Садовской: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ:
Радищев
Радлова
Раевский
Раич
Ратгауз
Рейснер
Рерих
Ржевский
Розенгейм
Ростовский
Ростопчина
Рукавишников
Рылеев

       

 
Поэт Садовской: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

 Борис Александрович Садовской (Садовский) [10(22).2.1881, город Ардатов Нижегородской губернии — 5.3.1952, Москва] — поэт, прозаик, критик.

Сын историка А.Я. Садовского. Первоначальное образование получил в нижегородском Дворянском Александровском институте и местной гимназии, затем (с 1902) учился на историко-филологическом факультете Московского университета (окончил в 1906). Впервые выступил в печати в янв. 1901 (стих. «Иоанн Грозный» в газете «Волгарь»). Как поэт, тяготел к символизму, был связан дружбой или близким знакомством с Андреем Белым, Блоком, Брюсовым, пригласившим его сотрудничать в «Весах». Печатался также в «Русской мысли», «Речи», «Биржевых ведомостях» и др., не порывая связи с нижегородской прессой. Первый поэтический сборник Садовского «Позднее утро» вышел в 1909, когда автору было 28 лет (откуда, видимо, и чазвание). За ним последовали наиболее известный «Самовар» (1914), «Полдень» (1915), «Обитель смерти» (1917), свидетельствовавшие о неоклассических устремлениях автора: внешне связанный с символистами, Садовской внутренне ощущал себя наследником Пушкина и Фета. Это особенно заметно в историко-литературных книгах Садовского: «Русская Камена» (1910), «Озимь» (1915), «Ледоход» (1916), содержавших и статьи о современной поэзии. Наиболее значительными историко-литературными работами Садовского были исследования, посвященные биографии и творчеству Фета (в сборник «Ледоход»). Проза Садовского (сборник «Узор чугунный», 1911; «Адмиралтейская игла», 1915), преимущественно посвященная «давно прошедшему», отличается стилизацией «под эпоху». Используя язык реконструируемого времени, Садовской широко пользовался приемом воссоздания дневников, переписки, мемуаров. Это сказывалось и на выборе заглавий («Из бумаг князя Г.», «Дневник генерала» и др.).

В конце 1916 Садовского разбил паралич, и он оказался фактически вне литературы. Революции 1917 были восприняты им как крушение обжитого мира. Близкий в начале 1920-х к самоубийству, Садовской при поддержке друзей все-таки выстоял и продолжал активную литературную деятельность, хотя его почти не печатали. «Новое время» требовало «новых песен»; увидели свет только сборник «рассказов в стихах и прозе» «Морозные узоры» (1922) и роман «Приключения Карла Вебера» (1928). Очевидно, результатом этого были недавно раскрытые мистификации Садовского. В частности, от имени вымышленного Николая Ивановича Попова — «однокашника» С.М. Степняка-Кравчинского по Лесному институту (одновременно с ним учился отец Садовского) и «литературного секретаря» Некрасова — Садовской в 1926 отправил в редакции журналов «Былое» и «Красная нива» «воспоминания» о Некрасове и Степняке-Кравчинском с приложением стихотворений. «Воспоминания Н.И. Попова» о Некрасове, содержавшие «неизвестное стихотворение» «Солнышко село. Тюремной решетки...» было тогда же опубликовано (Красная нива. 1926. №30; публ. Садовского «Из архива покойного Н.И. Попова»). «Воспоминания» о Степняке-Кравчинском и 5 (из 12) стихотворений, (известно, что Степняк-Кравчинский писал стихи, но они не обнаружены) увидели свет через 40 лет (Синее небо отчизны моей // Неделя. 1965. №3; публ. С.С. Волка из архива П.Е. Щеголева). С именем Садовского связана также публикация его собственного стихотворения «В роще» (1912) в СС Блока (Т.3. М., 1960) и Есенина (Т.5. М., 1962) и «Солдатской сказки» под именем Блока (Новая Россия. 1926. №3). К этому же времени относятся, с другой стороны, ценные «Записки» Садовского, охватывающие 1881-1916. Перевезенный в 1929 из Нижнего Новгорода в Москву, Садовской поселился в церковном подвальчике Новодевичьего монастыря, где провел остаток жизни. Его считали умершим, но он продолжал активную литературную деятельность. Кроме недавно опубликованных романа «Пшеница и плевелы» (о Лермонтове и Н.С. Мартынове) и повести «Табакерка» им были написаны также считающиеся утраченными романы «Современник» о «шестидесятниках», «Первое марта» о народовольцах, пьеса «Федор Кузьмич», связанная с легендой об Александре I, и др. В обширном архиве Садовского (РГАЛИ) сохранился «Дневник», представляющий собой яркую панораму литературной жизни начала XX в.


Поэт Садовской: читать тексты стихов: (по алфавиту)


Анне Ахматовой

К воспоминаньям пригвожденный
Бессонницей моих ночей,
Я вижу льдистый блеск очей
И яд улыбки принужденной:
В душе, до срока охлажденной,
Вскипает радостный ручей.

Поющим зовом возбужденный,
Я слышу темный плеск речей
(Так звон спасительных ключей
Внимает узник осужденный)
И при луне новорожденной
Вновь зажигаю шесть свечей.

И стих дрожит, тобой рожденный.
Он был моим, теперь ничей.
Через пространство двух ночей
Пускай летит он, осужденный
Ожить в улыбке принужденной,
Под ярким холодом очей.


* * *

Ах! Опять наплывает тоска,
Как в ненастье плывут облака.
Но томящая боль не резка,
Мне привычна она и легка.

Точит сердце тоска в тишине,
Будто змей шевелится во мне.
Вон касатка летит в вышине
К облакам, просиявшим в огне.

Я бессильно завидую ей,
Вольной страннице синих зыбей.
Точит сердце внимательный змей
Тихим ядом знакомых скорбей.

Свищут птицы и пахнет сосна,
Глушь лесная покоя полна.
Но тоску не рассеет весна,
Только с жизнью погибнет она.


Барон

Барон гулял по Невскому. Барон
Отменно выбрит и одет отлично.
От котелка до серых панталон
На нем изящно все и все прилично.
Зеленый галстух на воротнике,
Лимонная перчатка на руке
И набалдашник у тяжелой трости
Из благородной мамонтовой кости.

Закат бледнел. В оконных зеркалах
Пестрели сласти, зонтики, картинки,
И рдели меж колбас и черепах
С привозными черешнями корзинки.
Трамвая беспокойный звон и гул.
Еще один газетчик промелькнул,
Гостиный двор веревка оградила,
На думской башне десять раз пробило.

Вот на углу уютный Доминик.
Барон неслышно подошел к буфету,
Взял пирожок, поправил воротник
И развернул вечернюю газету.
А между тем бледнел и таял май.
На площади чугунный Николай
С конем своим, танцующим на месте,
Казалось, вырезан из черной жести.

И снова шел по Невскому барон.
Темнела Исаакия громада,
И медленно лилась со всех сторон
Прозрачная и нежная прохлада.
Над Петербургом замер вещий сон.
Который раз встает и снится он,
Который раз смущает он влюбленных
И сладко утешает обреченных.

И дрогнула усталая душа.
Как черный призрак в дымчатом эфире
Барон летал по улицам, спеша.
Вот на Галерной он в своей квартире.
Глядят шкафы заглавиями книг.
Он взял перо, задумался на миг,
Занес печать над маленьким пакетом
И посмотрел на ящик с пистолетом.

А завтра было то же все точь-в-точь:
Опять толпа и пыль на тротуарах,
Опять лилась и замирала ночь,
Опять шумели в кабаках и барах.
И на Галерной то же, что вчера,
Шкафы, портьеры, бронзовые бра,
И на пакете с вензелем корона,
И за столом на кресле труп барона.


* * *

Верни меня к истокам дней моих.
Я проклял путь соблазна и порока.
Многообразный мир вдали затих,
Лишь колокол взывает одиноко.

И в сердце разгорается заря
Сияньем невечернего светила.
О, вечная святыня алтаря,
О, сладкий дым церковного кадила!

Заря горит всё ярче и сильней.
Ночь умерла и пройдены мытарства.
Верни меня к истокам первых дней,
Введи меня в немеркнущее царство.


* * *

Жизни твоей восхитительный сон
Детская память навек сохранила.
Что же так тянет к тебе, Робинзон,
В чём твоя тайная прелесть и сила?

В белый наш зал ухожу я с тобой.
К пальмам и кактусам взор устремляя,
Слышу вдали океана прибой,
Бег антилопы и крик попугая.

Мало отрады от пёстрых картин:
Небо изменчиво, море тревожно.
Да, но на острове был ты один,
В этом тебе позавидовать можно.


Земляника

Мама, дай мне земляники.
Над карнизом свист и крики.
Как поет оно,
Как ликует птичье царство!
Мама, выплесни лекарство,
Отвори окно!
Мама, мама, помнишь лето?
В поле волны белоцвета
Будто дым кадил.
Вечер томен; над долиной
В жарком небе взмах орлиный,
Прокружив, застыл.
Помнишь, мама, ветра вздохи,
Соловьев последних охи,
В лунных брызгах сад,
Лунных сов родные клики,
Земляники, земляники
Спелый аромат?
Земляники дай мне, мама,
Что в глаза не смотришь прямо,
Что твой взгляд суров?
Слезы капают в тарелки.
Полно плакать о безделке:
Я совсем здоров.


* * *

К тебе, фонарному лучу,
К тебе стремлюсь, тебя хочу!

В сырой осенней полумгле
Ты не забыл светить земле.

Ушла надменная луна,
Лазурь бездушная темна.

Угасли хоры гордых звезд,
Не вижу я любимых мест.

Лишь ты один, фонарный луч,
В могильной тьме, как царь, могуч.

Душе унылой шлёт привет
Твой тусклый, добродушный свет.


* * *

Когда застынут берега
И месяц встанет величавый,
Иду в туманные луга,
Где никнут млеющие травы,

Где бродят трепетные сны,
Мелькают призрачные лики,
И там, в сиянии луны,
Внимаю сов ночные крики.

Понятны мне мечты лугов:
Они с моей тоскою схожи.
О взор луны! О крики сов!
О ночь, исполненная дрожи!


Луна осенняя

Октябрь застыл, угрюм и черносинь.
В затишьи мрачных и немых пустынь

Над площадью унылой городка
Тоскою ночь нависла — ночь-тоска.

Спят будки, облетевший сад молчит,
Не лают псы и сторож не стучит.

Взрыдает ветер и утихнет вдруг.
Но неподвижен в небе яркий круг.

Луна стоит и в черной тишине
Подвластно все Луне, одной Луне.

Украдкой, вдоль белеющих домов,
Иду к тебе, Луна, на тайный зов.

С холодной башни мерно полночь бьет.
Протяжно медь стенящая поет.

Как сердцу дорог ваш бессонный ропот
И ваш упорный бездыханный шепот.

Все изменило: счастье, жизнь, любовь,
И только вы все те же вновь и вновь.


* * *

Мой скромный памятник не мрамор бельведерский,
Не бронза вечная, не медные столпы:
Надменный юноша глядит с улыбкой дерзкой
На ликование толпы.

Пусть весь я не умру, зато никто на свете
Не остановится пред статуей моей
И поздних варваров гражданственные дети
Не отнесут её в музей.

Слух скаредный о ней носился недалёко
И замер жалобно в тот самый день, когда
Кровавый враг обрушился жестоко
На наши сёла и стада.

И долго буду я для многих ненавистен
Тем, что растерзанных знамён не опускал,
Что в век бесчисленных и лживых полуистин
Единой Истины искал.

Но всюду и всегда: на чердаке ль забытый
Или на городской бушующей тропе,
Не скроет идол мой улыбки ядовитой
И не поклонится толпе.


Море

Искры, сверкания, блестки и блики.
Море то серое, то голубое.
Плачутся чаек призывные крики.
Брызжет соленая пена прибоя.

Вечные моря звучат поцелуи.
Вечно им внемлют у белых развалин
Узкие, темные, острые туи,
Внемлет им лавр, величаво-печален.

Резко цикады сон полдня тревожат.
Солнце пылает и жжет бесконечно.
Волны утесы горячие гложут.
Море с землею лобзается вечно.


Николай Первый

Ты стройно очертил волшебный круг,
И Русь замкнулась над прозрачным шаром.
В нем истекало солнце тихим жаром,
В нем таял, растворяясь, каждый звук.

Ты первый сам своим поверил чарам
И всемогуществу державных рук,
Тщету молитв и суету наук
Отдав брезгливо мужикам и барам.

Чтоб конь Петров не опустил копыт,
Ты накрепко вковал его в гранит:
Да повинуется царю стихия!

Взлетев над безвоздушной пустотой,
Как оный вождь, ты крикнул солнцу «Стой!»,
И в пустоте повиснула Россия.


* * *

Смотрю и слушаю вокруг.
Сбежал в овраг. Вздымаюсь бодро.
С берёзы свесился паук,
Полёт стрижей пророчит вёдро.

Где над провалами кусты
Взнеслись в огне зари последнем,
С лицом Весны мелькнула ты,
Зовя к вечерним синим бредням.

Орешник чертит небосвод,
Кривится в плясе недвижимом;
Сгорая, облако плывёт
И тихо стынет синим дымом.

Жуков гуденье, мошек звон,
Весенних птиц ночные взмахи –
Всё на меня со всех сторон.
Стою, дрожа в священном страхе.

И ты! Опять, повсюду ты!
Но явь слилась с дремотной бредней.
Лишь искривлённые кусты
Чертят во мгле зигзаг последний.


Студенческий самовар

Чужой и милый! Ты кипел недолго,
Из бака налитый слугою номерным,
Но я любил тебя как бы из чувства долга
И ты мне сделался родным.

Вздыхали фонари на розовом Арбате,
Дымился древний звон, и гулкая метель
Напоминала мне о роковой утрате;
Ждала холодная постель.

С тобой дружил узор на ледяном окошке,
И как-то шли к тебе старинные часы,
Варенье из дому и в радужной обложке
Новорожденные «Весы».

Ты вызывал стихи, и странные рыданья,
Неразрешенные, вскипали невзначай,
Но остывала грудь в напрасном ожиданьи,
Как остывал в стакане чай.

Те дни изношены, как синяя фуражка,
Но все еще поет в окне моем метель,
По-прежнему я жду; как прежде, сердцу тяжко,
И холодна моя постель.


Усталость

Лежу одинокий на ворохе желтой соломы.
Во взоре потухшем и в мыслях бессильная вялость.
Весеннее небо! призывы твои мне знакомы,
Но странная тело мое проникает усталость.

В туманных мечтах безотрадно рисуются годы,
Бесцельной наскучившей жизни насильное дело.
Не жду откровений от вечной надменной природы,
А истины вечной исканье, как бред, надоело.

Я все растерял по дороге. Не помню, не знаю,
Уверовать в новую жизнь не могу и не смею.
Людей ненавижу, истоптанный путь презираю,
Минувшим обижен, грядущего ждать не умею.

Я вырос в неволе, покорным рабом под бичами!
При звоне оков я забыл о ликующих струнах.
И цепи распались. Бессильно, сухими глазами,
Измученный путник, взираю на путников юных.

И ухо не внемлет орлов пробудившихся клики,
И силою львиной не жаждут исполниться руки.
Усталость! Затишье! Бесстрастные бледные лики!
Душа безглагольна, душа онемела от скуки.
 

Вы читали онлайн стихи русского поэта: биографию и тексты произведений.
Классика русской поэзии: стихотворения о любви, жизни, природе, Родине из коллекции коротких и красивых стихов поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Садовников
Садовской
Северянин
Семенов
Сидоров
Симборский
Синегуб
Скиталец
Случевский
Смоленский
Соколов
Соловьев Вл
Соловьев Вс
Соловьев С

Соловьева
Сологуб
Станкевич
Столица
Стражев
Сумароков
Суриков
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.