милый.
Пусть, как испуганная тень
Певца предутреннего пеньем,
Послушав вас, взглянув на вас,
С немым, с безропотным терпеньем
И к небесам с благодареньем
Я б улетал к себе тотчас!
Я услаждал бы сим мгновеньем
Часы медлительного дня,
Отнятого у бытия
Недугом злым и для меня
Приправленного скукой тяжкой.


Февраль 1823

Аполог

      Из ближнего села
      В Москву на торг пространный
Душистые цветы пастушка принесла,
   Поутру кои набрала
      Во рощице пространной.
"Купите у меня, купите, - говорит
Угрюмой госпоже, котора там ходила:
Приятным запахом здесь роза всех дарит,
Росу вот на себе фиалка сохранила,
      Она и страз светлей! -
Купите сей букет фиалок и лилей".
"Ах нет, зачем мне их, когда они увянут
И к вечеру сему лить аромат престанут".
- "Но я, сударыня, не говорила вам,
Дано что от небес бессмертие цветам".

               -----

Вот то о повестях моих я рассуждаю
И им бессмертия вовек не ожидаю.



1813

Бедный Дельвиг

Вот бедный Дельвиг здесь живет,
   Не знаем суетою,
Бренчит на лире и поет
   С подругою-мечтою.

Пускай невежество гремит
   Над мудрою главою,
Пускай и эгоизм кричит
   С фортуною слепою,—

Один он с леностью живет,
   Блажен своей судьбою,
Век свой о радости поет
   И незнаком с тоскою.

O счастии не говорит,
   Но счастие с тобою
Живет — и будет вечно жить
   И с леностью святою!


Между 1814 и 1817

Близость любовников

         (Из Гете)

Блеснет заря, а всё в моем мечтаньи
          Лишь ты одна,
Лишь ты одна, когда поток в молчаньи
          Сребрит луна.

Я зрю тебя, когда летит с дороги
          И пыль и прах,
И с трепетом идет пришлец убогий
          В глухих лесах.

Мне слышится твой голос несравненный
          И в шуме вод;
Под вечер он к дубраве оживленной
          Меня зовет.

Я близ тебя; как не была б далеко,
          Ты всё ж со мной.
Взошла луна. Когда б в сей тьме глубокой
          Я был с тобой!


Между 1814 и 1817

В альбом А. Н. Вульф

В судьбу я верю с юных лет.
Ее внушениям покорный,
Не выбрал я стези придворной,
Не полюбил я эполет
(Наряда юности задорной),
Но увлечен был мыслью вздорной,
Мне объявившей: ты поэт.

Всегда в пути моем тяжелом
Судьба мне спутницей была,
Она мне душу отвела
В приюте дружества веселом,
Где вас узнал я, где ясней
Моя душа заговорила
И блеск Гименовых свечей
Пророчественно полюбила.

Так при уходе зимних дней,
Как солнце взглянет взором вешним,
Еще до зелени полей
Весны певица в крае здешнем
Пленяет песнию своей.


20 января 1826

В альбом Б.

У нас, у небольших певцов,
Рука и сердце в вечной ссоре:
Одно тебе, без лишних слов,
Давно бы несколько стихов
Сердечных молвило, на горе
Моих воинственных врагов;
Другая ж лето всё чертила
В стихах тяжелых вялый вздор,
А между тем и воды с гор
И из чернильницы чернила
Рок увлекал с толпой часов.
О, твой альбом-очарователь!
С ним замечтаться я готов.
В теченьи стольких вечеров
Он, как старинный мой приятель,
Мне о былом воспоминал!
С ним о тебе я толковал,
Его любезный обладатель!
И на листках его встречал
Черты людей, тобой любимых
И у меня в душе хранимых
По доброте, по ласкам их
И образованному чувству
К свободно-сладкому искусству
Сестер бессмертно-молодых.


1821 или 1822

В альбом С. Г. К-ой

Во имя Феба и харит
Я твой альбом благословляю
И, по внушенью аонид,
Его судьбу предвозвещаю:
В нем перескажет дружба вновь
Все уверенья, все мечтанья,
И без намеренья любовь
Свои откроет ожиданья.


1824 или 1825

В день моего рожденья

С годом двадцать мне прошло!
Я пирую, други, с вами,
И шампанское в стекло
Льется пенными струями.
Дай нам, благостный Зевес,
Встретить новый век с бокалом!
О, тогда с земли без слез,
Смерти мирным покрывалом
Завернувшись, мы уйдем
И за мрачными брегами
Встретясь с милыми тенями,
Тень Аи себе нальем.


6 августа 1819

* * *

   В сей книге, в кипе сей стихов
   Найдут следы моих мечтаний,
Которые, как жизнь блестящих мотыльков,
Как сны волшебные младенческих годов,
Исчезли — а меня с толпой забот, страданий
Оставили бороться одного.
Я благодарен вам, о боги! ничего
Не нужно для моих умеренных желаний.
Я много получил, чтобы в родной стране,
Трудяся, счастливой предаться тишине:
Спокойствие души, запас воспоминаний
И бедный к песням дар, но вами ж данный мне.


13 ноября 1818

Вакх

Прощай, Киприда, бог с тобою!
      С фиалом счастлив я:
Двоих дружишь ты меж собою,
      А Вакхом все друзья.


Вдохновение

Не часто к нам слетает вдохновенье,
И краткий миг в душе оно горит;
Но этот миг любимец муз ценит,
Как мученик с землею разлученье.

В друзьях обман, в любви разуверенье
И яд во всем, чем сердце дорожит,
Забыты им: восторженный пиит
Уж прочитал свое предназначенье.

И презренный, гонимый от людей,
Блуждающий один под небесами,
Он говорит с грядущими веками;

Он ставит честь превыше всех частей,
Он клевете мстит славою своей
И делится бессмертием с богами.


1822

Видение

    (Кюхельбекеру)

В священной роще я видел прелестную
В одежде белой и с белою розою
На нежных персях, дыханьем легким
        Колеблемых;

Венок увядший, свирель семиствольная
И посох деву казали пастушкою;
Она сидела пред урною,
        изливающей

Источник светлый, дриад омовение, -
По плечам кудри, свиваяся, падали.
"Кто ты? - я думал, - откуда, гостья
        Небесная?

Не ты ли радость, любимица Зевсова?
Но ты уныла! Не ты ли Фантазия,
Подруга граций и муз, о небе
        Поющая?

Иль, может, призрак, душа отлученная
От нашей жизни, впоследнее слушаешь
И шепот листьев, и плеск и лепет
        Источника?"

Но взор желанья, на волны потупленный,
Но вера в счастье, беспечность невинности
В простых движеньях, в лице являясь,
        Прелестную

Моею звали сестрой по созданию.
Вдали за рощей и девы и юноши
Хвалили Вакха и в хороводах
        Кружилися;

Сатиры, фавны, в порывах неистовых,
Делили с ними земные веселия
И часто, в рощу вбежав, над девой
        Смеялися.

Она в молчаньи фиалки и лилии
В венок вплетала. О други, поверите ль,
Какое чудо в очах поэта
        Свершилося!

Еще восторги во мне не потухнули,
Священный ужас томит меня, волосы
Дрожат, я слышу, глаза не видят,
        Не движутся.

Вотще манила толпа, упоенная
И негой страсти и жизнию младости,
Во храм роскошный златой Киприды
        Невинную!

Она молчала, не зрела, не слушала!
Вдруг ужас, смертным доселе неведомый,
Погнал от рощи непосвященных,
        И амброю

Древа дохнули, запели пернатые,
Источник стихнул, и все обновилося,
Все отозвалось мне первым утром
        Создания,

Прекрасным мигом рожденья Кипридина
Из недр Фетиды, Олимпом ликующим,
Когда с улыбкой Зевес внимает
        Гармонии.

И ждал я чуда в священном безмолвии!
Вдруг дева с криком веселья воспрянула,
Лазурный облак под ней, расстлавшись,
        Заискрился,

Одежда ярким сияньем осыпалась,
К плечам прильнули крыле мотыльковые,
И Эрос принял ее в объятья
        Бессмертные!

Все небо плескам созданья откликнулось,
Миры и солнца в гармонии поплыли,
И все познали Хаос улыбкой
        Разгнавшего,

Любовь, связь мира, дыханье бессмертия,
Тебя познали, начала не знающий,
О Эрос! счастье, воздатель чистой
        Невинности.

Ты видел в юной любовь непорочную,
Желанье неба, восторгов безоблачных,
Души, достойной делиться с нею
        Веселием;

И тщетно взором искал между смертными
Ты ей по сердцу и брата, и равного!
Вотще! Для неба цветет в сей жизни
        Небесное!

Метатель грома здесь сеет высокое,
Святое - музы, ты ж, дивной улыбкою
Миры создавший, - красу, невинность
        И радости!

Лишь ты небесный супруг непорочности!
С тобой слиявшись, она, упоенная,
В эфире скрылась! Тебя я славлю,
        Божественный.


1819 или 1820

Гений-хранитель

         (Сновидение)

Грустный душою и сердцем больной, я на одр мой недавно
Кинулся, плакать хотел — не мог и роптал на бессмертных.
Все испытанья, все муки, меня повстречавшие в жизни,
Снова, казалось, и вместе на душу, тяжелые, пали.
Я утомился, и сон в меня усыпление пролил:
Вижу — лежу я на камне, покрытый весь ранами, цепи
Руки мои бременят, надо мною стоит и рыдает
Юноша светлый, крылатый, созданье творящего Зевса.

«Бедный товарищ, терпенье!» — он молвил мне.
                               (Сладость внезапно
В грудь мою полилась — и я жадно стал дивного слушать.)
«Я твой гений-хранитель! Вижу улыбку укора,
Вижу болезненный взгляд твой, страдалец невинный,
                                           и плачу.
Боги позволили мне в сновиденьи предутреннем ныне
Горе с тобой разделить и их оправдать пред тобою.
Любят смертных они, и уж радость по воле их ждет вас
С мрачной ладьи принять и вести в обитель награды.
Но, доколе вы здесь, вы игралище мощного Рока;
Властный, законы ужасные пишет он паркам суровым.

Эрмий со мною (тебя еще не было) послан был Зевсом
Миг возвестить, когда им выпрясть нить твоей жизни.
Вняли веленью они и к делу руки простерли.
Я подошел к ним, каждую собственным именем назвал,
Низко главу наклонил и молил, всех вместе и розно,
Ровно нить сию прясть иль в начале ее перерезать.
Нет! и просьбы, и слезы были напрасны! Дико
Песню запели они, и в перстах вретено закружилось».


1820 или 1821

Грусть

Счастлив, здоров я! Что ж сердце грустит? Грустит не о прежнем;
      Нет! Не грядущего страх жмет и волнует его.
Что же? Иль в миг сей родная душа расстается с землею?
      Иль мной оплаканный друг вспомнил на небе меня?


Дамон

             (Идиллия)

Вечернее солнце катилось по жаркому небу,
И запад, слиянный с краями далекими моря,
Готовый блестящего бога принять, загорался;
В долинах, на холмах звучали пастушьи свирели;
По холмам, долинам бежали стада и шумели;
В прохладе и блеске катилися волны Алфея.

Дамон, вдохновенный певец, добродетельный старец,
Из хижины вышел и сел у дверей на пороге.
Уж семьдесят раз он первыми розами лиру
И длинные кудри свои украшал, воспевая
На празднике пышном весны и веселье, и младость.
А в юности зрелой камены его полюбили.
Но старость, лишив его сил, убелив ему кудри,
Отнять у него не могла вдохновенного дара
И светлой веселости: их добродетель хранила.
И старец улыбкой и взором приветливым встретил
Отвсюду бегущих к нему пастухов и пастушек.
"Любезный Дамон, наш певец, добродетельный старец!
Нам песню ты спой, веселую песню, - кричали, -
Мы любим, после трудов и полдневного жара,
В тени близь тебя отдыхать под веселые песни.
Не сам ли ты пел, что внушенные музами песни
На сердце больное, усталое веют прохладой,
Которая слаще прохлады, из урны Алфея
С рассветом лиющейся, слаще прохлады, лилеям
Свежесть дающей росы, и вина векового,
В амфорах хранимого дедами, внукам на радость?
Что, добрый? Не так ли ты пел нам?" Дамон улыбнулся.
Он с юности ранней до позднего вечера жизни
Ни в чем не отказывал девам и юношам милым.
И как отказать? Убедительны, сладки их просьбы:
В прекрасных устах и улыбка, и речи прекрасны.
Взглянул он на Хлою, перстом погрозил ей и молвил:
"Смотри, чтоб не плакать! и ты попадешь в мою песню".
Взял лиру, задумался, к солнцу лицом обратился,
Ударил по струнам и начал хвалою бессмертным:

"Прекрасен твой дар, Аполлон, - вдохновенные мысли!
Кого ты полюбишь, к тому и рано и поздно
В смиренную хижину любят слетаться камены.
О Эрмий, возвышен твой дар - убедительность речи!
Ты двигаешь силою слова и разум и душу.
Как ваших даров не хвалить, о Гимен, о Паллада!
Что бедную жизнь услаждает? - Подруга и мудрость.
Но выше, бесценней всего, Эрот и Киприда,
Даяние ваше - красою цветущая младость!
Красивы тюльпан, и гвоздика, и мак пурпуровый,
Ясмин, и лился красивы - но краше их роза;
Приятны крылатых певцов сладкозвучные песни -
Приятней полночное пенье твое, Филомела!
Все ваши прекрасны дары, о бессмертные боги!
Прекраснее всех красотою цветущая младость,
Прекрасней, проходчивей всех. Пастухи и пастушки!
Любовь с красотою не жители - гости земные,
Блестят, как роса, как роса, и взлетают на небо.
А тщетны без них нам и мудрость, и дар убежденья!
Крылатых гостей не прикличешь и лирой Орфея!
Все, други, вы скажете скоро, как дед говорит ваш:
Бывало, любили меня, а нынче не любят!
Да вот и вчера... Что краснеешь ты, Хлоя? взгляните,
Взгляните на щеки ее: как шиповник алеют!
Глядите: по ним две росинки, блестя, покатились!
Не вправду ль тебе говорил я: смотри, чтоб не плакать!
И ты попадешь в мою песню: сказал - и исполню".
И все оглянулись на Хлою прекрасную. Хлоя
Щеками горячими робко прижалась к подруге,
И шепот веселый и шум в пастухах пробудила.
Дамон, улыбаясь на шум их и шепот веселый,
Громчей заиграл и запел веселей и быстрее:

"Вчера, о друзья, у прохладной пещеры, где нимфы,
Игривые дщери Алфея и ближних потоков,
Расчесывать кудри зеленые любят сходиться
И вторить со смехом и песням, и клятвам любовным,
Там встретил я Хлою. "Старинушка добрый, спой песню", -
Она мне сказала. - "С охотой, пастушка, с охотой!
Но даром я песень не пел никогда для пастушек;
Сперва подари что-нибудь, я спою". - "Что могу я
Тебе подарить? Вот венок я сплела!" - "О, прекрасен,
Красиво сплетен твой венок, но венка мне не надо".
- "Свирелку возьми!" - "Мне свирелку! красавица? Сам я
Искусно клею их воском душистым". - "Так что же
Тебе подарю я? Возьмешь ли корзинку? Мне нынче
Ее подарил мой отец - а ты знаешь, корзинки
Плетет он прекрасно. Но, дедушка, что же молчишь ты?
Зачем головой ты качаешь? Иль этого мало?
Возьми же в придачу ты овцу любую!" - "Шалунья,
Шалунья, не знать в твои годы, чем платят за песни!"
- "Чего же тебе?" - "Поцелуя". - "Чего?" - "Поцелуя".
- "Как, этой безделицы?" - "Ах, за нее бы я отдал
Не только венок и свирелку, корзинку и овцу:
Себя самого! Поцелуй же!" - "Ах, дедушка добрый!
Все овцы мои разбежались; чтоб волк их не встретил,
Прощай, побегу я за ними". - Сказала, и мигом
Как легкая серна, как нимфа дубравная, скрылась.
Взглянул я на кудри седые, вздохнул и промолвил:
Цвет белый пастушкам приятен в нарциссах, в лилеях;
А белые кудри пастушкам не милы. Вот, други,
Вам песня моя: весела ли, судите вы сами".

Умолк. Все хвалили веселую песню Дамона;
А Хлоя дала поцелуй (так хотели пастушки)
Седому слагателю песней игривых и сладких -
И радость блеснула во взорах певца. Возвращаясь
К своим шалашам, пастухи и пастушки: "О боги, -
Молились, - пошлите вы нам добродетель и мудрость!
Пусть весело встретим мы старость, подобно Дамону!
Пусть так же без грусти, но с тихой улыбкою скажем:
"Бывало, любили меня, а нынче не любят!"


1821

Две звездочки

Со мною мать прощалася
(С полком я шел в далекий край);
Весь день лила родимая
Потоки слез горючие,
А вечером свела меня
К сестре своей кудеснице.
В дверь стукнула, нет отклика,
А за дверью шелохнулось;
Еще стучит, огонь секут;
В окно глядим, там светится.
Вот в третий раз стучит, кричит:
«Ты скажешься ль, откликнешься ль,
Отопрешься ль?» — Нет отзыва!
Мы час стоим, другой стоим:
А за дверью огонь горит,
Дрова трещат, котлы кипят,
Ворчат, поют нерусское.
Но полночь бьет, все смолкнуло,
Все смолкнуло, погаснуло!
Мы ждать-пождать, дверь скрыпнула,
Идет, поет кудесница:

«Туман, туман! В тумане свет!
То, дитятко, звезда твоя!
Туман тебе: немилый край;
Туманный свет: туманно жить.
Молись, молись! туман пройдет,
Туман пройдет, звезда блеснет,
Звезда блеснет приветнее,
Приветнее, прилучнее!»

Ах, с той поры в краю чужом
Давным-давно я ведаю
Тоску-печаль, злодейку-грусть;
Злодейка-грусть в душе живет.
Так, старая кудесница,
Туман, туман — немилый край!
В нем тошно жить мне, молодцу!
Но та звезда, та ль звездочка,
Свети иль нет, мне дела нет!
В краю чужом у молодца
Другие есть две звездочки
Приветные, прилучные —
Глаза ль моей красавицы!


1824 или 1825

Дифирамб

Други, пусть года несутся,
О годах не нам тужить!
Не всегда и грозди вьются!
Так скорей и пить, и жить!

Громкий смех над докторами!
При плесканьи полных чаш
Верьте мне, Игея с нами,
Сам Лиэй целитель наш!

Светлый Мозель восхищенье
Изливает в нашу кровь!
Пейте ж с ним вы мук забвенье
И болтливую любовь.

Выпили? Еще! Веселье
Пышет розой по щекам,
И беспечное похмелье
Уж манит Эрота к нам.


Между 1814 и 1817

Домик

За далью туманной,
За дикой горой
Стоит над рекой
Мой домик простой;
Для знати жеманной
Он замкнут ключом,
Но горенку в нем
Отвел я веселью,
Мечтам и безделью.
Они берегут
Мой скромный приют,
Дана им свобода —
В кустах огорода,
На злаке лугов
И древних дубов
В тени молчаливой,
Где, струйкой игривой
Сверкая, бежит,
Бежит и журчит
Ручей пограничный,—
С заботой привычной
Порхать и летать
И песнею сладкой
В мой домик украдкой
Друзей прикликать.


1821

Досада

Как песенка моя понравилась Лилете,
          Она ее — ну целовать!
          Эх, други! тут бы ей сказать:
«Лилета, поцелуй весь песенник в поэте!»


* * *

     Друзья, поверьте, не грешно
        Любить с вином бокал:
     Вино на радость нам дано,
        Царь Соломон сказал.
     Будь свят его закон!
Солгать не смел ты так в Библии дерзко,
   Мудрец и певец Соломон!

     Что ж Соломону вопреки
        Глупцы вино бранят?
     Простить им можно: дураки
        Не знают, что творят.
     Таков второй закон!
Хмельной, забыл о нем в Библии, верно,
   Мудрец и певец Соломон.

     Любил плясать король Давид,
        А что же Соломон?
     Он о прыжках не говорит;
        Вино все хвалит он!
     Великий Соломон!
Друзья! признайтеся, в Библии точно
   Мудрец и певец первый он.



1819

Друзья

(Идиллия)

                         Е.А. Баратынскому

Вечер осенний сходил на Аркадию.- Юноши, старцы,
Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра
Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных,
Все собралися вокруг двух старцев, друзей знаменитых.

Славны вы были, друзья Палемон и Дамет! счастливцы!
Знали про вас и в Сицилии дальней, средь моря цветущей;
Там, на пастушьих боях хорошо искусившийся в песнях,
Часто противников дерзких сражал неответным вопросом:
Кто Палемона с Даметом славнее по дружбе примерной?
Кто их славнее по чудному дару испытывать вина?

Так и теперь перед ними, под тенью ветвистых платанов,
В чашах резных и глубоких вино молодое стояло,
Брали они по порядку каждую чашу - и молча
К свету смотрели на цвет, обоняли и думали долго,
Пили, и суд непреложный вместе вину изрекали:
Это пить молодое, а это на долгие годы
Впрок положить, чтобы внуки, когда соизволит Кронион
Век их счастливо продлить, под старость, за трапезой шумной
Пивши, хвалилися им, рассказам пришельца внимая.
Только ж над винами суд два старца, два друга скончали,
Вакх, языков разрешитель, сидел уж близ них и, незримый,
К дружеской тихой беседе настроил седого Дамета:
"Друг Палемон,- с улыбкою старец промолвил,- дай руку!
Вспомни, старик, еще я говаривал, юношей бывши:
Здесь проходчиво всё, одна не проходчива дружба!
Что же, слово мое не сбылось ли? как думаешь, милый?
Что, кроме дружбы, в душе сохранил ты? - но я не жалею,
Вот Геркулес! не жалею о том, что прошло; твоей дружбой
Сердце довольно вполне, и веду я не к этому слово.
Нет, но хочу я - кто знает?- мы стары! хочу я, быть может
Ныне впоследнее, всё рассказать, что от самого детства
В сердце ношу, о чем много говаривал, небо за что я
Рано и поздно молил, Палемон, о чем буду с тобою
Часто беседовать даже за Стиксом и Летой туманной.
Как мне счастливым не быть, Палемона другом имея?
Матери наши, как мы, друг друга с детства любили,
Вместе познали любовь к двум юношам милым и дружным,
Вместе плоды понесли Гименея; друг другу, младые,
Новые тайны вверяя, священный обет положили:
Если боги мольбы их услышат, пошлют одной дочерь,
Сына другой, то сердца их, невинных, невинной любовью
Крепко связать и молить Гименея и бога Эрота,
Да уподобят их жизнь двум источникам, вместе текущим,
Иль виноградной лозе и сошке прямой и высокой.
Верной опорою служит одна, украшеньем другая;
Если ж две дочери или два сына родятся, весь пламень
Дружбы своей перелить в их младые, невинные души.
Мы родилися: нами матери часто менялись,
Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала;
Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнил я,- ты был;
С первым чувством во мне развилася любовь к Палемону.
Выросли мы - и в жизни много опытов тяжких
Боги на нас посылали, мы дружбою всё усладили.
Скор и пылок я смолоду был, меня всё поражало,
Всё увлекало; ты кроток, тих и с терпеньем чудесным,
Свойственным только богам, милосердым к Япетовым детям.
Часто тебя оскорблял я,- смиренно сносил ты, мне даже,
Мне не давая заметить, что я поразил твое сердце.
Помню, как ныне, прощенья просил я и плакал, ты ж, друг мой,
Вдвое рыдал моего, и, крепко меня обнимая,
Ты виноватым казался, не я.- Вот каков ты душою!
Ежели все меня любят, любят меня по тебе же:
Ты сокрывал мои слабости; малое доброе дело
Ты выставлял и хвалил; ты был всё для меня, и с тобою
Долгая жизнь пролетела, как вечер веселый в рассказах.
Счастлив я был! не боюсь умереть! предчувствует сердце -
Мы ненадолго расстанемся: скоро мы будем, обнявшись,
Вместе гулять по садам Елисейским, и, с новою тенью
Встретясь, мы спросим: "Что на земле? всё так ли, как прежде?
Други так ли там любят, как в старые годы любили?"
Что же услышим в ответ: по-старому родина наша
С новой весною цветет и под осень плодами пестреет,
Но друзей уже нет, подобных бывалым; нередко
Слушал я, старцы, за полною чашей веселые речи:
"Это вино дорогое!- Его молодое хвалили
Славные други, Дамет с Палемоном; прошли, пролетели
Те времена! хоть ищи, не найдешь здесь людей, им подобных,
Славных и дружбой, и даром чудесным испытывать вина".


<1826>

Евгению

Помнишь, Евгений, ту шумную ночь (и она улетела),
            Когда мы с Амуром и Вакхом
Тихо, но смело прокралися в терем Лилеты? И что же!
            Бессмертные нам изменили!

К чаше! герои Киприды вином запивают победы!
            Мы молоды - юность, как роза,
Мигом пленит и увянет! А радость? Она - Филомела
            Прелестная! Только в дни розы,

Только в дни юности нам попоет сладкозвучные песни
            И вспорхнет! За крылья златую!
Ты опутай летунью цветочною цепью, ты амброй
            Окуривай перья и кудри,

Нежно рукою ласкай ее легко-упругие груди
            И с резвою пой и резвися!.
Будем стары и мы! Тогда, браня ветреность внука
            Украдкой вздохнем и друг другу

Сладко напомним, седые! о наших любовных проказах
            Измену Лилеты, в досаде
Нами разбитые вазы и.Аргусов дикую стаю!
            Но кто на героев Киприды?

Дерзкие пали, дверь отскочила, и мы отступили,
            Хвалясь и победой, и мщеньем.
"Друг, все прошло, - ты шепнешь, - но при нас
    еще дружба и Бахус
            Дай руку и вспеним фиалы!"


<1820>

Жаворонок

Люблю я задумываться,
    Внимая свирели,
Но слаще мне вслушиваться
    В воздушные трели
Весеннего жаворонка!

С какою он сладостию
    Зарю величает!
Томлением, радостию
    Мне душу стесняет
Больную, измученную!

Весною раскованная
    Земля оживает.
И, им очарованная,
    Сильнее пылает
Любовью живительною.

Как ловит растерзанная
    Душа его звуки!
И, сладко утешенная,
    На миг забыв муки,
На небо не жалуется!


Между 1814 и 1817

Жалоба

Воспламенить вас — труд напрасный,
Узнал по опыту я сам;
Вас боги создали прекрасной —
Хвала и честь за то богам.
Но вместе с прелестью опасной
Они холодность дали вам.
Я таю в грусти сладострастной,
А вы, назло моим мечтам,
Улыбкой платите неясной
Любви моей простым мольбам.


1822 или 1823

* * *

За что, за что ты отравила
Неисцелимо жизнь мою?
Ты как дитя мне говорила:
"Верь сердцу, я тебя люблю!"

И мне ль не верить? Я так много,
Так долго с пламенной душой
Страдал, гонимый жизнью строгой,
Далекий от семьи родной.

Мне ль хладным быть к любви прекрасной?
О, я давно нуждался в ней!
Уж помнил я, как сон неясный,
И ласки матери моей.

И много ль жертв мне нужно было?
Будь непорочна, я просил,
Чтоб вечно я душой унылой
Тебя без ропота любил.


<1829 или 1830>

Застольная песня (Други, други!..)

Други, други! радость
Нам дана судьбой —
Пейте жизни сладость
Полною струей.

Прочь от нас печали,
Прочь толпа забот!
Юных увенчали
Бахус и Эрот.

Пусть трещат морозы,
Ветр свистит в окно —
Нам напомнит розы
С Мозеля вино.

Нас любовь лелеет,
Нас в младые дни,
Как весна, согреет
Поцелуй любви.


Между 1814 и 1817

Застольная песня (Ничто не бессмертно...)

Es kann schon nicht immer so bleiben*
(Посвящена Баратынскому и Коншину)

Ничто не бессмертно, не прочно
Под вечно изменной луной,
И всё расцветает и вянет,
Рождённое бедной землей.

И прежде нас много веселых,
Любило и пить и любить:
Нехудо гулякам усопшим
Веселья бокал посвятить.

И после нас много веселых,
Полюбят любовь и вино,
И в честь нам напенят бокалы,
Любившим и пившим давно.

Теперь мы доверчиво, дружно
И тесно за чашей сидим.
О дружба, да вечно пылаем
Огнем мы бессмертным твоим!


* Так не может всегда продолжаться (нем.)


1822, Роченсальм, в Финляндии

Идиллия (Некогда Титир и Зоя...)

Некогда Титир и Зоя, под тенью двух юных платанов,
Первые чувства познали любви и, полные счастья,
Острым кремнем на коре сих дерев имена начертали:
Титир - Зои, а Титира - Зоя, богу Эроту
Шумных свидетелей страсти своей посвятивши.
                                   Под старость
К двум заветным платанам они прибрели и видят
Чудо: пни их, друг к другу склонясь, именами срослися.
Нимфы дерев сих, тайною силой имен сочетавшись,
Ныне в древе двойном вожделеньем на путника веют;
Ныне в тени их могила, в могиле той Титир и Зоя.



1827

Изобретение ваяния

                  (Идиллия)

«В кущу ко мне, пастухи и пастушки! В кущу скорее,
Старцы и жены, годами согбенные! К чуду вас кличу!
Боги благие меня, презренного девой жестокой,
Дивно возвысили! Слабые взоры мои усладились
Светлым, небесным видением! Персты мои совершили,
Смертные, дело бессмертное! Зов мой услышьте, бегите
В кущу ко мне, пастухи и пастушки! В кущу скорее,
Старцы и жены, годами согбенные! К чуду вас кличу!»
Так по холмам и долинам бегал и голосом звонким
Кликал мирно пасущих стада пастухов ионийских
Ликидас юный, из розовой глины творивший искусно
Чаши, амфоры и урны печальные, именем славный,
Пламенным сердцем несчастный! Любовь без раздела — несчастье!
Ликидас, всеми любимый, был презрен единой пастушкой,
Злою Харитой, которою он безрассудно пленился!

«Образ Хариты! Харита живая! Харита из глины!» —
Разом вскричали вбежавшие в кущу. Крики слилися
В радостный вой, восходящий до неба, и в узкие двери,
Словно река, пастухи потекли, толпа за толпою.
«Други, раздайтесь! — им Ликидас молвил. — Так, образ Хариты,
Девы жестокой, вы видите! Боги сей подвиг великий
Мне помогли совершить и глину простую в небесный
Облик одели, но в прочности ей отказали! Раздайтесь,
Други, молю вас! Может иной, в тесноте продираясь,
Вдруг без намеренья ринуться прямо на лик сей и глину
Смять и меня еще в злейшую долю повергнуть! Садитесь,
Крайние, вы же все замолчите, вам чудо скажу я!

Много дней и ночей, томим безнадежной любовью,
Сна не знал я, пищи не брал и дела не делал.
Словно призрак печальный, людей убегая, блуждал я
Вдоль по пустынному брегу морскому; слушал стенанье
Волн и им отвечал неутешным рыданием. Нынче
Ночью — как и когда, не припомню — упал на песок я,
Смолк и забылся. К утру, чувствую, теплой рукою
Кто-то плечо мое тронул и будит меня, и приятно
На ухо шепчет: «Ликидас, встань! Подкрепи себя пищей,
В кущу иди и за дело примися! Что сотворишь ты,
Вечной Киприде в дар принеси: уврачует богиня
Сердце недужное!» Взоры я поднял — напрасно! Поднялся —
Нет никого ни вблизи, ни вдали! Но советы благие
В сердце запали послушное: в кущу иду я и глину
Мну и, мягкий кусок отделивши, на круг повергаю;
Сел я, не зная, что делать; по глыбе послушной без мыслей
Пальцы блуждают, глаза не смотрят за ними, а сердце —
Сердце далеко, на гордость Хариты, несчастное, ропщет!
Вдруг, как лучом неожиданным в бурю, меня поразило
Что-то знакомое, я встрепенулся, и сердце забилось.
Боги! на глине я вижу очерк прямой и чудесный
Лба и носа прекрасной Хариты, дивно похожий!
Вижу: и кудри густые, кругом завиваясь, повисли;
Место для глаз уж назначено, пальцы ж трудятся добраться
В мякоти чудной до уст говорливых! С этого мига
Я не знаю, что было со мною! Пламя, не сердце,
Билось во мне, и не в персях, а в целом разлитое теле,
С темя до ног! И руки мои, и глина, и куща,
Дивно блистая, вертелись! Лишь помню: прекрасный младенец
Стрелкой златою по глине сверкал, придавая то гордость
Светлому лбу, то понятливость взгляду, то роскошь ланитам.
Кончил улыбкой, улыбкой заманчиво-сладкой! Свершил ось!
С места восстал я, закрыл рукою глаза, а другою —
Кудри свои захватил и подернул: хотел я скорее
Боль почувствовать, все ли живу я, узнать! — «Совершилось
Смертным бессмертное! — голос священный внезапно раздался. —
Эрмий, раскуй Промефея! Старец, утешься меж славных
Теней! Небесный огонь не вотще похищен был тобою!
Пользой твое святотатство изгладилось! Ты же, мгновенной,
Бренной красе даровавший бессмертье, взглянь, как потомкам
Поздним твоим представятся боги в нетленном сияньи,
Камень простой искусством твоим оживить в их подобьи,
Смертных красой к небесам восхищать и о Зевсе глаголать!»

Где я? Стрела прорезала небо! Олимп предо мною!
Феб-Аполлон, это ты, это ты! Тетива еще стонет,
Взор за стрелой еще следует, славой чело и ланиты
Блещут; лишь длань успокоилась, смерть со стрелою пустивши!
Мне ли пред вами стоять, о бессмертные боги! Колени
Гнутся, паду! Тебе я сей лик приношу, Киферея,
Дивно из моря исшедшая в радость бессмертным и смертным!
Слепну! Узрел я Зевеса с Горгоной на длани могучей!
Кудри, как полные грозды, венчают главу золотую,
В легком наклоне покрывшую вечный Олимп и всю землю!»


К А. М. Т....й (Могу ль забыть...)

   Могу ль забыть то сладкое мгновенье,
Когда я вами жил и видел только вас,
      И вальса в бешеном круженье
   Завидовал свободе дерзких глаз?
Я весь тогда желал оборотиться в зренье,
Я умолял: «Постой, веселое мгновенье!
Пускай я не спущу с прекрасной вечно глаз,
Пусть так забвение крылом покроет нас!»


Между 1814 и 1817

К А. С. Пушкину (Как? житель гордых Альп...)

Как? житель гордых Альп, над бурями парящий,
Кто кроет солнца лик развернутым крылом,
Услыша под скалой ехидны свист шипящий,
Раздвинул когти врозь и оставляет гром?

Тебе ль, младой вещун, любимец Аполлона,
На лиру звучную потоком слезы лить,
Дрожать пред завистью и, под косою Крона
Склоняся, дар небес в безвестности укрыть?

Нет, Пушкин, рок певцов — бессмертье, не забвенье,
Пускай Армениус, ученьем напыщен,
В архивах роется и пишет рассужденье,
Пусть в академиях почетный будет член,

Но он глупец — и с ним умрут его творенья!
Ему ли быть твоих гонителем даров?
Брось на него ты взор, взор грозного презренья,
И в малый сонм вступи божественных певцов.

И радостно тебе за Стиксом грянут лиры,
Когда отяготишь собою ты молву!
И я, простой певец Либера и Темиры,
Пред Фебом преклоня молящую главу,

С благоговением ему возжгу куренье
И воспою: «Хвала, кто с нежною душой,
Тобою посвящен, о Феб, на песнопенье,
За гением своим прямой идет стезей!»

Что зависть перед ним, ползущая змеею,
Когда с богами он пирует в небесах?
С гремящей лирою, с любовью молодою
Он Крона быстрого и не узрит в мечтах.

Но невзначай к нему в обитель постучится
Затейливый Эрот младенческой рукой,
Хор смехов и харит в приют певца слетится,
И слава с громкою трубой.


Между 1814 и 1817 (?)

К Амуру

  (Из Геснера)

Еще в начале мая
Тебе, Амур жестокий!
Я жертвенник поставил
В домашнем огороде
И розами и миртом
Обвил его, украсил.
Не каждое ли утро
С тех пор венок душистый
Носил тебе, как жертву?
А было все напрасно!
Уж сыплются метели
По обнаженным ветвям,-
Она ж ко мне сурова,
Как и в начале мая.


Между 1814 и 1817

К голубку

Здесь тихо все, здесь все живет в печали:
И рощица, голубчик, где ты жил,
И ручеек, где чисту воду пил -
Печальны все, что радость нам являли.
   И там, где счастие мне пел,
   Сидя на дереве ветвистом,
   Сшиб ветр его вчера со свистом.
        Лети отсель!

Лети отсель, пусть буду я томиться,
Пусть я один здесь слезы буду лить,
Нет счастья мне, могу ль на свете жить,
Беги меня, приятно ли крушиться.
   И счастие с тобой имел,
   Но нет, оно меня кидает.
   Ужель печаль не устрашает?
        Лети отсель!

Лети отсель, и, может быть, весною
Услышишь ты страдальца тихий стон,
То буду я, скажи: печален он,
Не тронься мной, пусть счастие с тобою.
   Я жить сперва с тобой хотел,
   Но я печаль лишь умножаю,
   Ужель тебя не убеждаю?
        Лети отсель!


1813

К Диону (Сядем, любезный Дион...)

Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи,
Где прохлажденный в тени, сверкая, стремится источник,
Там позабудем на время заботы мирские и Вакху
         Вечера час посвятим.

Мальчик, наполни фиал фалернским вином искрометным!
В честь вечно юному Вакху осушим мы дно золотое;
В чаше, обвитой венком, принеси дары щедрой Помоны,-
         Вкусны, румяны плоды.

Тщетно юность спешит удержать престарелого Хрона,
Просит, молит его - не внимая, он далее мчится;
Маленький только Эрот смеется, поет и, седого
         За руку взявши, бежит.

Что нам в жизни сей краткой за тщетною славой гоняться,
Вечно в трудах только жить, не видеть веселий до гроба?
Боги для счастия нам и веселия дни даровали,
         Для наслаждений любви.

Пой, в хороводе девиц белогрудых, песни веселью,
Прыгай под звонкую флейту; сплетяся руками, кружися,
И твоя жизнь протечет, как быстро в зеленой долине
         Скачет и вьется ручей.

Друг, за лавровый венок не кланяйся гордым пританам.
Пусть за слепою богиней Лициний гоняется вечно,
Пусть и обнимет ее. Фортуна косы всеразящей
         Не отвратит от главы.

Что нам богатства искать? им счастья себе не прикупим:
Всех на одной ладие, и бедного Ира и Креза,
В мрачное царство Плутона, чрез волны ужасного Стикса
         Старый Харон отвезет.

Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи,
Где прохлажденный в тени, сверкая, стремится источник,
Там позабудем на время заботы мирские и Вакху
         Вечера час посвятим.


<1814>

К друзьям

Я редко пел, но весело, друзья!
Моя душа свободно разливалась.
О Царский сад, тебя ль забуду я?
Твоей красой волшебной оживлялась
Проказница фантазия моя,
И со струной струна перекликалась,
В согласный звон сливаясь под рукой,-
И вы, друзья, любили голос мой.

Вам песни в дар от сельского поэта!
Любите их за то хоть, что мои.
Бог весть куда умчитесь в шуме света
Все вы, друзья, все радости мои!
И, может быть, мечты моей Лилета
Там будет мне мучением любви;
А дар певца, лишь вам в пустыне милый,
Как василек, не доцветет унылый.


Май 1817

К Е. А. Кильштетовой

Я виноват, Елена! перед вами,
Так виноват, что с вашими глазами
Не знаю как и встретиться моим!
А знаете ль, как это больно им?
Ах, для меня на свете все постыло,
Коль не глядеть на то, что сердцу мило,
Коль свежих уст улыбку не поймать,
Мелькнувшую по вспыхнувшим ланитам,
И грудь под дымкою не наблюдать,
Какую бы, скажу назло пиитам,
Дай бог иметь и греческим харитам.
Подумайте ж, как трудно мне лишать
Свои глаза тех сладостных мгновений,
Когда б они на вас могли взирать
И ваших ждать, как божьих, повелений.
А как велеть медлительной руке
Все уписать на памятном листке,
О чем всегда я мыслю и мечтаю,
Что сам себе за тайну поверяю!
Нет, не могу, Елена! Пусть иной
Вас назовет богинею весной,
Иль Душенькой, или самой Венерой;
Пускай он, слух обворожая наш,
Опишет вас прекрасной, страстной мерой!
И сей портрет не будет, верно, ваш!
Вы на богинь не схожи, не жалейте!
Тщеславия пустого не имейте
Похожей быть на мрамор! Фидий сам
Признался бы, что он подобной вам
Обязан был прелестным идеалом
Своих богинь. Их вера покрывалом
Задернула, и освятил обман,
И окружен был чернью истукан.
И может быть, виновница их славы
Ходила тож просить богинь забавы,
Чтобы всегда был Фидий верен ей.
Тебя ль забыть! Ты красоте своей,
А не мольбе обязана, гречанка.
И милая, младая россиянка
Захочет ли, чтоб кто ее сравнил,
И в похвалу, с ее ж изображеньем?
Куда бы я попал с таким сравненьем?
Нет, хорошо, что вас я не хвалил!



1818

К Е.

Ты в Петербурге, ты со мной,
В объятьях друга и поэта!
Опять прошедшего мы лета,
О трубадур веселый мой,
Забавы, игры воскресили;
Опять нас ветвями покрыли
Густые рощи островов
И приняла на шумны волны
Нева и братьев и певцов.
Опять веселья, жизни полный,
Я счастлив радостью друзей;
Земли и неба житель вольный
И тихой жизнию довольный,
С беспечной музою моей
Друзьям пою: любовь, похмелье
И хлопотливое безделье
Удалых рыцарей стола,
За коим шалость и веселье,
Под звон блестящего стекла,
Поют, бокалы осушают
И громким смехом заглушают
Часов однообразный бой.
Часы бегут своей чредой!
Удел глупца иль Гераклита,
Безумно воя, их считать.
Смешно бы, кажется, кричать
(Когда златым вином налита,
Обходит чаша вкруг столов
И свежим запахом плодов
Нас манят полные корзины),
Что всё у бабушки Судьбины
В сей краткой жизни на счету,
Что старая то наслажденье,
То в списке вычеркнет мечту,
Прогонит радость; огорченье
Шлет с скукой и с болезнью нам,
Поссорит, разлучит нас с милой;
Перенесем, глядишь — а там
Она грозит нам и могилой.
Пусть плачут и томят себя,
Часов считают бой унылый!
Мы ж время измерять, друзья,
По налитым бокалам станем —
Когда вам петь престану я,
Когда мы пить вино устанем,
Да и его уж не найдем,
Тогда на утро мельком взглянем
И спать до вечера пойдем.

О, твой певец не ищет славы!
Он счастья ищет в жизни сей,
Свою любовь, свои забавы
Поет для избранных друзей
И никому не подражает.
Пускай Орестов уверяет,
Наш антикварий, наш мудрец,
Почерпнувший свои познанья
В мадам Жанлис, что твой певец
И спит и пьет из подражанья;
Пусть житель Острова, где вам,
О музы вечно молодые,
Желая счастия сынам,
Вверяет юношей Россия,
Пусть он, с священных сих брегов,
Невежа злой и своевольный
И глупостью своей довольный,
Мою поносит к вам любовь:
Для них я не потрачу слов —
Клянусь надеждами моими,
Я оценил сих мудрецов —
И если б я был равен с ними,
То горько б укорял богов.


Август 1821

К Евгению

За то ль, Евгений, я Гораций,
Что пьяный, в миртовом венке,
Пою вино, любовь и граций,
Как он, от шума вдалеке,
И что друзей люблю — старинных,
А жриц Венеры — молодых;

Нет, лиру высоко настроя,
Не в силах с музою моей
Я славить бранный лавр героя
Иль мирные дела судей —
Мне крыльев не дано орлиных
С отверстым поприщем для них.

К тому ж напрасно муза ищет
Теперь героев и судей!
Домон бичом отважно хлыщет
По стройному хребту коней,
А Клит в объятиях Цирцеи
Завялою душою спит.

Кого ж мне до вершин Парнаса,
Возвыся громкий глас, возвесть?
Иль за ухо втащить Мидаса
И смех в бессмертных произвесть?
Вернее в храме Цитереи,
Где сын ее нам всем грозит,

Благоуханной головою
Поникнув, Лидии младой
Приятно нежить слух игрою,
Воспеть беспечность и покой,
И сладострастия томленье,
И пламенный восторг любви,

Покинуть гордые желанья,
В венок свой лавров не вплетать
И в час веселого мечтанья
Тихонько Флакку подражать
В науке дивной, в наслажденьи
И с ним забавы петь свои.


1819

К Илличевскому

   (В Сибирь)

Я благотворности труда
Еще, мой друг, не постигаю!
Лениться, говорят, беда,—
А я в беде сей утопаю
И, пробудившись, забываю,
О чем заботился вчера.
Мне иногда твердят: «Пора
Сдавить стихи твои станками,
Они раскупятся друзьями,
Друзья им прокричат: ура!
Веселые за полной чашей.
Тогда, сударь, от славы вашей,
Или от вашего вина
Заговорит вся сторона
От Бельта до Сибири скучной,
Куда с запиской своеручной
Пошлете другу толстый том».
Всё хорошо, но я не в том
Свое блаженство полагаю:
За стих не ссорюся с умом,
А рифму к рифме приплетаю,
Лениво глядя за пером.
Напишет мне — я прочитаю!
Я прочитаю их друзьям:
Люблю внимать я похвалам,
Когда их похвалы достоин.
И я слыхал, худой тот воин,
Кто быть не думает вождем!
Так мыслю я, меж тем пером
Мешая истину с мечтами,
Почти забыл, что мы с тобой
Привыкли говорить сердцами,—
Забыл, что друг далекий мой,
Прочтя мою систему лени,
Но неизвестный о друзьях,
По почте мне отправит пени
Наместо неясных уверений,
Что он и в дальних тех странах
Своих друзей не забывает,
Где мир, дряхлеющий во льдах,
Красою дикой поражает;
Что, как мелькнувшая весна
Там оживляет всё творенье,
Так о друзьях мечта одна
Его приводит в восхищенье,
Его уносит в светлый край
Златых надежд, воспоминаний,
Где нет забот, где нет страданий
И слова грозного: прощай!
Будь счастлив, друг! не забывай
Веселых дней очарованья
И резвых спутников твоих!
Вот непритворные желанья
Далекому от круга их,
От круга радости веселой,
Где дружба нас и сын Семелы
Привыкли часто собирать,
Где можно все заботы света
С мундиром, с фраком скидавать,
Без лести похвалить поэта
И обо всем потолковать.


1818

К Кюхельбекеру

И будет жизнь не в жизнь и радость мне не в радость,
Когда я дни свои безвестно перечту
И столь веселым мне блистающую младость,
С надеждами, с тоской оставлю, как мечту.
Когда, как низкий лжец, но сединой почтенный,
Я устыжусь седин, я устыжусь тебя,
Мой друг, вожатый мой в страну, где ослепленный,
Могу, как Фаэтон, я посрамить себя;
Когда о будущем мечтаний прежних сладость
Не усладит меня, а будет мне в укор
И светлый, гаснущим и робким взглянет взор, -
Тогда и жизнь не в жизнь и младость мне не в младость!

И будет жизнь не в жизнь и младость мне не в младость,
Когда души моей любовь не озарит
И сотворенная мне в счастие и радость,
Не принесет мне их, а сердце отравит.
Когда младой груди я видел трепетанье,
Уст слышал поцелуй, ловил желанья глаз,
И не завидуя, счастливый в ожиданье,
Когда, измученный, не буду знать я вас, -
Тогда к чему мне жизнь, к чему мне в жизни младость,
И в младости зачем восторги и мечты?
Я для того ль срывал их вешние цветы,
Чтоб жизнь была не в жизнь и радость мне не в радость?



Май 1817

К Лилете

       Зимой

Так, все исчезло с тобой! Брожу по колено в сугробах,
Завернувшись плащом, по опустелым лугам;
Грустный стою над рекой, смотрю на угрюмую сосну,
Вслушиваюсь в водопад, но он во льдинах висит,
Грозной зимой пригвожденный к диким, безмолвным гранитам;
Вижу пустое гнездо, ветром зарытое в снег,
И напрасно ищу певицы веселого мая.
"Где ты, дева любви? - я восклицаю в лесах, -
Где, о Лилета! иль позабыла ты друга, как эхо
Здесь позабыло меня голосом милыя звать.
Вечно ли слезы мне лить и мучиться в тяжкой разлуке
Мыслию: все ль ты моя? Или мне встретить весну,
Как встречает к земле семейством привязанный узник,
После всех милых надежд, день, обреченный на казнь?
Нет, не страшися зимы! Я писал, не слушаясь сердца,
Много есть прелестей в ней, я ожидаю тебя!
Наша любовь оживит все радости юной природы,
В воспоминаньи, в мечтах, в страстном сжимании рук
Мы не услышим с тобой порывистых свистов метели!
В холод согреешься ты в жарких объятьях моих
И поцелуем тоску от несчастного друга отгонишь,
Мрачную, с бледным лицом, с думою тихой в очах,
Скрытых развитыми кудрями, впалых глубоко под брови, -
Спутницу жизни моей, страсти несчастливой дочь".



<1816>

К мальчику

Мальчик, солнце встретить должно
С торжеством в конце пиров!
Принеси же осторожно
И скорей из погребов
В кубках длинных и тяжелых,
Как любила старина,
Наших прадедов веселых
Пережившего вина.
Не забудь края златые
Плющем, розами увить!
Весело в года седые
Чашей молодости пить,
Весело хоть на мгновенье,
Бахусом наполнив грудь,
Обмануть воображенье
И в былое заглянуть.


Между 1814 и 1819

К поэту-математику

Скажи мне, Финиас любезный!
В какие веки неизвестны
Была Урания дружна
С поэзией голубоокой?
Скажи, не вечно ли она
Жила не с нею, одиноко,
И, в телескоп вперяя око,
Небесный измеряла свод
И звезд блестящих быстрый ход?

Какими же, мой друг! судьбами
Ты математик и поэт?
Играешь громкими струнами,
И вдруг, остановя полет,
Сидишь над грифельной доскою,
Поддерживая лоб рукою,
И пишешь с цифрами ноли,
Проводишь длинну апофему,
Доказываешь теорему,
Тупые, острые углы?
Возможно ли, чтобы девица,
Как лебедь статна, белолица,
Пленилась модником седым,
И нежною рукой своею
Его бы обнимая шею,
В любви жила счастливо с ним?

Скажи, как может восхищенье,
Души чувствительной стремленье,
Тебя с мечтами посещать?
Как пишешь громкие ты оды
И за пределами природы
Миры стремишься населять
Людьми, которы неподвластны
Ни злу, ни здешним суетам,
У них в сердцах - любови храм;
Они - все юны, все прекрасны
И улыбаются векам,
Летящим быстрою стрелою
С неумолимою косою?

В восторге говорит поэт,
Любовь Алине изъясняя:
"Небесной красотой сияя,
Ты солнца помрачаешь свет!
Твои блестящи, черны очи,
Как светлый месяц зимней ночи,
Кидают огнь из-под бровей!"
Но математик важно ей
Все опровергнет, все докажет,
Определит и солнца свет,
И действие лучей покажет
Чрез преломленье на предмет;
Но, верно, утаит, что взоры
Прелестной, райской красоты
Воспламеняют камни, горы,
И в сердце сладки льют мечты. -

Дерзнешь ли, о мой друг любезный!
Перед натурой токи слезны
Пролив, стремиться к ней душой?
На небесах твой путь опасный
Препнут и Лев, и Змей ужасный,
И лютый Тур поднимет вой!
Через линейки, микроскопы,
Чрез циркули и телескопы
Шагать устанешь, милый друг,
И выспренний оставишь круг!
Оставишь... и на табурете
В своем укромном кабинете
Зачнешь считать, чертить, марать -
И музу в помощь призывать!
И вот, чрез множество мгновений
Твои слова от сотрясений
К ее престолу долетят.
На острый нос очки надвиня,
Берет орудии богиня,
Межует облаков квадрат.
Большие блоки с небесами
Соединяются гвоздями
И под веревкою скрыпят.
И загремела цепь железна;
Открылась музе поднебесна
И место, где витаешь ты.
И Г_е_рой облако влечется
И ветерком туда, сюда,
Колеблясь в бок, в другой, несется,
На твой спускаясь кабинет.
Вот бледный и дрожащий свет
Вдруг осенил твою обитель!
Небес веселых мрачный житель
Является перед тобой.
"Стремись, мой сын, стремись за мной, -
Богиня с важностью вещает, -
Уже бессмертие тебе
Венцы лавровые сплетает!
Достигни славы в тишине!
С Невтоном испытуй природу,
С Бландшардом по небесну своду
Как дерзостный орел летай!
Бесстрашно измеряй пучину,
Скажи всем действиям причину
И новы звезды открывай!"

И се раскрылся пред тобою
Промчавшихся веков завес,
И зришь: в священный темный лес
Идут ученые толпою.
Кружась на ветреных крылах,
Волнится перед ними прах -
И рвет их толстые творенья.
Что делать, - плачут, да идут.
И средь такого треволненья
Одни - за Алгеброй бегут,
Те - Геометрию хватают,
Иль, руки спустя, рыдают.

Недосягаемый никем
Между кремнистыми скалами
За Стикса мрачными брегами
Главу возносит, как илем,
Престол богини измеренья,
И Крон не сыплет разрушенья
На хладны мраморны столбы!
Отсель богиня взор кидает
На многочисленны толпы.
Не многих слушает мольбы,
Не многих лаврами венчает*.

Но грянет по струнам поэт
И лишь богиню призовет -
При звуке сладостныя лиры,
Впрягутся в облако зефиры,
Крылами дружно размахнут,
Помчатся с Пинда, понесут -
И вот в эфирном одеяньи,
Певец! она перед тобой
В венце, в божественном сияньи,
Пленяющая красотой!
И ты падешь в благоговеньи
Перед подругою твоей!
Гремишь струнами в восхищеньи,
И ты могучий чародей!

Не воздух на небе сгущенный,
Спираяся между собой,
Перуны шлет из тучи темной
И проливает дождь рекой, -
То гневный Зевс водоточивый
На смертный род, всегда кичливый,
Льет воды и перун десной
Кидает на полки строптивы.
И не роса на дол падет,
Цветы душисты освежая; -
Аврора, урну обнимая,
Над прахом сына слезы льет.
Не воздух, звуком сотрясенный,
К лесам относит голос твой:
Ах, нет! под тению священной,
Пленясь Нарцизовой красой,
Несчастна Нимфа воздыхает
И грусть с тобою разделяет.
Не солнце, рассевая тень,
На землю сводит ясный день, -
То Феб прекрасный, сановитый,
Лучами светлыми повитый,
Удерживая бег коней,
У коих пламя из ноздрей,
Летит в блестящей колеснице,
Последуя младой деннице.

Так славный Боало певал,
Бросая огнь от громкой лиры;
Порок бледнел и трепетал,
Внимая грозный глас сатиры.

Мессии избранный певец!
Ты арфою пленял вселенну;
Тебе, хвалой превознесенну,
Омиры отдают венец.
Пиндара, Флакка победитель,
Небесных песней похититель,
Державин россов восхищал!
Под дланью трепетали струны,
На сильных он метал перуны -
И добродетель прославлял.

И здесь, когда на вражьи строи
Летели росские герои,
Спасая веру и царя,
Любовью к родине горя,
В доспехах бранных, под шатрами,
Жуковский дивными струнами
Мечи ко мщенью извлекал -
И враг от сих мечей упал.

Но ты сравняешься ли с ними,
Когда, то музами водимый,
То математикой своей,
Со всеми разною стезей
Идешь на высоты Парнаса
И ловишь сов или Пегаса?
Измерь способности свои:
Иль время провождай с доскою
И треугольники пиши;
Иль нежною своей игрою
Укрась друзей приятный хор,
Сзывая пиэрид собор.


* Читатели извинят, что я в сем месте воспользовался описанием зимы г-на Хераскова, что единственно по сходству математики с холодом.


<1814>

К Пущину

Прочтя сии разбросанные строки
С небрежностью на памятном листке,
Как не узнать поэта по руке,
Как первые не вспомянуть уроки,
Как не сказать на дружеском столе:
"Друзья, у нас есть друг и в Хороле!"


Май 1817

К Темире

Как птичка резвая, младая,
Ты под крылом любви растешь,
Мирских забот еще не зная,
   Вертишься и поешь.

Но детство быстро унесется,
С ним улетит и твой покой,
И сердце у тебя забьется
   Неведомой тоской.

Тщеславие тебя цветами
Прилежно будет убирать,
И много лет пред зеркалами
   Придется потерять.

Здесь мода всеми помыкает,
Чернит, румянит и белит,
Веселых плакать заставляет,
   Печальным петь велит.

И ты помчишься за толпою
В чертог блестящей суеты
И истинной почтешь красою
   Поддельные цветы.

Но знай, что счастие на свете
Не в жемчугах, не <в> кружевах,
И не в богатом туалете,
   А в искренних сердцах.

Цвети, Темира дорогая,
Богиня красотою будь,
В столице роскоши блистая,
   Меня не позабудь!


<1815>

К фантазии

Сопутница моя златая,
   Сестра крылатых снов,
Ты, свежесть в нектар изливая
   На пиршестве богов,
С их древних чел свеваешь думы,
   Лишаешь радость крыл.
Склонился к чаше Зевс угрюмый
   И громы позабыл.

Ты предпочла меня, пиита,
   Толпе других детей!
Соломой хижина покрыта,
   Приют семьи моей,
Тобой, богиня, претворялась
   В очарованный храм,
И у младенца разливалась
   Улыбка по устам.

Ты, мотыльковыми крылами
   Порхая перед ним -
То меж душистыми цветами,
   То над ручьем златым, -
Его манила вверх утеса
   С гранита на гранит,
Где в бездну с мрачного навеса
   Седой поток шумит.

Мечтами грудь его вздымала,
   И, свитые кольцом,
С чела открытого сдувала
   Ты кудри ветерком.
Пусть гул катился отдаленный,
   Дождь в листья ударял, -
Тобой, богиня, осененный,
   Младенец засыпал.

Огни ночные, блеск зарницы,
   Падущей льдины гром
Его пушистые ресницы,
   Отягощенны сном,
К восторгам новым открывали
   И к трепетам святым
И в мраке свода ужасали
   Видением ночным.

Заря сидящего пиита
   Встречала на скалах,
Цветами вешними увита
   И с лирою в руках.
Тобой, богиня, вдохновенный,
   С вершин горы седой
Свирели вторил отдаленной
   Я песнию простой:

"Что ты, пастушка, приуныла?
   Не пляшешь, не поешь?
К коленам руки опустила,
   Идешь и не идешь?
Во взоре, в поступи томленье,
   В ладе пылает кровь,
Ты и в тоске и в восхищенья!
   Наверно, то любовь?

Но ты закрылася руками!
   Мне отвечаешь: нет!
Не закрывай лица руками,
   Не отвечай мне: нет!
Я слышал, Хлоя, от пастушек,
   Кто в нас волнует кровь,
Я слышал, Хлоя, от пастушек
   Рассказы про любовь!"

Кругом свежее разливался
   Цветов пустынный дух,
И проходящий улыбался
   Мне весело пастух:
"Не улыбайся, проходящий
   Веселый пастушок,
Не вечно скачет говорящий
   С цветами ручеек,

Взгляни на бедного Дафниса,
   Он смолк и приуныл!
Несчастного забыла Ниса,
   Он Нису не забыл!"

Так ты, Фантазия, учила
   Ребенка воспевать,
К свирели пальцы приложила,
   Велела засвистать!
Невинный счастлив был тобою,
   Когда через цветы
Вела беспечною рукою
   Его, играя, ты.

Как сладко спящего покрыла
   В последний раз ты сном
И грудь младую освежила
   Махающим крылом.
Я вскрикнул, грезой устрашенный,
   Взглянул - уж ты вдали,
Летишь, где неба свод склоненный
   Падет за край земли.

С тех пор ты мчишься все быстрее,
   А все манишь меня!
С тех пор прелестней ты, живее,
   Уныл и томен я.
Жестокая, пустыми ль снами
   Ты хочешь заменить
Все, что младенчества я днями
   Так мало мог ценить.

Кем ты, волшебница, явилась
   Мне с утренней звездой
И, застыдившись, приклонилась,
   Обвив меня рукой,
К плечу прелестными грудями?
   Скажи, кто окропил
Меня горячими слезами
   И, скрывшись, пробудил?

Чей это образ несравненный?
   Кто та, кем я дышу?
О ней, грозою окруженный,
   На древе я пишу;
Богов усердными мольбами
   Ее узреть молю.
Чего не делаешь ты с нами!
   Увы, и я люблю.


Между 1814 и 1817

К Шульгину

Прощай, приятель! От поэта
Возьми на память пук стихов.
Бог весть, враждебная планета
В какой закинет угол света
Его, с младых еще годов
Привыкшего из кабинета
Не выставлять своих очков?
Бог весть, увидим ли разлуку,
Перекрестясь, мы за собой?
Как обнимусь тогда с тобой!
Рука сама отыщет руку,
Чтоб с той же чистою душой -
Но, может быть, испившей муку, -
Схватить ее и крепко сжать!
Как дружных слов простому звуку
Мне будет весело внимать!
Ты, может быть!.. но что мечтами,
Что неизвестным мучить нас?
Мне ль спорить дерзко со слезами,
Потечь готовыми из глаз?
Что будет - будет! с небесами
Нельзя нам спорить, милый друг!
Останься ж с этими стихами
До первого пожатья рук.


Май 1817

* * *

Когда крылам воображенья
Ты вдохновенный миг отдашь,
Презри земные обольщенья,
Схвати, художник, карандаш.

Богами на сии мгновенья
Весь озаряется дух наш,
Ты вскрикнешь: в тайне я творенья
Постигнул помысл, боги, ваш.


Купидону

Сидя на льве, Купидон будил радость могущею лирой,
   И африканский лев тихо под ним выступал.
Их ваятель узрел, ударил о камень — и камень
   Гения сильной рукой в образе их задышал.


1819 или 1820

Лекарства от несчастий

Если мне объявят боги:
«Здесь ты горе будешь пить!»
Я скажу: «Вы очень строги!
Но я всё ж останусь жить».

Горько ль мне — я разделяю
С милой слезы в тишине!
Что ж на небе, я не знаю,
Да и знать не нужно мне!

Мне великую науку
Дед мой доктор завещал:
«Дружбою,— он пишет,— скуку
И печаль я исцелял;

От любви лечил несчастной
Состаревшимся вином;
Вообще же безопасно
Все лечить несчастья — сном».


<1820>

Луна

Я вечером с трубкой сидел у окна;
Печально глядела в окошко луна;

Я слышал: потоки шумели вдали;
Я видел: на холмы туманы легли.

В душе замутилось, я дико вздрогнул:
Я прошлое живо душой вспомянул!

В серебряном блеске вечерних лучей
Явилась мне Лила, веселье очей.

Как прежде, шепнула коварная мне:
«Быть вечно твоею клянуся луне».

Как прежде, за тучи луна уплыла,
И нас разлучила неверная мгла.

Из трубки я выдул сгоревший табак.
Вздохнул и на брови надвинул колпак.


1821 или 1822

Любовь

Что есть любовь? Несвязный сон.
Сцепление очарований!
И ты в объятиях мечтаний
То издаешь унылый стон,

То дремлешь в сладком упоенье,
Кидаешь руки за мечтой
И оставляешь сновиденье
С больной, тяжелой головой.


<Между 1814-1817>

Малороссийская песня

Я ль от старого бежала,
В полночь травы собирала,
Травы с росами мешала,
Все о воле чаровала.
Птичке волю, сердцу волю!
Скоро ль буду я вдовою?..
Дайте, дайте погуляю,
Как та рыбка по Дунаю,
Как та рыбка с окунями,
Я, молодка, с молодцами,
Как та рыбка со плотвою,
Я с прилукой-красотою!



1829

Мои четыре возраста

Дитятей часто я сердился,
   Игрушки, няньку бил;
Еще весь гнев не проходил,
   Как я стыдился.

Того уж нет! и я влюбился,
   Томленьем грудь полна!
Бывало, взглянет лишь Она —
   И я стыдился.

Того уж нет! вот я женился
   На ветреной вдове;
Гляжу — рога на голове!
   Я застыдился.

Того уж нет! теперь явился
   В собранье с париком.
Что ж?— громкий смех над стариком.
   Тут я взбесился.


Между 1814 и 1817

Моя хижина

Когда я в хижине моей
Согрет под стеганым халатом
Не только графов и князей -
Султана не признаю братом!
Гляжу с улыбкою в окно:
Вот мой ручей, мои посевы,
Из гроздий брызжет тут вино,
Там птиц домашних полны хлевы,
В воде глядится тучный вол,
Подруг протяжно призывая,-
Все это в праздничный мой стол
Жена украсит молодая.

А вы, моих беспечных лет,
Товарищи в весельи, в горе,
Когда я просто был поэт
И света не пускался в море -
Хоть на груди теперь иной
Считает ордена от скуки,
Усядьтесь без чинов со мной,
К бокалам протяните руки,
Старинны песни запоем,
Украдем крылья у веселья,
Поговорим о том, о сем,
Красноречивые с похмелья!

Признайтесь, что блажен поэт
В своем родительском владенье!
Хоть на ландкарте не найдет
Под градусами в протяженье
Там свой овин, здесь огород,
В ряду с Афинами иль Спартой,
Зато никто их не возьмет
Счастливо выдернутой картой.


1818

Музам

С благоговейною душой
Поэт, упавши на колены,
И фимиамом и мольбой
Вас призывает, о камены,
В свой домик низкий и простой!

Придите, девы, воскресить
В нем прежний пламень вдохновений
И лиру к звукам пробудить:
Друг ваш и друг его Евгений
Да будет глас ее хвалить.

Когда ж весна до вечных льдов
Прогонит вьюги и морозы —
На ваш алтарь, красу цветов,
Положит первые он розы
При пенье радостных стихов.


1821

Мы

Бедные мы! что наш ум?- сквозь туман озаряющий
                                          факел
Бурей гонимый наш челн по морю бедствий и слез;
Счастие наше в неведеньи жалком, в мечтах
                                   и безумстве:
Свечку хватает дитя, юноша ищет любви.



1824

Н. И. Гнедичу

Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость:
   В темный недавно Айдес тень славянина пришла;
Там, окруженная сонмом теней любопытных, пропела
   (Слушал и древний Омер) песнь Илиады твоей.
Старец наш, к персям вожатого-юноши сладко приникнув,
   Вскрикнул: «Вот слава моя, вот чего веки я ждал!»


1823

Н. М. Языкову

Младой певец, дорогою прекрасной
Тебе идти к парнасским высотам,
Тебе венок (поверь моим словам)
Плетет Амур с каменей сладкогласной.

От ранних лет я пламень не напрасный
Храню в душе, благодаря богам,
Я им влеком к возвышенным певцам
С какою-то любовию пристрастной.

Я Пушкина младенцем полюбил,
С ним разделял и грусть и наслажденье,
И первый я его услышал пенье
И за себя богов благословил,
Певца Пиров я с музой подружил —
И славой их горжусь в вознагражденье.



1822

На взятие Парижа

В громкую цитру кинь персты, богиня!
Грянь, да, услышав тебя, все народы
Скажут: не то ли перуны Зевеса,
Коими в гневе сражает пороки? -
Пиндара муза тобой побежденна;
Ты же не игры поешь Олимпийски,
И не царя, с быстротою летяща
К цели на добром коне сиракузском,
Но Александра, царя миролюбив,
Кем семиглавая гидра сраженна!

    О, вдохновенный певец,
    Пиндар российский, Державин!
    Дай мне парящий восторг!
    Дай, и вовеки прославлюсь,
    И моя громкая лира
    Знаема будет везде!

    Как в баснословные веки
    Против Зевеса гиганты,
    Горы кремнисты на горы
    Ставя, стремились войною,
    Но Зевс вдруг кинул перуны -
    Горы в песок превратились,
    Рухнули с треском на землю
    И - подавили гигантов, -

Галлы подобно на россов летели:
Их были горы - народы подвластны!
К сердцу России - к Москве, доносили
Огнь, пожирающий грады и веси...
Царь миролюбный подобен Зевесу
Долготерпящу людей зря пороки.
Он уж готовил погибель Сизифу,
И возжигались блестящи перуны;
Враг уж в Москве - и взгремели перуны,
Горы его под собою сокрыли.

    Где же надменный Сизиф?
    Иль покоряет россиян? -
    В тяжких ли россы цепях
    Слезную жизнь провождают?
    Нет, - гром оружия россов
    Внемлет пространный Париж!

    И победитель Парижа,
    Нежный отец россиянам,
    Пепел Москвы забывая,
    С кротостью галлам прощает
    И как детей их приемлет.
    Слава герою, который
    Все побеждает народы
    Нежной любовью - не силой!

Ведай, богиня! Поэт беспристрастный
Должен пороки показывать мира.
Страха не зная, царю он вещает
Правду - не низкие лести вельможи!
Я не пою олимпийских героев;
Славить не злато меня побуждает, -
Нет, только подвиги зря Александра,
Цитру златую ему посвящаю!
Век на ней буду славить героя
И вознесу его имя до неба!

    Кроткий российский Зевес!
    Мрачного сердцем Сизифа
    Ты низложил и теперь,
    Лавром побед увенчанный,
    С поля кровавого битвы
    К верным сынам возвратися!

    Шлем свой пернатый с забралом,
    Острый булат и тяжелы
    Латы сними - и явися
    В светлой короне, в порфире
    Ты посреди сынов верных!
    В мире опять, в благоденстве
    Царствуй над ними - и слава
    Будет вовеки с тобою!


1814

На смерть *** (Я знал ее...)

(Сельская элегия)

   Я знал ее: она была душою
Прелестней своего прекрасного лица.
   Умом живым, мечтательной тоскою,
Как бы предчувствием столь раннего конца,
Любовию к родным и к нам желаньем счастья,
Всем милая, она несчастлива была,
И, как весенний цвет, расцветший в дни ненастья,
      Она внезапно отцвела.
   И кто ж? любовь ей сердце отравила!
Она неверного пришельца полюбила:
   На миг ее пленяся красотой,
   Он кинулся в объятия другой
И навсегда ушел из нашего селенья.
Что, что ужаснее любви без разделенья,
      Простой, доверчивой любви!
Несчастная, в душе страдания свои
Сокрыла, их самой сестре не поверяла,
И грусть безмолвная и жаждущая слез,
      Как червь цветочный, поедала
   Ее красу и цвет ланитных роз!
Как часто гроб она отцовский посещала!
Как часто, видел я, она сидела там
С улыбкой, без слезы роптанья на реснице,
   Как восседит Терпенье на гробнице
      И улыбается бедам.


1821 или 1822

На смерть В[еневитинов]а

      Д е в а

Юноша милый! на миг ты в наши игры вмешался!
  Розе подобный красой, как Филомела, ты пел,
Сколько любовь потеряла в тебе поцелуев и песень,
  Сколько желаний и ласк новых, прекрасных, как ты.

      Р о з а

Дева, не плачь! я на прахе его в красоте расцветаю.
  Сладость он жизни вкусив, горечь оставил другим;
Ах! и любовь бы изменою душу певца отравила!
  Счастлив, кто прожил, как он, век соловьиный и мой!




Март 1827

На смерть кучера Агафона

Ни рыжая брада, ни радость старых лет,
    Ни дряхлая твоя супруга,
Ни кони не спасли от тяжкого недуга...
    И Агафона нет!
Потух, как от копыт огонь во мраке ночи,
Как ржанье звучное усталого коня!..
О небо! со слезой к тебе подъемлю очи
И, бренный, не могу не вопросить тебя:
Ужель не вечно нам вожжами править можно
И счастие в вине напрасно находить?
Иль лучшим кучерам жить в мире лучшем должно,
    А нам с худыми быть!..
Увы! не будешь ты потряхивать вожжею;
Не будешь лошадей бить плетию своею;
И, усом шевеля, по-русски их бранить;
Уже не станешь ты и по воду ходить!
   Глас молодецкий не прольется,
И путник от тебя уж не зажмет ушей,
   И при сияньи фонарей
Уж глас форейтора тебе не отзовется,
И ах! Кузьминишна сквозь слез не улыбнется!
Умолкло все с тобой! Кухарки слезы льют,
Супруга, конюхи венки из сена вьют,
   Глася отшедшему к покою:
"Когда ты умер - черт с тобою!"


Между 1814 и 1817

Надпись на статую флорентийского Меркурия

Перст указует на даль, на главе развилися крылья,
   Дышит свободою грудь; с легкостью дивною он,
В землю ударя крылатой ногой, кидается в воздух...
   Миг - и умчится! Таков полный восторга певец.


1819 или 1820

* * *

Не осенний частый дождичек
Брызжет, брызжет сквозь туман:
Слезы горькие льет молодец
На свой бархатный кафтан.

    "Полно, брат молодец!
    Ты ведь не девица:
    Пей, тоска пройдет;
    Пей, пей, тоска пройдет!"

"Не тоска, друзья-товарищи,
В грудь запала глубоко,
Дни веселия, дни радости
Отлетели далеко".

    "Полно, брат молодец!
    Ты ведь не девица:
    Пей, тоска пройдет;
    Пей, пей, тоска пройдет!"

"И как русский любит родину,
Так люблю я вспоминать
Дни веселия, дни радости,
Как пришлось мне горевать".

    "Полно, брат молодец!
    Ты ведь не девица:
    Пей, тоска пройдет;
    Пей, пей, тоска пройдет!"


1829

Осенняя картина

Когда земля отдаст плоды
Трудов зимы, весны и лета,
И, желтой мантией одета,
Везде печальные следы
Являет роскоши минувшей,
Подобно радости мелькнувшей
Быстрее молнии небес;
Когда вершиной черный лес,
Шумя, качает над туманом
И, запоздалый, с океаном
Усталый борется пловец,
Тебе, Нептун, дает обеты,
Чтоб не испить с струею Леты
Отрады горестных сердец.—
Я на коне скачу ретивом
И по горам и по полям,
И вихрем веселюсь игривым,
Который мчится по степям,
Из-под копыт с листом и прахом;
И селянин его, со страхом
Под вечер торопясь домой,
Бродящей тенью почитает,
Которую Харон седой
В Аидов дом не пропускает;
Ее протяжный слышен вой,
Он погребенья умоляет.


1818

* * *

            От вод холмистых, средиземных
      Дождливый ветер полетел,
      Помчался в дол, и тучи темны
      На небо синее навел.
Столетние дубы ломает и гнет
И гонит со треском по озеру лед.

            На Альпах снег звездчатый тая
      По ребрам гор гремя летит,
      Река, пределы расширяя,
      Как море, по лугу бежит.
Высокие волны с громадами льда
Одна за другою несутся шумя.

            На каменных столбах широкий
      Чрез быстру реку мост лежит,
      И на средине — одинокий
      Дом бедного пловца стоит.
Живет он с детями и с верной женой,
Страшися, пловец, быть так близко с волной.

            Волна волну предупреждая
      Кругом уж хижины шумит,
      И руки кверху поднимая
      Семья, рыдая, вдаль глядит.
О небо! ужели назначено нам
Быть лютою жертвой свирепым волнам.

            Ревели волны, завывали,
      И по обоим берегам
      Столбы и своды отрывали
      И с шумом ластились к стенам,
Волны заглушая и бурь грозных вой,
Рыдает пловец и с детьми, и с женой.



Ответ (Зачем на меня ты...)

Зачем на меня ты и глупость, и злобу,
Плетнев, вызываешь нескромной хвалой?
К чему величаешь любовью бессмертных
                Простого певца?

Так, были мгновенья ниспосланы Фебом:
Я плавал в восторгах, я небом дышал!
Я пел — и мне хором, веселые, вторить
                Любили друзья.

Я пел — но в то время роскошная младость
Мне жизнь озаряла волшебным лучом:
Я веровал в счастье, я жаждал любови,
                Я славой горел!

И опыт суровый смирил обольщенья,
Мой взор прояснился; но скрылись мечты,
За ними и счастье, и прелесть любови,
                И славы призрак.

Как слушал Лаертид, привязанный к мачте,
Волшебные песни Скиллийских сирен
И тщетно к ним рвался — упрямые верви
                Держали его,—

Так я, твоей лирой печально пленяясь,
Вотще порываюсь к святым высотам,
Знакомым бывало, и в робкие струны
                Напрасно звучу.

Напрасно у неба прошу вдохновений:
Мне путь на родную страну возбранен,
И глас мой подобен унылому гласу
                Жестоким стрелком

Подстреленной птицы, когда завывают
Осенние ветры и к теплым странам
Веселою стаей при кликах несутся
                Подруги ее.


1820

Первая встреча

Мне минуло шестнадцать лет,
   Но сердце было в воле;
Я думала: весь белый свет -
   Наш бор, поток и поле.

К нам юноша пришел в село:
   Кто он? отколь? не знаю -
Но все меня к нему влекло,
   Все мне твердило: знаю!

Его кудрявые власы
   Вкруг шеи обвивались,
Как мак сияет от росы,
   Сияли, рассыпались.

И взоры пламенны его
   Мне что-то изъясняли;
Мы не сказали ничего,
   Но уж друг друга знали.

Куда пойду - и он за мной.
   На долгую ль разлуку?
Не знаю! только он с тоской
   Безмолвно жал мне руку.

"Что хочешь ты?- спросила я,-
   Скажи, пастух унылый".
И с жаром обнял он меня
   И тихо назвал милой.

И мне б тогда его обнять!
   Но рук не поднимала,
На перси потупила взгляд,
   Краснела, трепетала.

Ни слова не сказала я;
   За что ж ему сердиться?
Зачем покинул он меня?
   И скоро ль возвратится?


1814

Переводчику Вергилия

Ты переводчик, я читатель,
Ты усыпитель - я зеватель.



<1820>

Песня (Дедушка! - девицы...)

«Дедушка! - девицы
Раз мне говорили.-
Нет ли небылицы
Иль старинной были?»

- «Как не быть! - уныло
Красным отвечал я.-
Сердце вас любило,
Так чего не знал я!

Было время! где вы,
Годы золотые?
Как пленяли девы
В ваши дни былые!

Уж они - старушки;
Но от них, порою,
Много на подушки
Слез пролито мною.

Душу волновали
Их уста и очи,
По огню бежали
Дни мои и ночи».

- «Дедушка, - толпою
Девицы вскричали,-
Жаль нам, а тобою
Бабушки играли!

Как не стыдно! злые
Вот над кем шутили!
Нет, мы не такие,
Мы б тебя любили!»

- «Вы б любили? Сказки!
Веры мне неймется!
И на наши ласки
Дедушка смеется».


1820

Песня (Как ни больно сердца муки...)

Как ни больно сердца муки
Схоронить в груди своей,
Но больнее в час разлуки
Не прижать родную к ней,

Не услышать слово "милый",
Не понять понятный взгляд
И мучений ждать уныло
Вместо всех себе наград.

Все ж не больно, есть больнее,
Чем страдаю, что терплю!
Я б хотел любить нежнее,
Некому ж сказать "люблю".

Сердце ищет разделиться,
Но кого и где найти?
Как слезам из глаз не литься,
Как цветку не отцвести.


<1819>

Песня (Наяву и в сладком сне...)

Наяву и в сладком сне
Всё мечтаетесь вы мне:
Кудри, кудри шелковые,
Юных персей красота,
Прелесть - очи и уста,
И лобзания живые.

И я в раннюю зарю
Темным кудрям говорю:
Кудри, кудри, что вы вьетесь?
Мне уж вами не играть,
Мне уж вас не целовать,
Вы другому достаетесь.

И я утром золотым
Молвлю персям молодым:
Пух лебяжий, негой страстной
Не дыши по старине -
Уж не быть счастливым мне
На груди моей прекрасной.

Я твержу по вечерам
Светлым взорам и устам:
Замолчите, замолчите!
С лютой долей я знаком,
О веселом, о былом
Вы с душой не говорите!

Ночью сплю ли я, не сплю -
Все устами вас ловлю,
Сердцу сладкие лобзанья!
Сердце бьется, сердце ждет,-
Но уж милая нейдет
В час условленный свиданья.



1824

Подражание 1-му псалму

Блажен, о юноша! кто, подражая мне,
Не любит рассылать себя по всем журналам,
Кто час любовников пропустит в сладком сне
И круг простых друзей предпочитает балам.

Когда неистовый влетит к нему Свистов,
Он часто по делам из комнаты выходит.
Ему ж нет времени писать дурных стихов,
Когда за книгой день, с супругой ночь проводит.

Зато, взгляните, он как дуб высок и прям.
Что вялый перед ним угодник дам и моды?
Цвет полных яблоков разлился по щекам,
Благоразумен, свеж он и в преклонны годы.

А ты, слепой глупец, иль новый философ!
О, верь мне, и в очках повеса всё як повеса.
Что будет из тебя под сединой власов,
Когда устанешь ты скакать средь экосеса?

Скажи, куда уйдешь от скуки и жены,
Жены, которая за всякую морщину
Ее румяных щек бранится на тебя?—
Пример достойнейший и дочери, и сыну!

Что усладит, скажи, без веры старика?
Что память доброго в прошедшем сохранила?
Что совесть... ты молчишь! беднее червяка,
Тебе постыла жизнь, тебя страшит могила!


Между 1814 и 1817

Подражание Беранже (Однажды бог...)

Однажды бог, восстав от сна,
Курил сигару у окна
И, чтоб заняться чем от скуки,
Трубу взял в творческие руки;
Глядит и видит вдалеке:
Земля вертится в уголке.
"Чтоб для нее я двинул ногу,
Черт побери меня, ей-богу!"

"О человеки всех цветов!-
Сказал, зевая, Саваоф.-
Мне самому смотреть забавно,
Как вами управляю славно.
Но бесит лишь меня одно:
Я дал вам девок и вино,
А вы, безмозглые пигмеи,
Колотите друг друга в шеи
И славите потом меня
Под гром картечного огня.
Я не люблю войны тревогу,
Черт побери меня, ей-богу!

Меж вами карлики-цари
Себе воздвигли алтари,
И думают они, буффоны,
Что я надел на них короны
И право дал душить людей.
Я в том не виноват, ей-ей!
Но я уйму их понемногу,
Черт побери меня, ей-богу!

Попы мне честь воздать хотят,
Мне ладан под носом курят,
Страшат вас светопреставленьем
И ада грозного мученьем.
Не слушайте вы их вранья,
Отец всем добрым детям я;
По смерти муки не страшитесь,
Любите, пейте, веселитесь...
Но с вами я заговорюсь...
Прощайте! Гладкого боюсь!
Коль в рай ему я дам дорогу,
Черт побери меня, ей-богу!"


1821(?)

Поэт (Долго на сердце хранит он...)

Долго на сердце хранит он глубокие чувства и мысли:
    Мнится, с нами, людьми, их он не хочет делить!
Изредка - так ли, по воле ль небесной - вдруг запоет он,-
    Боги! в песнях его - счастье, и жизнь, и любовь,
Всё, как в вине вековом, початом для гостя родного,
    Чувства ласкают равно: цвет, благовонье и вкус.


1830

Поэт (Что до богов?..)

Что до богов? Пускай они
Судьбами управляют мира!
Но я, когда со мною лира,
За светлы области эфира
Я не отдам златые дни
И с сладострастными ночами.
Пред небом тщетными мольбами
Я не унижуся, нет, нет!
В самом себе блажен поэт.

Всегда, везде его душа
Найдет прямое сладострастье!
Ему ль расслабнуть в неге, в счастье?
Нет! взгляньте: в бурное ненастье,
Стихий свободою дыша,
Сквозь дождь он город пробегает,
И сельский Аквилон играет
На древних дикостью скалах
В его измокших волосах!

Познайте! Хоть под звук цепей
Он усыплялся б в колыбели,
А вкруг преступники гремели
Развратной радостию в хмели,—
И тут бы он мечте своей
Дал возвышенное стремленье,
И тут бы грозное презренье
Пророку грянуло в ответ,
И выше б Рока был Поэт.


<1820>

Призвание

Дева, дева! в сень дубровы,
К речке, спящей в камышах,
Приходи: Эрот суровый
Мне уж в трех являлся снах!

Две стрелы спустил он с лука
К двум противным сторонам -
Знаю, нам грозит разлука,
Сердце верит вещим снам.

Скоро ль тяжкие мученья
Усладишь лобзаньем ты
И мгновеньем наслажденья
Утолишь мои мечты?

Друг, поверь, что я открою:
Время с крыльями! - лови!
Иль оно умчит с собою
Много тайного в любви!..

Бойся строгого Гимена!
За решеткой и замком
Знает разницу Климена
Быть в венке и под венцом.


1817

Пушкину (Кто, как лебедь...)

Кто, как лебедь цветущей Авзонии,
Осененный и миртом и лаврами,
Майской ночью при хоре порхающих,
В сладких грезах отвился от матери,-

Тот в советах не мудрствует; на стены
Побежденных знамена не вешает;
Столб кормами судов неприятельских
Он не красит пред храмом Ареевым;

Флот, с несчетным богатством Америки,
С тяжким золотом, купленным кровию,
Не взмущает двукраты экватора
Для него кораблями бегущими.

Но с младенчества он обучается
Воспевать красоты поднебесные,
И ланиты его от приветствия
Удивленной толпы горят пламенем.

И Паллада туманное облако
Рассевает от взоров,- и в юности
Он уж видит священную истину
И порок, исподлобья взирающий!

Пушкин! Он и в лесах не укроется;
Лира выдаст его громким пением,
И от смертных восхитит бессмертного
Аполлон на Олимп торжествующий.


1815(?)

Разговор с гением

Кто ты, светлый сын небес!
Златокудрый, быстрокрылый?
Кто тебя в сей дикий лес,
Сей скалы в вертеп унылый,
Под обросший мхами свод,
К бездне, где с рожденья мира
С эхом гор поток ревет,
Приманил от стран эфира?

Что твой пламенник погас?
Что твой образ омрачился?
Что жемчуг скорбящих глаз
По щекам засеребрился?
Почему твое чело
Потемнело, развенчалось?
Или быстрое крыло
От паренья отказалось?

Не найдешь и на земли
Ты веселое жилище!
Вот, где розы расцвели -
Там родное пепелище,
Там страна, где я расцвел,
Где, лелеемый мечтою,
Я любовь и радость пел,
Побежим туда со мною.

Смертный я, и в сих местах,
Посвященных запустенью,
Чувствую холодный страх,
Содрогаюся биенью
Сердца робкого в груди.
Здесь я как-то заблудился.
Добрый бог! со мной поди
К тем садам, где я родился.

          Гений

Нет, туда мы не пойдем,
Там прольем мы только слезы,
То не твой уж светит дом,
Не твои блистают розы!
Там тебя отцу не ждать,
Там заботливо к порогу
Не подходит часто мать
И не смотрит на дорогу,

Там младенец имя "брат"
Лепетать не научился,
Чтоб отца внезапно взгляд
Прояснел и ослезился;
Там и резвый хоровод
Возле хижины пустынной
Не сестра твоя ведет
Песней звонкой и невинной, -

Рок привел к чужой стране
Челн с твоей семьей родимой.
Может, горести одне
Примут в пристань их незримо?
Может? Нет, ты обоймешь
(Будет веры исполненье!)
Мать, отца - всех, кем живешь,
С кем и муки - наслажденье!

А меня ужели ты
Не узнаешь? Я твой Гений,
Я учил тебя мечты
Напевать в домашней сени;
Сколько смертных - столько нас;
Мы, посланники Зевеса,
Охраняем, тешим вас
От пелен до врат Айдеса!

Но, любя, - ужель судьбе
Нам покорствовать не больно?
Не привязанный к тебе,
Я бы, неба житель вольный,
Полетел к родной стране,
К ним, к товарищам рожденья,
С кем в священной тишине
Я вздохнул для наслажденья.

Вам страдать ли боле нас?
Вы незнанием блаженны,
Часто бездна видит вас
На краю, а напененный
С криком радости фиал
Обегает круг веселый,
Часто Гений ваш рыдал,
А коварный сын Семелы,

С Купидоном согласясь,
Вел, наставленный судьбою,
Вас, играя и смеясь,
К мрачной гибели толпою.
Будем тверды, перейдем
Путь тяжелых испытаний.
Там мы счастье обретем,
Там - в жилище воздаяний!


Между 1814 и 1817

Разочарование

Протекших дней очарованья,
Мне вас душе не возвратить!
В любви узнав одни страданья,
Она утратила желанья
И вновь не просится любить.

К ней сны младые не забродят,
Опять с надеждой не мирят,
В странах волшебных с ней не ходят,
Веселых песен не заводят
И сладких слов не говорят.

Ее один удел печальный:
Года бесчувственно провесть
И в край, для горестных не дальный,
Под глас молитвы погребальной,
Одни молитвы перенесть.



1824

Роза

Роза ль ты, розочка, роза душистая!
Всем ты, красавица, роза цветок!
Вейся, плетися с лилеей и ландышем,
Вейся, плетися в мой пышный венок.

Нынче я встречу красавицу девицу,
Нынче я встречу пастушку мою:
«Здравствуй: красавица, красная девица!»
Ах!.. и промолвлюся, молвлю: люблю!

Вдруг зарумянится красная девица,
Вспыхнет младая, как роза цветок.
Взглянь в ручеечек, пастушка стыдливая,
Взглянь: пред тобою ничто мой венок!


1822 или 1823

Романс (Друзья, друзья! я Нестор...)

Друзья, друзья! я Нестор между вами,
По опыту веселый человек;
Я пью давно; пил с вашими отцами
В златые дни, в Екатеринин век.

И в нас душа кипела в ваши леты,
Как вы, за честь мы проливали кровь,
Вино, войну нам славили поэты,
Нам сладко пел Мелецкий про любовь!

Не кончен пир - а гости разошлися,
Допировать один остался я.
И что ж? ко мне вы, други, собралися,
Весельчаков бывалых сыновья!

Гляжу на вас: их лица с их улыбкой,
И тот же спор про жизнь и про вино;
И мнится мне, я полагал ошибкой,
Что и любовь забыта мной давно.



1824

Романс (Не говори: любовь пройдет...)

Не говори: любовь пройдет,
О том забыть твой друг желает;
В ее он вечность уповает,
Ей в жертву счастье отдает.

Зачем гасить душе моей
Едва блеснувшие желанья?
Хоть миг позволь мне без роптанья
Предаться нежности твоей.

За что страдать? Что мне в любви
Досталось от небес жестоких
Без горьких слез, без ран глубоких,
Без утомительной тоски?

Любви дни краткие даны,
Но мне не зреть ее остылой;
Я с ней умру, как звук унылый
Внезапно порванной струны.


1823

Романс (Одинок месяц плыл...)

Одинок месяц плыл, зыбляся в тумане,
Одинок воздыхал витязь на кургане.

Свежих трав не щипал конь его унылый,
"Конь мой, конь, верный конь, понесемся к милой!

Не к добру грудь моя тяжко воздыхает,
Не к добру сердце мне что-то предвещает;

Не к добру без еды ты стоишь унылый!
Конь мой, конь, верный конь, понесемся к милой!"

Конь вздрогнул, и сильней витязь возмутился,
В милый край, в страшный край как стрела пустился.

Ночь прошла, все светло: виден храм с дубровой,
Конь заржал, конь взвился над могилой новой.



1821 или 1822

Романс (Прекрасный день...)

Прекрасный день, счастливый день:
        И солнце, и любовь!
С нагих полей сбежала тень -
        Светлеет сердце вновь.
Проснитесь, рощи и поля;
        Пусть жизнью все кипит:
Она моя, она моя!
        Мне сердце говорит.

Что, вьешься, ласточка, к окну,
        Что, вольная, поешь?
Иль ты щебечешь про весну
        И с ней любовь зовешь?
Но не ко мне,- и без тебя
        В певце любовь горит:
Она моя, она моя!
        Мне сердце говорит.


1823

Романс (Простимся, рыцарь, путь далек...)

"Простимся, рыцарь, путь далек
   До царского турнира,
Луч солнца жарок, взнуздан конь,
   Нас ждет владыка мира!"

- "Оставь меня! Пусть долог путь
   До царского турнира,
Пусть солнце жжет, пусть ждет иных
   К себе владыка мира!"

- "Просимся, рыцарь, пробудись!
   Сон по трудам - услада;
Спеши к столице! Царска дочь
   Храбрейшему награда!"

- "Что мне до дочери царя?
   Мне почестей не надо!
_Пусть их лишусь_, оставь мне сон,
   Мне только в нем отрада!

Имел я друга - друга нет,
   Имел супругу - тоже!
Их взял создатель! Я ж молюсь:
   К ним и меня, мой боже!

Ложусь в молитве, сон едва
   Глаза покроет - что же?
Они со мной, всю ночь мое
   Не покидают ложе.

Меня ласкают, говорят
   О царстве божьем, нежно
Мне улыбаются, манят
   Меня рукою снежной!

Куда? За ними! Но привстать
   Нет сил! Что сплю я, знаю!
Но с ними жить и в сне я рад
   И в сне их зреть желаю!"


<1820>

Романс (Сегодня я с вами пирую...)

"Сегодня я с вами пирую, друзья,
   Веселье нам песни заводит,
А завтра, быть может, там буду и я,
   Откуда никто не приходит!" -

Я так беззаботным друзьям говорил
   Давно,- но от самого детства
Печаль в беспокойном я сердце таил
   Предвестьем грядущего бедства.

Друзья мне смеялись и, свежий венец
   На кудри мои надевая,
"Стыдись,- восклицали,- мечтатель-певец!
   Изменит ли жизнь молодая!"

Война запылала, к родным знаменам
   Друзья как на пир полетели;
Я с ними - но жребьи, враждебные нам,
   Мне с ними расстаться велели.

В бездействии тяжком я думой следил
   Их битвы, предтечи победы;
Их славою часто я первый живил
   Родителей грустных беседы.

Года пролетали, я часто в слезах
   Был черной повязкой украшен...
Брань стихла, где ж други? лежат на полях,
   Близ ими разрушенных башен.

С тех пор я печально сижу на пирах,
   Где все мне твердит про былое;
Дрожи моя чаша в ослабших руках:
   Мне тяжко веселье чужое.


1820 или 1821

Романс (Только узнал я тебя...)

Только узнал я тебя -
И трепетом сладким впервые
Сердце забилось во мне.

Сжала ты руку мою -
И жизнь и все радости жизни
В жертву тебе я принес.

Ты мне сказала "люблю" -
И чистая радость слетела
В мрачную душу мою.

Молча гляжу на тебя,-
Нет слова все муки, всё счастье
Выразить страсти моей.

Каждую светлую мысль,
Высокое каждое чувство
Ты зарождаешь в душе.


1823

Русская песня (Ах ты, ночь ли...)

Ах ты, ночь ли,
   Ноченька!
Ах ты, ночь ли,
   Бурная!
Отчего ты
   С вечера
До глубокой
   Полночи
Не блистаешь
   Звездами,
Не сияешь
   Месяцем?
Всё темнеешь
   Тучами?
И с тобой, знать,
   Ноченька,
Как со мною,
   Молодцем,
Грусть-злодейка
   Сведалась!
Как заляжет,
   Лютая,
Там глубоко
   На сердце -
Позабудешь
   Девицам
Усмехаться,
   Кланяться;
Позабудешь
   С вечера
До глубокой
   Полночи,
Припевая,
   Тешиться
Хороводной
   Пляскою!
Нет, взрыдаешь,
   Всплачешься,
И, безродный
   Молодец,
На постелю
   Жесткую,
Как в могилу,
   Кинешься!


1820 или 1821

Русская песня (Голова ль моя, головушка...)

Голова ль моя, головушка,
Голова ли молодецкая,
Что болишь ты, что ты клонишься
Ко груди, к плечу могучему?
Ты не то была, удалая,
В прежни годы, в дни разгульные,
В русых кудрях, в красоте твоей,
В той ли шапке, шапке бархатной,
Соболями отороченной.
Днем ли в те поры я выеду,
В очи солнце - ты не хмуришься;
В темном лесе в ночь ненастную
Ты найдешь тропу заглохшую;
Красна ль девица приглянется -
И без слов ей все повыскажешь;
Повстречаются ль недобрые -
Только взглянут и вспокаются.
Что ж теперь ты думу думаешь,
Думу крепкую, тяжелую?
Иль ты с сердцем перемолвилась,
Иль одно вы с ним задумали?
Иль прилука молодецкая
Ни из сердца, ни с ума нейдет?

Уж не вырваться из клеточки
Певчей птичке конопляночке,
Знать, и вам не видеть более
Прежней воли с прежней радостью.



1823

Русская песня (И я выйду ль...)

И я выйду ль на крылечко,
   На крылечко погулять,
И я стану у колечка
   О любезном горевать;
Как у этого ль колечка
   Он впоследнее стоял
И печальное словечко
   Мне, прощаючись, сказал:
"За турецкой за границей,
   В басурманской стороне
По тебе лишь по девице
   Слезы лить досталось мне..."




1828

Русская песня (Как за реченькой...)

Как за реченькой слободушка стоит,
По слободке той дороженька бежит,
Путь-дорожка широка, да не длинна,
Разбегается в две стороны она:

Как налево - на кладбище к мертвецам,
А направо - к закавказским молодцам
Грустно было провожать мне, молодой,
Двух родимых и по той, и по другой:

Обручальника по левой проводя,
С плачем матерью землей покрыла я;
А налетный друг уехал по другой,
На прощанье мне кивнувши головой.


1828

Русская песня (Как у нас ли на кровельке...)

Как у нас ли на кровельке,
Как у нас ли на крашеной,
Собиралися пташечки,
Мелки пташечки, ласточки,
Щебетали, чиликали,
Несобравшихся кликали:
"Вы слетайтесь, не медлите,
В путь-дороженьку пустимся!
Красны дни миновалися,
Вдоволь мы наигралися,
Здесь не ждать же вам гибели
От мороза трескучего!"
Государь ты мой, батюшка,
Государыня матушка!
Меня суженый сватает,
Меня ряженый сватает;
Поспешите, не мешкайте,
Меня поезду выдайтe,
С хлебом-солию, с образом,
С красотой проходящею!
Мне не век вековать у вас,
Не сидеть же все девицей
Без любви и без радости
До ворчуньи до старости.



1829

Русская песня (Пела, пела пташечка...)

Пела, пела пташечка
    И затихла;
Знало сердце радости
    И забыло.

Что, певунья пташечка,
    Замолчала?
Как ты, сердце, сведалось
    С черным горем?

Ах! убили пташечку
    Злые вьюги;
Погубили молодца
    Злые толки!

Полететь бы пташечке
    К синю морю;
Убежать бы молодцу
    В лес дремучий!

На море валы шумят,
    А не вьюги,
В лесе звери лютые,
    Да не люди!


1824

Русская песня (По небу тучи...)

    По небу
Тучи громовые ходят;
    По полю
Пули турецкие свищут.
    Молодцу ль
Грома и пули бояться?
    Что же он
Голову клонит да плачет?
    Бедному
Жаль не себя, горемыки,
    Жаль ему
Душечки красной девицы!
    Девушку
Грозный отец принуждает,
    Красную
Жалобно матушка молит:
   "Дитятко!
Выдь за богатого замуж!
    Милое,
Верь, и не вспомнишь солдата!"



1828 или 1829

Русская песня (Сиротинушка девушка...)

Сиротинушка девушка,
Полюби меня, молодца,
Полюбя, приголубливай,
Мои кудри расчесывай.
Хорошо цветку на поле,
Любо пташечке на небе,-
Сиротинушке девушке
Веселей того с молодцем.
У меня в дому волюшка,
От беды оборонушка,
Что от дождичка кровелька,
От жары дневной ставенки,
От лихой же разлучницы,
От лукавой указчицы
На воротах замок висит,
В подворотенку пес глядит.



1828

Русская песня (Скучно, девушки, весною...)

Скучно, девушки, весною жить одной:
Не с кем сладко побеседовать младой.
Сиротинушка, на всей земле одна,
Подгорюнясь ли присядешь у окна -
Под окошком все так весело глядит,
И мне душу то веселие томит.
То веселье - не веселье, а любовь,
От любви той замирает в сердце кровь.
И я выду во широкие поля -
С них ли негой так и веет на тебя;
Свежий запах каждой травки полевой
Вреден девице весеннею порой,
Хочешь с кем-то этим запахом дышать
И другим устам его передавать;
Белой груди чем-то сладким тяжело,
Голубым очам при солнце не светло.
Больно, больно безнадежной тосковать!
И я кинусь на тесовую кровать,
К изголовью правой щечкою прижмусь
И горючими слезами обольюсь.
Как при солнце летом дождик пошумит,
Травку вспрыснет, но ее не освежит,
Так и слезы не свежат меня младой;
Скучно, девушки, весною жить одной!



1824

Русская песня (Соловей мой, соловей...)

Соловей мой, соловей,
Голосистый соловей!
Ты куда, куда летишь,
Где всю ночку пропоешь?
Кто-то бедная, как я,
Ночь прослушает тебя,
Не смыкаючи очей,
Утопаючи в слезах?
Ты лети, мой соловей,
Хоть за тридевять земель,
Хоть за синие моря,
На чужие берега;
Побывай во всех странах,
В деревнях и в городах:
Не найти тебе нигде
Горемышнее меня.
У меня ли у младой
Дорог жемчуг на груди,
У меня ли у младой
Жар-колечко на руке,
У меня ли у младой
В сердце маленький дружок.
В день осенний на груди
Крупный жемчуг потускнел,
В зимню ночку на руке
Распаялося кольцо,
А как нынешней весной
Разлюбил меня милой.


1825

Русская песня (Что, красотка молодая...)

Что, красотка молодая,
   Что ты, светик, плачешь?
Что головушку, вздыхая,
   К белой ручке клонишь?
Или словом, или взором
   Я тебя обидел?
Иль нескромным разговором
   Ввел при людях в краску?

Нет, лежит тоска иная
   У тебя на сердце!
Нет, кручинушку другую
   Ты вложила в мысли!
Ты не хочешь, не желаешь
   Молодцу открыться,
Ты боишься милу другу
   Заповедать тайну!

Не слыхали ль злые люди
   Наших разговоров?
Не спросили ль злые люди
   У отца родного;
Не спросили ль сопостаты
   У твоей родимой:
"Чей у ней на ручке перстень?
   Чья в повязке лента?
Лента, ленточка цветная,
   С золотой каймою;
Перстень с чернью расписною,
   С чистым изумрудом?"

Не томи, открой причину
   Слез твоих горючих!
Перелей в мое ты сердце
   Всю тоску-кручину,
Перелей тоску-кручину
   Сладким поцелуем:
Мы вдвоем тоску-кручину
   Легче растоскуем.



1823

Русская песня (Я вечор в саду...)

Я вечор в саду, младешенька, гуляла,
И я белую капусту поливала,
Со правой руки колечко потеряла;
Залилася я горючими слезами,
И за это меня матушка бранила:
"Стыдно плакать об колечке!- говорила,-
Я куплю тебе колечко золотое,
Я куплю тебе колечко с изумрудом".
- Нет, нет, матушка, не надо никакого!
То колечко было друга дорогого;
Милый друг дал мне его на память.
Любовь милого дороже изумруда,
Любовь милого дороже всего света.



1820-е годы

С.Д. Пономаревой

(При посылке книги "Воспоминание
об Испании", соч. Булгарина)

В Испании Амур не чужестранец,
Он там не гость, но родственник и свой,
Под кастаньет с веселой красотой
Поет романс и пляшет, как испанец.

Его огнем в щеках блестит румянец,
Пылает грудь, сверкает взор живой,
Горят уста испанки молодой;

И веет мирт, и дышит померанец.

Но он и к нам, всесильный, не суров,
И к северу мы зрим его вниманье:
Не он ли дал очам твоим блистанье,

Устам - коралл, жемчужный ряд зубов,
И в кудри свил сей мягкий шелк власов,
И всю тебя одел в очарованье!


1823

Слезы любви

Сладкие слезы первой любви, как росы,
                                вы иссохли!
- Нет! на бессмертных цветах в светлом раю
                                  мы блестим!


1829

* * *

Смерть, души успокоенье!
Наяву или во сне
С милой жизнью разлученье
Объявить слетишь ко мне?
Днем ли, ночью ли задуешь
Бренный пламенник ты мой
И в обмен его даруешь
Мне твой светоч неземной?
Утром вечного союза
Ты со мной не заключай!
По утрам со мною муза,
С ней пишу я - не мешай!
И к обеду не зову я:
Что пугать друзей моих;
Их люблю, как есть люблю я
Иль как свой счастливый стих.

Вечер тоже отдан мною
Музам, Вакху и друзьям,
Но ночною тишиною
Съединиться можно нам:
На одре один в молчанье
О любви тоскую я,
И в напрасном ожиданье
Протекает ночь моя.


1830 или 1831

Смерть

Мы не смерти боимся, но с телом расстаться нам жалко:
Так не с охотою мы старый сменяем халат.


1826 или 1827

Сонет (Златых кудрей...)

Златых кудрей приятная небрежность,
Небесных глаз мечтательный привет,
Звук сладкий уст при слове даже нет
Во мне родят любовь и безнадежность.

На то ли мне послали боги нежность,
Чтоб изнемог я в раннем цвете лет?
Но я готов, я выпью чашу бед:
Мне не страшна грядущего безбрежность!

Не возвратить уже покоя вновь,
Я позабыл свободной жизни сладость.
Душа горит, но смолкла в сердце радость,

Во мне кипит и холодеет кровь:
Печаль ли ты, веселье ль ты, любовь?
На смерть иль жизнь тебе я вверил младость?


1822

Сонет (Я плыл один...)

Я плыл один с прекрасною в гондоле,
Я не сводил с нее моих очей;
Я говорил в раздумье сладком с ней
Лишь о любви, лишь о моей неволе.

Брега цвели, пестрело жатвой поле,
С лугов бежал лепечущий ручей,
Все нежилось.- Почто ж в душе моей
Не радости, унынья было боле?

Что мне шептал ревнивый сердца глас?
Чего еще душе моей страшиться?
Иль всем моим надеждам не свершиться?

Иль и любовь польстила мне на час?
И мой удел, не осушая глаз,
Как сей поток, с роптанием сокрыться?



1822

Стихи на рождение В.К. Кюхельбекера

Мрак распростерся везде. — И я под крылами Морфея,
Скукой вчера отягчен, усыпился и грезил:
Будто б муза ко мне на облаке алом слетела,
И благодать воцарилась в бедной хате пиита.
С благоговеньем взирал на прелестны богинины взоры,
Руку простер я возжечь фимиам, но рука онемела,
Как от волшебной главы злой Медузы, сын пропасти лютой.
«Феб!— я воскликнул,— почто я последней лишаюся силы?
Что отвергаешь мои тебе приносимые жертвы?
Или назначил мне рок вовеки не быть твоим сыном?»
— «Нет!— мне сказала тогда богиня, со пламенным взором,—
Ты преступаешь закон — и в неге Морфею предался.
Спишь — и твоя на стене пребывает в безмолвии лира!
Спишь — и фантазии луч остается тобой не обделан!
Встань, отряси от очей последню дремоту, и лирой
Превознеси ты тот день, который увидел рожденье,
Славой увенчался век еще младого пиита.
Да воспоется тобою Вильгельма счастливая участь!»
Я встрепенулся, восстал и на лире гремящей Вильгельму
Песнь вопил: «О любимец пресветлого Феба, ты счастлив!
Музы лелеют тебя и лирою слух твой пленяют!
Ты не рожден быть со мною на степени равной Фортуны —
Нет! твой удел с Алцеем и Пиндаром равен пребудет,
Лирой, как древний Орфей, поколеблешь ты камни и горы!
Парки, прядите вы жизнь Вильгельмову многие лета!
Дайте, чтоб бедный пиит его славу бессмертну увидел!»


Июнь 1813

* * *

Там, где Семеновский полк, в пятой роте, в домике низком,
Жил поэт Баратынский с Дельвигом, тоже поэтом.
Тихо жили они, за квартиру платили не много,
В лавочку были должны, дома обедали редко.
Часто, когда покрывалось небо осеннею тучей,
Шли они в дождик пешком, в панталонах трикотовых тонких,
Руки спрятав в карман (перчаток они не имели!),
Шли и твердили, шутя: "Какое в россиянах чувство!"


1819

* * *

Твой друг ушел, презрев земные дни,
Но ты его, он молит, вспомяни.
С одним тобой он сердцем говорил,
И ты один его не отравил.
Он не познал науки чудной жить:
Всех обнимать, всех тешить и хвалить,
Чтоб каждого удобней подстеречь
И в грудь ловчей воткнуть холодный меч.
Но он не мог людей и пренебречь:
Меж ними ты, старик отец и мать.



1824

Тихая жизнь

Блажен, кто за рубеж наследственных полей
Ногою не шагнет, мечтой не унесется;
Кто с доброй совестью и с милою своей
Как весело заснет, так весело проснется;

Кто молоко от стад, хлеб с нивы золотой
И мягкую волну с своих овец сбирает,
И для кого свой дуб в огне горит зимой,
И сон прохладою в день летний навевает.

Спокойно целый век проводит он в трудах,
Полета быстрого часов не примечая,
И смерть к нему придет с улыбкой на устах,
Как лучших, новых дней пророчица благая.

Так жизнь и Дельвигу тихонько провести.
Умру - и скоро все забудут о поэте!
Что нужды? Я блажен, я мог себе найти
В безвестности покой и счастие в Лилете!


Между 1814 и 1817

Тленность

Здесь фиалка на лугах
   С зеленью пестреет,
В свежих Флоры волосах
   На венке краснеет.
Юноша, весна пройдет,
И фиалка опадет.

Розой, дева, украшай
   Груди молодые,
Другу милому венчай
   Кудри золотые.
Скоро лету пролететь,
Розе скоро не алеть.

Под фиалкою журчит
   Здесь ручей сребристый,
С ранним днем ее живит
   Он струею чистой.
Но от солнечных лучей
Летом высохнет ручей.

Тут, за розовым кустом,
   Пастушок с пастушкой,
И Амур, грозя перстом:
   «Тут пастух с пастушкой!
Не пугайте!— говорит,—
Миг — и осень прилетит!»

Там фиалку, наклонясь,
   Девица срывает,
Зефир, в волосы вплетясь
   Локоном играет,—
Юноша! краса летит,
Деву старость посетит.

Кто фиалку с розой пел
   В радостны досуги
И всегда любить умел
   Вас, мои подруги,—
Скоро молодой певец
Набредет на свой конец!


<1815>

Триолет князю Горчакову

Тебе желаю, милый князь,
Чтобы отныне жил счастливо,
Звездами, почестьми гордясь!
Тебе желаю, милый князь,
Видать любовь от черных глаз:
То для тебя, ей-ей, не диво.
Тебе желаю, милый князь,
Чтобы отныне жил счастливо!


30 августа 1814

Успокоение

В моей крови
Огонь любви!
Вотще усилья,
Мой Гиппократ!
Уж слышу - крылья
Теней шумят!
Их зрю в полете!
Зовут, манят -
К подземной Лете,
В безмолвный ад.


<1820>

Утешение бедного поэта

Славы громкой в ожиданьи
   Много я терплю,
Но стихов моих собранье
   Всё хранить люблю.

Мне шепнули сновиденья:
   «Закажи ларец,
Спрячь туда свои творенья
   И залей в свинец!

Пусть лежат! чрез многи лета,
   Знай, придет пора,
И четыре факультета
   Им вскричат: «ура!»

Жду и верю в исполненье!
   Пролетят века,
И падет на их творенье
   Времени рука.

Пышный город опустеет,
   Где я был забвен,
И река позеленеет
   Меж упадших стен.

Суеверие духами
   Башни населит,
И с упадшими дворцами
   Ветр заговорит.

Но напрасно сожаленье!
   Здесь всему черед!
И лапландцев просвещенье
   Весело блеснет.

К нам ученые толпою
   С полюса придут
И счастливою судьбою
   Мой ларец найдут.

В Афинее осторожно
   Свиток разверня,
Весь прочтут и сколь возможно
   Вознесут меня:

«Вот Дион, о, сам Гораций
   Подражал ему!
А Лилета дело Граций,
   Образец уму!»

Сколько прений появится:
   Где, когда я жил,
Был ли слеп, иль мне родиться
   Зрячим бог судил?

Кто был Лидий, где Темира
   С Дафною цвела,
Из чего моя и лира
   Сделана была?

Други, други, обнимите
   С радости меня,
Вы ж, зоилы, трепещите,—
   Помните, кто я.


<1819>

Утешение

Смертный, гонимый людьми и судьбой! расставаяся с
                                           миром,
Злобу людей и судьбы сердцем прости и забудь.
К солнцу впоследнее взор обрати, как Руссо, и
                                         утешься:
В тернах заснувшие здесь, в миртах пробудятся там.



1826 или 1827

Фани

  (Горацианская ода)

Мне ль под оковами Гимена
Все видеть то же и одно?
Мое блаженство - перемена,
Я дев меняю, как вино.

Темира, Дафна и Лилета
Давно, как сон, забыты мной,
И их для памяти поэта
Хранит лишь стих удачный мой.

Чем с девой робкой и стыдливой
Случайно быть наедине,
Дрожать и миг любви счастливой
Ловить в ее притворном сне -

Не слаще ли прелестной Фани
Послушным быть учеником,
Платить любви беспечно дани
И оживлять восторги сном?


<Между 1814 и 1817>

Хата

Скрой меня, бурная ночь! Заметай следы мои, вьюга,
Ветер холодный, бушуй вкруг хаты Лилеты прекрасной,
Месяц, свети — не свети, а дорогу, наверно, любовник
           К робкой подруге найдет.

Тихо дверь отворись! О Лилета, твой милый с тобою,
Нежной, лилейной рукой ты к сердцу его прижимаешь;
Что же с перстом на устах, боязливая, смотришь на друга?
           Или твой Аргус не спит?

Бог-утешитель, Морфей, будь хранителем тайн Амура!
Сны, готовые нас разлучить до скучного утра,
Роем тяжелым скорей опуститесь на хладное ложе
           Аргуса милой моей.

Нам ли страшиться любви! Счастливец, мои поцелуи
Сладко ее усыпят под шумом порывистым ветра;
Тихо пробудит ее с предвестницей юного утра
           Пламенный мой поцелуй!


<1815>

Хлоя

Хлоя старика седого
Захотела осмеять
И шепнула: «Я драгого
Под окошком буду ждать».

Вот уж ночь; через долину,
То за холмом, то в кустах,
Хлоя видит старичину
С длинной лестницей в руках.

Тихо крадется к окошку,
Ставит лестницу — и вмиг,
Протянув сухую ножку,
К милой полетел старик.

Близок к месту дорогому,
На щеке дрожит слеза.
Хлоя зеркало седому
Прямо сунула в глаза.

И любовник спотыкнулся,
Вниз со страха соскочил,
Побежал, не оглянулся
И забыл, зачем ходил.

Хлоя поутру спросила:
«Что же, милый, не бывал?
Уж не я ль тебя просила
И не ты ли обещал?»

Зубы в зубы ударяя,
Он со страхом отвечал:
«Домовой меня, родная,
У окна перепугал...»

Хоть не рад, но должно, деды,
Вас тихонько побранить!
Взгляньте в зеркало — вы седы,
Вам ли к девушкам ходить?


<1814>

Цефиз

                 (И. А. Б....ому)

Мы еще молоды, Лидий! вкруг шеи кудри виются;
Рдеют, как яблоко, щеки, и свежие губы алеют
В быстрые дни молодых поцелуев. Но скоро ль,
                                        не скоро ль,
Все ж мы, пастух, состареемся; все ж подурнеем,
                                         а Дафна,
Эта шалунья, насмешница, вдруг подрастет и, как
                                         роза,
Вешним утром расцветшая, нас ослепит красотою.
Поздно тогда к ней ласкаться, поздно и тщетно.
                                       Вертушка
Вряд поцелует седых - и, локтем подругу толкая,
Скажет с насмешкою: "Взглянь, вот бабушкин милый
                                        любовник!
Как же щеки румяны, как густы волнистые кудри!
Голос его соловьиный, а взор его прямо орлиный!"
- Смейся,- мы скажем ей,- смейся! И мы
                        насмехались, бывало!
Здесь проходчиво все - одна непроходчива дружба!

"Здравствуй, здравствуй, Филинт! Давно мы с тобой
                                   не видались!
Век не забуду я дня, который тебя возвратил мне,
Мой добродетельный старец! Милый друг, твои кудри
Старость не скупо осыпала снегом! Приди же к Цефизу;
Здесь отдохни под прохладою теней: тебя ожидают
Сочный в саду виноград и плодами румяная груша!"

Так Цефиз говорил с младенчества милому другу,
Старца обнял, затвор отшатнул и ввел его в садик.
C груши одной Филинт плоды вкушал и хвалил их,
И Цефиз ему весело молвил: "Приятель, отныне
Дерево это твое; а я от холодной метели
Буду прилежно его укутывать теплой соломой:
Пусть оно для тебя и цветет и плодом богатеет!"
Но - не Филинту оно и цвело, и плодом богатело:
В ту же осень он умер. Цефиз молил жизнедавца
Так же мирно уснуть, хоть и бедным, но добрым. Под
                                            грушей
Старца он схоронил и холм увенчал кипарисом.

Часто слыхал он, когда простирала луна от деревьев
Влажные, долгие тени, священное листьев шептанье;
Часто из гроба таинственный глас исходил - казалось,
Был благодарности глас он. И небо давало Цефизу
Много с тех пор и груш благовонных, и гроздий
                                    прозрачных.



Между 1814 и 1817

Четыре возраста фантазии

Вместе с няней фантазия тешит игрушкой младенцев,
Даже во сне их уста сладкой улыбкой живит;
Вместе с любовницей юношу мучит, маня непрестанно
В лучший и лучший мир, новой и новой красой;

Мужа степенного лавром иль веткой дубовой прельщает,
Бедному ж старцу она тщетным ничем не блестит!
Нет! на земле опустевшей кажет печальную урну
С прахом потерянных благ, с надписью: в небе найдешь.


1829

Элегия (Когда, душа, просилась ты...)

Когда, душа, просилась ты
   Погибнуть иль любить,
Когда желанья и мечты
   К тебе теснились жить,
Когда еще я не пил слез
   Из чаши бытия,-
Зачем тогда, в венке из роз,
   К теням не отбыл я!

Зачем вы начертались так
   На памяти моей,
Единый молодости знак,
   Вы, песни прошлых дней!
Я горько долы и леса
   И милый взгляд забыл,-
Зачем же ваши голоса
   Мне слух мой сохранил!

Не возвратите счастья мне,
   Хоть дышит в вас оно!
С ним в промелькнувшей старине
   Простился я давно.
Не нарушайте ж, я молю,
   Вы сна души моей
И слова страшного "люблю"
   Не повторяйте ей!


<1821 или 1822>

Элизиум поэтов

За мрачными, Стигийскими брегами,
Где в тишине Элизиум цветет,
Минувшие певцы гремят струнами,
Их шумный глас минувшее поет.

Толпой века в молчании над ними,
Облокотясь друг на друга рукой,
Внимают песнь и челами седыми
Кивают, бег воспоминая свой.

И изредка веками сонм почтенный
На мрачный брег за Эрмием грядет —
И с торжеством в Элизиум священный
Тень Гения отцветшего ведет.

Их песнь гремит: «Проклят, проклят богами,
Кто посрамил стихами муз собор!»
О, горе! он чугунными цепями,
Как Прометей, прикован к темю гор;

Вран зависти льет хлад в него крылами
И сердце рвет, и фурий грозный взор
Разит его: «Проклят, проклят богами!»
С шипеньем змей их раздается хор.

— О юноша с невинною душою,
Палладою и Фебом озарен,
Почто ступил ты дерзкою ногою
За Кипрою, мечтами ослеплен?

Почто, певец, когда к тебе стучалась
Прелестница вечернею порой
И тихо грудь под дымкой колебалась,
И взор светлел притворною слезой,

Ты позабыл твой жребий возвышенный
И пренебрег душевной чистотой,
И, потушив в груди огонь священный,
Ты Бахуса манил к себе рукой.

И Бассарей с кистями винограда
К тебе пришел, шатаясь на ногах.
С улыбкой рек: «Вот бедствиям отрада,
Люби и пей на дружеских пирах».

Ты в руки ковш — он выжал сок шипящий,
И Грация закрылася рукой,
И от тебя мечтаний рой блестящий
Умчался вслед невинности златой.

И твой удел у Пинда пресмыкаться,
Не будешь к нам ты Фебом приобщен!
Блажен, кто мог с невинностью пробраться
Чрез этот мир, возвышенным пленен.



Между 1814 и 1819

Эпиграмма (Поэт надутый Клит...)

            Поэт надутый Клит
Навеки заклялся со мною говорить.
О Клит возлюбленный! смягчися, умоляю:
Я без твоих стихов бессонницей страдаю!



<1814>

Эпиграмма рецензенту поэмы `Руслан и Людмила`

Хоть над поэмою и долго ты корпишь,
Красот ей не придашь и не умалишь!—
Браня — всем кажется, ее ты хвалишь;
   Хваля — ее бранишь.


1820

Эпилог

Так певал без принужденья,
Как на ветке соловей,
Я живые впечатленья
Полной юности моей.
Счастлив другом, милой девы
Всё искал душою я.
И любви моей напевы
Долго кликали тебя.


1828

Эпитафия (Жизнью земною играла...)

Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой.
Скоро разбила ее: верно, утешилась там.



1824

Эпитафия (Прохожий! здесь лежит...)

        (Экспромт)

Прохожий! здесь лежит философ-человек,
   Он проспал целый век,
Чтоб доказать, как прав был Соломон,
   Сказав: «Всё суета! всё сон!»


<1819>

Эпитафия (Прохожий, здесь не стой! беги скорей, уйди...)

Прохожий, здесь не стой! беги скорей, уйди,
И то на цыпочках и не шелох никак.
Подьячий тут лежит - его не разбуди!
А то замучает тебя! "понеже так".


Вы читали онлайн стихи: русский поэт Дельвиг: биография автора и тексты произведений.
Классика русской поэзии: Дельвиг: стихотворения о любви, жизни, природе из большой коллекции коротких и красивых стихов известных поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Жадовская
Жемчужников
Жуковский
Жулёв
Заяицкий
Звенигородский
Зенкевич
Зилов
Зоргенфрей
Иванов В
Иванов Г
Иванов-Классик
Ивнев
Игнатьев
Игумнов
Измайлов

Илличевский
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.