Гофман: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на Г:
Габриак
Галина
Гарднер
Гейнце
Герасимов
Герцык
Гиляровский
Гиппиус В
Гиппиус З
Глебов
Глинка
Гмырев
Гнедич

Голенищев

       

 
Поэт Гофман: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Виктор (полное имя — Виктор-Бальтазар-Эмиль) Викторович Го́фман (14 (26) мая 1884, Москва — 13 августа 1911, Париж) — русский поэт, прозаик, критик, переводчик.

Виктор Гофман родился в Москве в семье австрийского подданного. Его отец был мебельным фабрикантом и декоратором. В 1895 году Виктора отдали в Московское реальное училище. Однако мальчик почувствовал интерес к классическому образованию, поэтому в следующем году перешёл в 3-ю московскую гимназию, где его близким другом стал Владислав Ходасевич. Гимназию Гофман окончил в 1903 году с золотой медалью.

В 1903—1908 годах Виктор Гофман учился на юридическом факультете Московского университета.

С 1905 года Гофман активно работал как журналист. Он помещал статьи на социально-политические темы, обзоры художественных выставок, статьи и рецензии о современной литературе (многие анонимно или под псевдонимами) в газетах «Русский листок», «Москвич», «Век», «Свободный труд», «Раннее утро», «Вечерняя заря», «Руль», в журнале «Дело и отдых».

В июне 1911 года Гофман отправился в заграничное путешествие. В начале июля он обосновался в Париже. Там он в своем номере отеля 13 августа 1911 года в состоянии внезапного психического расстройства покончил жизнь самоубийством, выстрелив в себя из револьвера.
 

Поэт Гофман: читать тексты стихов: (по алфавиту)

 
Больное счастье

Я хочу, чтоб прошедшее было забыто.
За собой я огни потушу.
И о том, что погибло, о том, что изжито,
Я тебя никогда не спрошу.

Наше счастье больное. В нем грустная сладость.
Наше счастие надо беречь.
Для чего же тревожить непрочную радость
Так давно ожидаемых встреч.

  Мне так больно от жизни. Но как в светлое счастье,
  Ты в себя мне поверить позволь.
  На груди твоей нежной претворить в сладострастье
  Эту тихую, тихую боль.

  Пусть не будет огня. Пусть не будет так шумно.
  Дай к груди головою прилечь.
  Наше счастье больное. Наше счастье безумно.
  Наше счастие надо беречь.


1906

В келье

Упорный дождь. Пригнулись сосны,
И стонут тонкие стволы.
И меркнет мир, глухой и косный,
В захватах властвующей мглы.

Упорный дождь. Но в тихой келье
Я - затворенный властелин.
И мне покорствует веселье
Моих рассудочных глубин.

Я мир эфиров темно-синий
И неожиданных зарниц, -
Презрел для вычерченных линий,
Умом означенных границ...

Я не пойду в поля и рощи,
Пригнуться к шелестам травы,
Пить беспредельность светлой мощи,
Пить ликованья синевы.

И темный Город, гулкий Город
Я также вольно превозмог,
Где мир разорван и распорот
Зияньем криков и тревог.

Не блеск послушных механизмов,
Не мягкий шелест темных рощ, -
Но цепь упругих силлогизмов,
Ума отчетливая мощь.

Ума упорные усилья
И озарения минут -
Мои восторги и воскрылья,
Меня смущенного влекут!...

И вот, в мерцаньи тихих келий,
Под мглой затянутых небес,
Я - бражник, жаждущий веселий.
Я - схимник, жаждущий чудес!


В лодке

Ярко-пенистых волн переливы
Затихают, пурпурно горя.
Берега задремали лениво -
Запылала пожаром заря.
В небесах на мерцающем фоне -
Облаков позолоченных рой.
Это - белые, быстрые кони
С золотисто-пурпурной уздой!
Дальше, шире кровавое море.
Обагрённые волны горят. -
Мы плывём в беспредельном просторе
Прямо, в закат!


1902

В церкви

Во храме затуманенном мерцающая мгла.
Откуда-то доносятся, гудят колокола.
То частые и звонкие, то точно властный зов,
Удары полновесные больших колоколов.

Торжественны мерцания. Безмолвен старый храм.
Зловеще тени длинные собрались по углам.
Над головами темными молящихся фигур
Покров неверных отсветов и сумрачен и хмур.

И что-то безнадежное нависло тяжело,
Тревожно затуманивши высокое стекло.
И потому так мертвенен убор парчевых риз,
И потону все люди тут угрюмо смотрят вниз.

Есть это безнадежное в безжизненных святых,
В их нимбах желто-дымчатых, когда-то золотых.
И в лицах умоляющих пригнувшихся людей,
И в шляпках этих впившихся, безжалостных гвоздей...

И ты, моя желанная, стоишь здесь в уголке.
И тоненькая свечечка дрожит в твоей руке.
Вся выпрямившись девственно, беспомощно тонка,
Сама ты - точно свечечка с мерцаньем огонька.

О, милая, о, чистая, скажи, зачем ты тут,
Где слышен бледным грешникам зловещий ход минут.
Где все кладут испуганно на грудь свою кресты,
Почуя близость вечности и ужас пустоты.

Где свет едва мерцающий чуть дышит наверху.
Где плачут обреченные давящему греху.
Где прямо и доверчиво стоишь лишь ты одна,
Но тоже побледневшая и вдумчиво-грустна.

Скажи, о чем ты молишься? О чем тебе грустить?
Иль, может, ты почуяла таинственную нить,
Что душу обхватила мне обхватом цепких трав,
С твоею непорочностью мучительно связав.

О, милая, прости меня за мой невольный грех,
За то, что стал задумчивым твой непорочный смех,
Что вся смущаясь внемлешь ты неведомой тоске,
Что тоненькая свечечка дрожит в твоей руке,

Что ближе стали грешники, собравшиеся тут,
Ловящие испуганно зловещий ход минут,
Кладущие безропотно на грудь свою кресты,
Почуя близость вечности и ужас пустоты.


Вдвоем

Лежу. Забылся. Засыпаю.
Ты надо мною сидишь, любя.
Я не гляжу, но вижу, знаю -
Ты здесь, я чувствую тебя.

Я повернусь -и разговоры
Мы, улыбаясь, поведен,
И наши слившиеся взоры
Блеснут ласкающим огнем.

И ты, ко мне прижавшись нежно,
Моих волос густую прядь
И шаловливо, и небрежно,
И тихо будешь разбирать.

И сев ко мне, на ложе друга,
С лучистой нежностью очей,
Ты будешь петь мне песни юга,
Напевы родины своей.

И утомленно-полусонный
Следить я буду без конца
Волненье груди округленной.
Томленье смуглого лица.


1902

Вечер

Вечерний лес и в нем дорожка.
Осин испуганная дрожь,
Я жду... и грустно мне немножко:
Придешь ли ты иль не придешь?
Все как-то вдумчиво-спокойно.
Лишь свист нестройный вдалеке.
Кудрявый лист и сумрак хвойный,
И спуск к серебряной реке.
Орешник лапчатый и круглый
Сдавил мой путь со всех сторон.
К тебе сияющей и смуглой
Я как-то странно привлечен.
Темнеет. Грустно мне немножко.
О, неужель ты не придешь?
Вечерний лес и в нем дорожка.
Осин испуганная дрожь.


Вечерняя заря

 Nun gluhn wie Gold der Wolken Saume.
               Georg Bachmann

У туч, что утром были серы --
Резьба пурпуровых корон.
Я полон кликов гордой веры.
Мечтой без меры опьянен.
Теперь напор и состязанье,
Пьянящей нежности слова. --
И беспредельность ликованья,
И нестерпимость торжества!
Вечерний воздух душно-сладок.
Ночь задвигает мглу завес.
Крадутся звезды из-под складок
Тяжело-бархатных небес.


Волны и скалы

Сегодня всё море как будто изрыто
Гремящими встречами пен.
Сегодня всё море грозит и сердито
На свой истомляющий плен.
Пушистые клоки, косматые пряди,
Хребты извиваемых спин...
Как страшно сегодня прозрачной наяде
В прозрачности тёмных глубин...
Давно уж носился смущающий шёпот
О дерзостных замыслах скал, -
И двинулось море, и пенистый ропот
Зелёную гладь всколыхал.
Заслышались гулы тревожных прибытий,
Зловеще-поднявшихся спин.
И ропот, и шёпот: бегите, бегите,
До самых надменных вершин.
На тёмные скалы! на приступ, на приступ!
На шумный, на пенистый бой!..
Уж влагой захвачен утёсистый выступ,
И с рёвом взбегает прибой.
Всё новые пены вслед отплескам белым
Разбитой камнями гряды.-
И страшно наядам с их розовым телом
Пред чёрною мощью воды.


Алупка, Сентябрь 1904

День

Иду меж линий испещренных
Тенями солнечных лучей.
Гляжу на мрак дерев склоненных
И убегающий ручей.
Вот, клен ветвистый занавесил
Ручья ленивую волну, --
Сегодня я лучисто весел,
Опять воспринявший весну!
Притихли скромные цветочки,
И даль туманная тиха...
Я рву зеленые листочки,
Я полн движений и греха.
Мой голос и шаги несносны
Природе, погруженной в лень...
А мне милы и лес, и сосны,
И этот мир, и этот день!


Море

И ветер, веющий стремительно и буйно,
И развевающий, и рвущий волоса.
И моря вольный блеск, ходящий многоструйно -
О, беспредельная, о, мощная краса!
То всё в ней яркий блеск, зыбящийся и мирный -
Обломки светлых льдин и горных хрусталей,
То бархат шелестный, спокойный и сапфирный,
То рябь червонная пылающих углей.
То словно старцев рой с лучистой сединою,
Услышавших вдали прибоев голоса,
Плывёт встревоженно под зыбкою волною,
И ветер дерзко рвёт седые волоса.
То над сапфирностью безбрежной и бездонной -
Вдруг словно рёв и спины прыгающих львов.
О, как красива мощь их схватки разъярённой
И белопенность грив и всклоченных голов!
И ветер буйно рад игре своих порывов,
И сердце пьяно, пьяно дикою мечтой.
И море всё горит сверканьем переливов
И величавою, и вольной красотой!


Алупка, Сентябрь 1904

Осенние листья

Листья осенние желтого клена,
Кружитесь вы надо мной.
Где же наряд ваш, нежно-зеленый.
Вам подаренный весной?

Брошены вы, как цветы после бала,
Как после пира венки,
Словно поношенный хлам карнавала,
Изодранный весь на куски.

Вы отслужили, и вы уж ненужны,
Презренный, растоптанный сор,
Ваш жаркий багрянец, осенне-недужный,
Мой только радует взор.

Прах позабытый умолкшего пира,
Где разрушено все, разлито,
Листья, вы образ безумного мира,
Где не ценно, не вечно ничто.

Где все мгновенно и все - только средство
В цепи безумий звено.
Где и весна, и светлое детство
Гибели обречено.

Листья, вы будите скорбь без предела
Жаром своей желтизны,
Вы для меня ведь - любимое тело
Так рано умершей весны.

Как же могу я легко, как другие.
Вас растоптавши, пройти,
Желтые листья, листья сухие
На запыленном пути?


1907

Сын города

                         Мих. Пантюхову.

                         Und wenn da lange
                       in einen Abgrnnd blickst,
                       blickt  der  Abgrnnd auch
                       in dich hinein.

                                         Nietzsche.

Пойду к тому, который слышит,
Хотя придавленный в борьбе, -
Который также трудно дышит,
Сын города! пойду к тебе!

Ты весь какой-то бледнолицый,
Учуявший тяжелый груз...
Ты тоже быть мечтаешь птицей,
И с солнцем празднуешь союз!

Но ты уж понял всю победность
Окаменелых этих стен.
И оттого в тебе и бледность,
И ненасытность перемен.

Твои усталые беседы -
Бессильно-мертвенный полет.
Но в них тревожно светят бреды
Предвосхищаемых высот.

Ты обессилен и недужен
В превозмоганьях и борьбе.
И оттого-то ты мне нужен.
Сын города! пойду к тебе!


У меня для тебя

У меня для тебя столько ласковых слов и созвучий.
Их один только я для тебя мог придумать любя.
Их певучей волной, то нежданно крутой, то ползучей,
     Хочешь, я заласкаю тебя?

У меня для тебя столько есть прихотливых сравнений -
Но возможно ль твою уловить, хоть мгновенно, красу?
У меня есть причудливый мир серебристых видений -
     Хочешь, к ним я тебя унесу?

Видишь, сколько любви в этом нежном, взволнованном взоре?
Я там долго таил, как тебя я любил и люблю.
У меня для тебя поцелуев дрожащее море, -
    Хочешь, в нем я тебя утоплю?



1902

У озаренного оконца

Как прежде ярко светит солнце
Среди сквозящих облаков.
Озарено твое оконце
Созвучной радугой цветов.

Скользя по облачкам перистым.
Бежит испуганная тень,
И на лице твоем лучистом -
Изнемогающая лень.

Ах, я в любви своей неволен...
Меж нами - ласковый союз.
Но ты не знаешь, что я болен,
Безумно болен... и таюсь.

Ты вся, как этот свет и солнце,
Как эта ласковая тишь.
У озаренного оконца
Ты озаренная сидишь.

А я тревожен, я бессилен...
Во мне и стук, и свист, и стон.
Ты знаешь город - он так пылен?
Я им на век порабощен.

Ах, я в любви своей не волен...
Меж нами - ласковый союз.
Но ты же знаешь, что я болен,
Безумно болен... и таюсь.


Я у моря ночного

Я у берега ночного, на обрыве гранитном,
Я смотрю, как взбегает волна,
Как ударившись валом тяжелым и слитным,
Рассыпается снежно она.
Возникая незримо, шелестящим напором,
Она мерно бросает себя,
И свиваются гребни с их ценным убором,
Серосинюю влажность дробя...
Надо мною растянуты мокрые сети
На темнеющей груде камней.
И какие-то люди, как слабые дети,
Неуверенно ходят по ней.
О, как жалки усилья трудящихся гномов
-- Может быть, лишь теней от луны --
Перед грозною мощью гранитных изломов,
Перед ревом упорной волны!..
На протянутой сети колышатся пробки,
Зацепясь за изгибы камней, --
И движенья гномов бессильны и робки
Вместе с чадом их желтых огней...
Может быть, это только дрожащие пятна,
Только черные тени луны,
Над грохочущим ревом волны перекатной
Чьи-то душно-кошмарные сны?


Вы читали онлайн стихи: русский поэт Гофман: биография автора и тексты произведений.
Классика русской поэзии: Гофман: стихотворения о любви, жизни, природе из большой коллекции коротких и красивых стихов известных поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Голодный
Гольц-Миллер
Горбунов-Посадов
Городецкий
Горький
Гофман
Грааль-Арельский
Грамматин
Гребенка
Греков
Грибоедов
Григорьев
Губер
Гумилев

Гуро

       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.