Сумароков: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ:
Радищев
Радлова
Раевский
Раич
Ратгауз
Рейснер
Рерих
Ржевский
Розенгейм
Ростовский
Ростопчина
Рукавишников
Рылеев

       

 
Поэт Сумароков: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Александр Петрович Сумароков (1717-1777), русский поэт, драматург. Родился 14 ноября (25 н.с.) в Москве в старинной дворянской семье. До пятнадцати лет обучался и воспитывался дома.

В 1732-40 учился в Сухопутном шляхетском корпусе, где начал писать стихи, подражая Тредиаковскому. Служил адъютантом у графа Г. Головкина и графа А. Разумовского и продолжал писать, в это время испытывая сильное влияние од Ломоносова.

Через некоторое время находит собственный жанр - любовные песни, которые получили признание публики и расходились в списках. Он разрабатывает поэтические приемы изображения душевной жизни и психологических конфликтов, позднее примененные им в трагедиях.

Лирика Сумарокова была неодобрительно встречена Ломоносовым, сторонником гражданственной тематики. Полемика между Ломоносовым и Сумароковым по вопросам поэтического стиля представляла важный этап в развитии русского классицизма.

От любовных песен Сумароков переходит к стихотворным трагедиям - "Хорев" (1747), "Гамлет" (1748), "Синав и Трувор" (1750). В этих произведениях впервые в истории русского театра были использованы достижения французской и немецкой просветительской драматургии. Сумароков соединил в них личные, любовные темы с общественной и философской проблематикой. Появление трагедий послужило стимулом для создания Российского театра, директором которого стал Сумароков (1756-61).

В 1759 издавал первый русский литературный журнал "Трудолюбивая пчела", выступавший на стороне придворной группы, которая ориентировалась на будущую императрицу Екатерину II.

В начале царствования Екатерины II литературная слава Сумарокова достигает зенита. Молодые сатирики, группировавшиеся вокруг Н. Новикова и Фонвизина, поддерживают Сумарокова, который пишет басни, направленные против бюрократического произвола, взяточничества, бесчеловечного обращения помещиков с крепостными.

В 1770, после переезда в Москву, Сумароков вступает в конфликт с московским главнокомандующим П.Салтыковым. Императрица приняла сторону Салтыкова, на что Сумароков ответил издевательским письмом. Все это ухудшило его общественно-литературное положение.

В 1770-е он создал лучшие свои комедии ("Рогоносец по воображению", "Вздорщица", 1772) и трагедии "Дмитрий Самозванец" (1771), "Мстислав" (1774). Участвовал как постановщик в работе театра при Московском университете, издал сборники "Сатиры" (1774), "Элегии" (1774).

Последние годы жизни отмечены материальными лишениями, утратой популярности, что привело к пристрастию к спиртным напиткам. Это и явилось причиной смерти Сумарокова 1 октября (12 н.с.) 1777 в Москве.
 

Поэт Сумароков: читать тексты стихов: (по алфавиту)


Апреля первое число

Апреля в первый день обман,
Забава общая в народе,
На выдумки лукавить дан,
Нагая правда в нем не в моде,
И всё обманом заросло
Апреля в первое число.

Одни шлют радостную весть,
Друзей к досаде утешают,
Другие лгут и чем ни есть
Друзей к досаде устрашают.
Лукавство враки принесло
Апреля в первое число.

На что сей только день один
Обмана праздником уставлен?
Без самых малых он причин
Излишне столько препрославлен,
Весь год такое ремесло,
Так целый год сие число.


<1759>

* * *

Благополучны дни
Нашими временами;
Веселы мы одни,
Хоть нет и женщин с нами:
Честности здесь уставы,
Злобе, вражде конец,
Ищем единой славы
От чистоты сердец.

Гордость, источник бед,
Распрей к нам не приводит,
Споров меж нами нет,
Брань нам и в ум не входит;
Дружба, твои успехи
Увеселяют нас;
Вот наши все утехи,
Благословен сей час.

Мы о делах чужих
Дерзко не рассуждаем
И во словах своих
Света не повреждаем;
Все тако человеки
Должны себя явить,
Мы золотые веки
Тщимся возобновить.

Ты нас, любовь, прости,
Нимфы твои прекрасны
Стрелы свои внести
В наши пиры не властны;
Ты утех не умножишь
В братстве у нас, любовь,
Только лишь востревожишь
Ревностью дружню кровь.

Только не верь тому,
Что мы твои злодеи:
Сродны ли те уму,
Чистым сердцам затеи?
Мы, приобщая мира
Сладости дар себе,
Только пойдем из пира
Подданны все тебе.


1730-е годы

* * *

В роще девки гуляли
   Калина ли моя, малина ли моя!
И весну прославляли.
   Калина и пр.
Девку горесть морила,
   Калина и пр.
Девка тут говорила:
   Калина и пр.
"Я лишилася друга.
   Калина и пр.
Вянь, трава чиста луга,
   Калина и пр.
Не всходи, месяц ясный,
   Калина и пр.
Не свети ты, день красный,
   Калина и пр.
Не плещите вы, воды!
   Калина и пр.
Не пойду в короводы,
   Калина и пр.
Не нарву я цветочков,
   Калина и пр.
Не сплету я веночков.
   Калина и пр.
Я веселья не знаю,
   Калина и пр.
Друг, тебя вспоминаю
   Калина и пр.
Я и денно и ночно.
   Калина и пр.
В день и в ночь сердцу тошно.
   Калина и пр.
Я любила сердечно
   Калина и пр.
И любить буду вечно.
   Калина и пр.
Сыщешь ты дорогую,
   Калина и пр.
Отлучився - другую
   Калина и пр.
Сыщешь милу, прекрасну
   Калина и пр.
И забудешь несчастну.
   Калина и пр.
Та прекраснее будет,
   Калина я пр.
Да тебя позабудет.
   Калина я пр.
Ах, а я не забуду,
   Калина и пр.
Сколько жить я ни буду.
   Калина и пр.
Не пойдут быстры реки
   Калина и пр.
Ко источнику ввеки.
   Калина и пр.
Так и мне неудобно
  Калина и пр.
Быть неверной подобно".
   Калина и пр.


Ворона и лиса

И птицы держатся людского ремесла.
Ворона сыру кус когда-то унесла
              И на дуб села.
                     Села,
Да только лишь еще ни крошечки не ела.
Увидела Лиса во рту у ней кусок,
И думает она: «Я дам Вороне сок!
       Хотя туда не вспряну,
       Кусочек этот я достану,
       Дуб сколько ни высок».
       «Здорово,— говорит Лисица,—
Дружок, Воронушка, названая сестрица!
                 Прекрасная ты птица!
       Какие ноженьки, какой носок,
И можно то сказать тебе без лицемерья,
Что паче всех ты мер, мой светик, хороша!
И попугай ничто перед тобой, душа,
Прекраснее сто крат твои павлиньих перья!»
(Нелестны похвалы приятно нам терпеть).
«О, если бы еще умела ты и петь,
Так не было б тебе подобной птицы в мире!»
Ворона горлышко разинула пошире,
       Чтоб быти соловьем,
«А сыру,— думает,— и после я поем.
В сию минуту мне здесь дело не о пире!»
       Разинула уста
       И дождалась поста.
Чуть видит лишь конец Лисицына хвоста.
       Хотела петь, не пела,
       Хотела есть, не ела.
Причина та тому, что сыру больше нет.
Сыр выпал из роту,— Лисице на обед.


* * *

   Всего на свете боле
   Страшитесь докторов,
   Ланцеты все в их воле,
   Хоть нет и топоров.

Не можно смертных рода
От лавок их оттерть,
На их торговлю мода,
В их лавках жизнь и смерть.
   Лишь только жизни вечной
   Они не продают.
   А жизни скоротечной
   Купи хотя сто пуд.
Не можно смертных и проч.
   Их меньше гривны точка
   В продаже николи,
   Их рукописи строчка
   Ценою два рубли.
Не можно смертных и проч.


Вывеска

В сем доме жительство имеет писарь Сава.
Простерлася его по всей России слава.
Вдовы и сироты всеместно это врут,
Что он слезами их себе наполнил пруд
     И рек пруда ко украшенью
     И плачущих ко утешенью:
«Да будет огород у сих моих палат!»
И стал на месте сем великий вертоград.


<1760>

* * *

Где ни гуляю, ни хожу,
Грусть превеликую терплю;
Скучно мне, где я ни сижу,
Лягу, спокойно я не сплю;
Нет мне веселья никогда,
Горько мне, горько завсегда,
Сердце мое тоска щемит,
С грусти без памяти бегу;
Грудь по тебе моя болит,
Вся по тебе я немогу;
Ты завсегда в моих глазах,
Я по тебе всегда в слезах,-
То ли не лютая беда!
То ль не увечье мне, младой!
Плачу я, мучуся всегда,
Вижу тебя я и во сне:
Ты, мою молодость круша,
Сделался мил мне, как душа;
Ты приволок меня к себе,
Ты и любить меня взманил,
Так ли мила я и тебе,
Так ли ты тужишь обо мне;
Весел ли ты, когда со мной,
Рад ли, что виделся с младой.
Сем-ка сплету себе венок
Я из лазуревых цветов,
Брошу на чистый я поток,
Сведать, мой миленький каков,
Тужит ли в той он стороне,
Часто ли мыслит обо мне.
Тонет ли, тонет ли венок,
Или он поверху плывет,
Любит ли, любит ли дружок,
Иль не в любви со мной живет;
Любит ли он, как я его,
Меньше иль вовсе ничего;
Вижу, венок пошел на дно,
Вижу, венок мой потонул:
Знать, на уме у нас одно,
Знать, о мне миленький вздохнул;
Стала теперь я весела:
Знать, что и я ему мила.


<1765>

Гимн о премудрости божией в солнце

Светило гордое, всего питатель мира,
Блистающее к нам с небесной высоты!
О, если бы взыграть могла моя мне лира
   Твои достойно красоты!

Но трудно на лицо твое воззрети оку;
Трудняе нам еще постигнути тебя;
Погружено творцом ты в бездну преглубоку,
   Во мраке зря густом себя.

Вострепетала тьма, лишь только луч пустился,
Лишь только в вышине подвигнулся с небес,
Горящею стрелой дом смертных осветился,
   И мрак перед тобой исчез.

О солнце, ты — живот и красота природы,
Источник вечности и образ божества!
Тобой жива земля, жив воздух, живы воды,
   Душа времен и вещества!

Чистейший бурный огнь, лампада перед вечным,
Пылающе пред ним из темноты густой,
Волнующаяся стремленьем быстротечным,
   Висяща в широте пустой!

Тобою всякое дыханье ликовствует,
Встречает радостно лицо твое вся тварь,
Пришествие твое вседневно торжествует;
   Небесных тел ты — вождь и царь!

Объемля взором всю пространную державу,
Вовеки бодро бдя, не дремля николи,
Великолепствуя, вещаешь божью славу,
   Хваля творца по всей земли.


<1760>

* * *

Другим печальный стих рождает стихотворство,
Когда преходит мысль восторгнута в претворство,
А я действительной терзаюся тоской:
Отъята от меня свобода и покой.
В сей злой, в сей злейший час любовь, мой друг, тревожит,
И некий лютый гнев сие смятенье множит.
Лечу из мысли в мысль, бегу из страсти в страсть,
Природа над умом приемлет полну власть;
Но тщетен весь мой гнев: ее ли ненавижу?!
Она не винна в том, что я ее не вижу,
Сержуся, что не зрю! Но кто виновен тем?!
Причина мне случай в несчастии моем.
Напрасно на нее рождается досада;
Она бы всякий час со мной быть купно рада.
Я верен ей, но что имею из того?!
Я днесь от беспокойств терпенья моего,
Лишенный всех забав, ничем не услаждаюсь,
Стараюсь волен быть и больше побеждаюсь,
В отчаяньи, в тоске терпя мою беду,
С утра до вечера покойной ночи жду,
Хожу, таская грусть чрез горы, долы, рощи,
И с нетерпением желаю темной нощи,
Брожу по берегам и прехожу леса,
Нечувственна земля, не видны небеса.
Повсюду предо мной моей любезной очи,
Одна она в уме. Дождався тихой ночи,
Глаза хочу сомкнуть во тихие часы,
Сомкну, забудуся. Но, ах! ея красы
И очи сомкнуты сквозь веки проницают
И с нежностью мое там имя восклицают.
Проснувся, я ловлю ея пустую тень
И, осязая мрак, желаю, чтоб был день.
Лишася сладка сна и мояся слезами,
Я суетно ищу любезную глазами.
Бегу во все страны, во всех странах грущу,
Озлюсь и стану полн лютейшия досады,
Но только вспомяну ея приятны взгляды,
В минуту, я когда сержусь, как лютый лев,
В нежнейшую любовь преходит пущий гнев.


<1774>

Ермолка

Недавно воровать Ермолке запретили,
Да кражи никакой с него не возвратили.
   Ермолка мой покойно спит,
На что ему обед? Уже Ермолка сыт.
   Ермолка мой за плутни не повешен.
   А сверх того Ермолка и не грешен.
      Покаялся пред богом он,
А денег у себя имеет миллион,
И златорунный стал ягненок он из волка.
О небо! Кто же вор, когда не вор Ермолка,
И можно ль истину на свете утвердить,
   Коль можешь ты Ермолку пощадить?


<1760>

* * *

Если девушки метрессы,
Бросим мудрости умы;
Если девушки тигрессы,
Будем тигры так и мы.

Как любиться в жизни сладко,
Ревновать толико гадко,
Только крив ревнивых путь,
Их нетрудно обмануть.

У муринов в государстве
Жаркий обладает юг.
Жар любви во всяком царстве,
Любится земной весь круг.


<1781>

Жалоба (Во Франции сперва...)

Во Франции сперва стихи писал мошейник,
И заслужил себе он плутнями ошейник;
Однако королем прощенье получил
И от дурных стихов французов отучил.
А я мошейником в России не слыву
        И в честности живу;
Но если я Парнас российский украшаю
И тщетно в жалобе к фортуне возглашаю,
Не лучше ль, коль себя всегда в мученьи зреть,
        Скоряе умереть?
Слаба отрада мне, что слава не увянет,
Которой никогда тень чувствовать не станет.
        Какая нужда мне в уме,
Коль только сухари таскаю я в суме?
На что писателя отличного мне честь,
        Коль нечего ни пить, ни есть?


Начало 1770-х годов

Жалоба (Мне прежде, музы...)

Мне прежде, музы, вы стихи в уста влагали,
Парнасским жаром мне воспламеняя кровь.
Вспевал любовниц я и их ко мне любовь,
А вы мне в нежности, о музы! помогали.
Мне ныне фурии стихи в уста влагают,
И адским жаром мне воспламеняют кровь.
Пою злодеев я и их ко злу любовь,
А мне злы фурии в суровстве помогают.


Начало 1770-х годов(?)

Идиллия (Без Филисы очи сиры...)

Без Филисы очи сиры,
Сиры все сии места;
Отлетайте вы, зефиры,
Без нея страна пуста;
Наступайте вы, морозы,
Увядайте, нежны розы!

Пожелтей, зелено поле,
Не журчите вы, струи,
Не вспевайте ныне боле
Сладких песней, соловьи;
Стонь со мною, эхо, ныне
Всеминутно в сей пустыне.

С горестью ль часы ты числишь
В отдаленной стороне?
Часто ль ты, ах! часто ль мыслишь,
Дорогая, обо мне?
Тужишь ли, воспоминая,
Как расстались мы, стоная?

В час тот, как ты мыться станешь,
Хоть немного потоскуй,
И когда в потоки взглянешь,
Молви ты у ясных струй:
"Зрима я перед собою,
Но не зрима я тобою".


<1759>

Из 145 псалма

   Не уповайте на князей:
   Они рожденны от людей,
И всяк по естеству на свете честью равен.
   Земля родит, земля пожрет;
   Рожденный всяк, рожден умрет,
Богат и нищ, презрен и славен.

   Тогда исчезнут лести те,
   Которы данны суете
И чем гордилися бесстыдно человеки;
   Скончаются их кратки дни,
   И вечно протекут они,
Как гордые, шумя, текущи быстро реки.

   Когда из них изыдет дух,
   О них пребудет только слух,
Лежащих у земли бесчувственно в утробе;
   Лишатся гордостей своих,
   Погибнут помышленья их,
И пышны титла все сокроются во гробе.


<1773>

* * *

Летите, мои вздохи, вы к той, кого люблю,
И горесть опишите, скажите, как терплю;
Останьтесь в ея сердце, смягчите гордый взгляд
И после прилетите опять ко мне назад;
Но только принесите приятную мне весть,
Скажите, что еще мне любить надежда есть.
Я нрав такой имею, чтоб долго не вздыхать,
Хороших в свете много, другую льзя сыскать.


<1755>

* * *

Лжи на свете нет меры,
То ж лукавство да то ж.
Где ни ступишь, тут ложь;
Скроюсь вечно в пещеры,
В мир не помня дверей:
Люди злее зверей.

Я сокроюсь от мира,
В мире дружба - лишь лесть
И притворная честь;
И под видом зефира
Скрыта злоба и яд,
В райском образе ад.

В нем крючок богатится,
Правду в рынок нося
И законы кося;
Льстец у бар там лестится,
Припадая к ногам,
Их подобя богам.

Там Кащей горько плачет:
"Кожу, кожу дерут!"
Долг с Кащея берут;
Он мешки в стену прячет,
А лишась тех вещей,
Стонет, стонет Кащей.


Мелита

Пастушки некогда купаться шли к реке,
Которая текла от паства вдалеке.
В час оный Агенор дух нежно утешает
И нагу видети Мелиту поспешает.
Снимают девушки и ленты, и цветы,
И платье, кроюще природны красоты,
Скидают обуви, все члены обнажают
И прелести свои, открывся, умножают.
Мелита в платии прекрасна на лугу,
Еще прекраснее без платья на брегу.
Влюбленный Агенор Мелитою пылает
И более еще, чего желал, желает.
Спускается в струи прозрачные она:
Во жидких облаках блистает так луна.
Сие купание пастушку охлаждает,
А пастуха оно пыланьем побеждает.
Выходят, охладясь, красавицы из вод
И одеваются, спеша во коровод
В растущие у стад березовые рощи.
Уже склоняется день светлый к ясной нощи,
Оделись и пошли приближиться к стадам.
Идет и Агенор за ними по следам.
Настало пение, игры, плясанье, шутки,
Младые пастухи играли песни в дудки.
Влюбленный Агенор к любезной подошел
И говорил: "Тебя ль в сей час я здесь нашел
Или сей светлый день немного стал ненастней,
Пред сим часом еще твой образ был прекрасней!"
-- "Я та ж, которая пред сим часом была,
Не столько, может быть, как давече, мила.
Не знаю, отчего кажусь тебе другою!"
-- "Одета ты, а ту в струях я зрил нагою".
-- "Ты видел там меня? Ты столько дерзок был?
Конечно, ты слова вчерашние забыл,
Что ты меня, пастух, давно всем сердцем любишь".
-- "Нагая, ты любовь мою еще сугубишь.
Прекрасна ты теперь и станом и лицем,
А в те поры была прекрасна ты и всем".
Мелита, слыша то, хотя и не сердилась,
Однако пастуха, краснеяся, стыдилась.
Он спрашивал: "На что стыдишься ты того,
Чьему ты зрению прелестнее всего?
Пусть к правилам стыда девица отвечает:
"Меня к тебе любовь из правил исключает..."
Мелита нудила слова сии пресечь:
"Потише, Агенор! Услышат эту речь,
Пастушки, пастухи со мною все здесь купно".
-- "Но сердце будет ли твое без них приступно?"
-- "Молчи или пойди, пойди отселе прочь,
И говори о том... теперь вить день, не ночь".
-- "Но сложишь ли тогда с себя свою одежду?"
Во торопливости дает она надежду.
Отходит Агенор, и, ждущий темноты,
Воображал себе прелестны наготы,
Которы кровь его сильняе распалили
И, нежностью томя, вce мысли веселили.
Приближилася ночь, тот час недалеко,
Но солнце для него гораздо высоко.
Во нетерпении он солнцу возглашает:
"Доколе океан тебя не утушает?
Спустись во глубину, спокойствие храня,
Престань томиться, Феб, и не томи меня!
Медление твое тебе и мне презлобно,
Ты целый день горел, -- горел и я подобно".
Настали сумерки, и меркнут небеса,
Любовник дождался желанного часа,
И погружается горяще солнце в бездну,
Горящий Агенор спешит узрит любезну.
Едва он резвыми ногами не бежит.
Пришел, пастушка вся мятется и дрожит,
И ободряется она и унывает,
Разгорячается она и простывает.
"Чтоб ты могла солгать, так ты не такова.
Я знаю, сдержишь ты мне данные слова.
Разденься!" -- "Я тебе то в скорости сказала".
-- "Так вечной ты меня напастию связала,
Так давешний меня, Мелита, разговор
Возвел на самый верх превысочайших гор
И сверг меня оттоль во рвы неисходимы,
Коль очи мной твои не будут победимы".
Пастушка жалится, переменяя вид,
И гонит от себя, колико можно, стыд
И, покушаяся одежды совлекати,
Стремится, чтоб его словами уласкати.
Другое пастуху не надобно ничто.
Пастушка сердится, но исполняет то,
И с Агенором тут пастушка ощущала
И то, чего она ему не обещала.


 <1774>

Молитва

Не терпи, о боже, власти
Беззаконных ты людей,
Кои делают напасти
Только силою своей!
Сколько злоба возвышенна,
Столько правда устрашенна.

Не на то даны дни века,
Чтоб друг друга нам губить;
Человеку человека,
Творче, ты велел любить.
Кто как титлами ни славен,
Пред тобой с последним равен.

Титла громкого содетель
Часто развращенный свет.
Лишь едина добродетель
Преимущества дает,
И она всего дороже;
Защищай ее ты, боже!


<1759>

Море и вечность

      Впадете вскоре,
О невские струи, в пространное вы море,
      Пройдете навсегда,
Не возвратитеся из моря никогда,—
Так наши к вечности судьбина дни преводит,
И так оттоле жизнь обратно не приходит.


<1759>

* * *

Мучительная мысль, престань меня терзати
    И сердца больше не смущай.
    Душа моя, позабывай
Ту жизнь, которой мне вовеки не видати!
Но, ах! драгая жизнь, доколе буду жить
    В прекрасной сей пустыне,
Всё буду унывать, как унываю ныне.
Нельзя мне здесь, нельзя любезныя забыть!
    Когда я в роще сей гуляю,
    Я ту минуту вспоминаю,
Как в первый раз ее мне случай видеть дал.
При токе сей реки любовь моя открылась,
Где, слыша то, она хотя и посердилась,
Однако за вину, в которую я впал,
    Казать мне ласки стала боле.
    В сем часто я гулял с ней поле.
    В сих чистых ключевых водах
    Она свои мывала ноги.
    На испещренных сих лугах
Все ею мнятся быть протоптаны дороги;
    Она рвала на них цветы,
Подобие своей прелестной красоты.
Под тению сего развесистого древа,
    Не опасаясь больше гнева,
Как тут случилось с ней мне в полдни отдыхать,
Я в первый раз ее дерзнул поцеловать.
Потом она меня сама поцеловала
И вечной верностью своею уверяла.
    В дуброве сей
Я множество имел приятных с нею дней.
    У сей высокой там березы
Из уст дражайших я услышал скорбный глас,
Что приближается разлуки нашей час,
И тамо проливал горчайшие с ней слезы,
Шалаш мой мук моих в ночи свидетель был.
    На сей горе я с нею расставался
И всех своих забав и радостей лишался,
На ней из глаз моих драгую упустил.
Но здешняя страна наполнилася ею
И оттого полна вся горестью моею.


<1755>

На суету человека

Суетен будешь
Ты, человек,
Если забудешь
Краткий свой век.
Время проходит,
Время летит,
Время проводит
Все, что ни льстит.
Счастье, забава,
Светлость корон,
Пышность и слава -
Всё только сон.
Как ударяет
Колокол час,
Он повторяет
Звоном сей глас:
"Смертный, будь ниже
В жизни ты сей;
Стал ты поближе
К смерти своей!"


<1759>

* * *

Не гордитесь, красны девки,
Ваши взоры нам издевки,
      Не беда.
Коль одна из вас гордится,
Можно сто сыскать влюбиться
      Завсегда.
Сколько на небе звезд ясных,
Столько девок есть прекрасных.
Вить не впрямь об вас вздыхают,
      Всё один обман.


* * *

Не грусти, мой свет! Мне грустно и самой,
Что давно я не видалася с тобой,-
   Муж ревнивый не пускает никуда;
   Отвернусь лишь, так и он идет туда.

Принуждает, чтоб я с ним всегда была;
Говорит он: "Отчего невесела?"
   Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда,
   Ты из мыслей не выходишь никогда.

Ах, несчастье, ах, несносная беда,
Что досталась я такому, молода;
   Мне в совете с ним вовеки не живать,
   Никакого мне веселья не видать.

Сокрушил злодей всю молодость мою;
Но поверь, что в мыслях крепко я стою;
   Хоть бы он меня и пуще стал губить,
   Я тебя, мой свет, вовек буду любить.


<1770>

* * *

     Негде, в маленьком леску,
     При потоках речки,
     Что бежала по песку,
     Стереглись овечки.
     Там пастушка с пастухом
     На брегу была крутом,
И в струях мелких вод с ним она плескалась.

     Зацепила за траву,
     Я не знаю точно,
     Как упала в мураву,
     Вправду иль нарочно.
     Пастух ее подымал,
     Да и сам туда ж упал,
И в траве он щекотал девку без разбору.

     "Не шути так, молодец,-
     Девка говорила,-
     Дай мне встать пасти овец,-
     Много раз твердила,-
     Не шути так, молодец,
     Дай мне встать пасти овец;
Не шути, не шути, дай мне пасти стадо".

     "Закричу",- стращает вслух.
     Дерзкий не внимает
     Никаких речей пастух,
     Только обнимает.
     А пастушка не кричит,
     Хоть стращает, да молчит.
Для чего же не кричит, я того не знаю.

     И что сделалось потом,
     И того не знаю,
     Я не много при таком
     Деле примечаю;
     Только эхо по реке
     Отвечало вдалеке:
Ай, ай, ай!- знать, они дралися.


<1755>

Недостаток изображения

      Трудится тот вотще,
Кто разумом своим лишь разум заражает;
      Не стихотворец тот еще,
      Кто только мысль изображает,
      Холодную имея кровь;
Но стихотворец тот, кто сердце заражает
      И чувствие изображает,
      Горячую имея кровь.
      Царица муз, любовь!
Парнасским жителем назваться я не смею.
Я сладости твои почувствовать умею;
Но, что я чувствую, когда скажу,— солгу,
А точно вымолвить об этом не могу.


<1759>

О люблении добродетели

О люты человеки!
Преобратили вы златые веки
В железны времена
И жизни легкости в несносны бремена.
Сокроюся в лесах я темных
Или во пропастях подземных.
Уйду от вас и убегу,
Я светской наглости терпети не могу,
От вас и день и ночь я мучуся и рвуся,
Со львами, с тиграми способней уживуся.
На свете сем живу я, истину храня:
Не трогаю других, не трогай и меня;
Не прикасайся мне, коль я не прикасаюсь,
Хотя и никого не ужасаюсь.
Я всякую себе могу обиду снесть,
Но оной не снесу, котору терпит честь.
Я ею совести грызения спасаюсь,
А ежели она кем тронута когда,
Не устрашусь тогда
Я всей природы,
             Иду
На всякую беду:
Пускай меня потопят воды,
Иль остры стрелы грудь мою насквозь пронзят;
Пусть молния заблещет,
И изо мрачных туч мя громы поразят,
Мой дух не вострепещет,
И буду я на смерть без огорченья зреть,
Воспомня то, что мне за истину умреть.
Великий боже! ты души моей свидетель,
Колико чтит она святую добродетель,
Не гневайся, что мне противен человек,
Которого течет во беззаконьи век.
Мы пленны слабостьми, пороки нам природны,
Но от бесстыдных дел и смертные свободны,
И, ежели хотим,
Бесстыдно жить себе удобно запретим.


<1768>

* * *

О места, места драгие!
Вы уже немилы мне.
   Я любезного не вижу
   В сей прекрасной стороне.
   Он от глаз моих сокрылся,
   Я осталася страдать
   И, стеня, не о любезном -
   О неверном воздыхать.

Он игры мои и смехи
Превратил мне в злу напасть,
   И, отнявши все утехи,
   Лишь одну оставил страсть.
   Из очей моих лиется
   Завсегда слез горьких ток,
   Что лишил меня свободы
   И забав любовных рок.

По долине сей текущи
Воды слышали твой глас,
   Как ты клялся быть мне верен,
   И зефир летал в тот час.
   Быстры воды пробежали,
   Легкий ветер пролетел,
   Ах! и клятвы те умчали,
   Как ты верен быть хотел.

Чаю, взор тот, взор приятный,
Что был прежде мной прельщен,
   В разлучении со мною
   На иную обращен;
   И она те ж нежны речи
   Слышит, что слыхала я,
   Удержися, дух мой слабый,
   И крепись, душа моя!

Мне забыть его не можно
Так, как он меня забыл;
   Хоть любить его не должно,
   Он, однако, всё мне мил.
   Уж покою томну сердцу
   Не имею никогда;
   Мне прошедшее веселье
   Вображается всегда.

Весь мой ум тобой наполнен,
Я твоей привыкла слыть,
   Хоть надежды я лишилась,
   Мне нельзя престать любить.
   Для чего вы миновались,
   О минуты сладких дней!
   А минув, на что остались
   Вы на памяти моей.

О свидетели в любови
Тайных радостей моих!
   Вы то знаете, о птички,
   Жители пустыней сих!
   Испускайте глас плачевный,
   Пойте днесь мою печаль,
   Что, лишась его, я стражду,
   А ему меня не жаль!

Повторяй слова печальны,
Эхо, как мой страждет дух;
   Отлетай в жилища дальны
   И трони его тем слух.


1740-е годы

О страшном суде

Когда придет кончина мира,
Последний день и страшный суд,
Вострубят ангелы, восплещет море,
Леса и горы вострепещут,
И спящи во гробах восстанут из гробов,
От мрачного забвения воспрянут
И паки свет узрят,
Не зрели коего иные многи веки
И коих плоть рассеяна была
Малейшим и очам непостижимым прахом,—
И се на облаках
И окружаемый огнем светлее солнца
Вселенныя правитель
Явится жителям земли.
Я слышу глас его:
«О беззаконники!
Вы видели мою премудрость
Во устроенном мной пространстве
И в распорядке вещества.
Вы видели мою и силу:
Рука моя вселенну держит;
Вы видели мою и милость:
Я вас кормил, поил и огревал
И многочисленны я вам давал успехи,
Из ничего я вас во бытие привел,
Дал разум вам и волю,
Не сделав только вас богами,
Вам не дал совершенства.
Не требуйте даров противу естества,
Против согласия рассудка,
Противу разума, противу всех понятий.
Не могут отрасли быть корнем,
Ни человеки богом.
Хотя судеб моих и свойства моего
Всех точностей и не постигли вы,
Но видели меня;
Вы видели меня
И слышали мой глас, вам совестью вещанный,
Но вы ему внимати не хотели.
За ложь имели счастье вы,—
За истину страдайте,
Ступайте в вечный огнь!
А вы, мои любезны чада,
Которы истину хранили на земли,
Ступайте в райское селенье
И будьте моего веселия и славы
Причастны вечно!
Откроется вам часть судеб моих и таинств,
И всё постигнете, что ведать вам потребно
К успокоению сердец и любопытства,
Узнаете причину
Непостижимости моей;
Узнаете вину своей вы краткой жизни
И слабого состава;
Узнаете вину, почто я смертных род
Подверг болезням и печалям,
И, не входя
Во глубину судеб моих,
На совершенстве утверждаясь,
Довольны будете своим несовершенством.
Ступайте в вечну жизнь и в бесконечну радость!»


<1768>

* * *

О ты, крепкий, крепкий Бендер-град,
О разумный, храбрый Панин-граф!
Ждет Европа чуда славного,
Ждет Россия славы новыя:
Царь турецкий и не думает,
Чтобы Бендер было взяти льзя.
Петр Великий, храбрый мудрый Петр
Дал Петру свой ум и мужество,
И устами самодержицы,
Щедрой, мудрой и великия,
Говорит он графу Панину:
"Не был город Бендер взят никем;
Вижу града стены крепкие,
Вижу множество турецких войск;
Здесь число войск русских малое,
Да в тебе душа великая,
Покажите вы величество
Чад и матери империи,
Будьте славой самодержице,
Будьте пользою отечеству".
Панин на это ответствует
От Невы пришедшу голосу:
"Я клянуся перед воинством:
Град возьму, или умру под ним;
Увенчаемся здесь лаврами,
Иль падем под кипарисами".
Слышен голос войска храброго:
"Град возьмем, иль все помрем с тобой".
Наступил уже решенья час,
Приближается ночь темная,
Скрылось солнце в море бурное,
Из-за леса не взошла луна,
Не мешает небо мрачное.
Войска двинулись ко Бендеру,
Загремели громы страшные,
Заблистали светлы молнии,
Зашумели войска русские,
Затряслися стены градские,
Зажигается селение,
Разгораются все здания.
Панин, Панин, то исполнил ты,
В чем ты клялся перед воинством:
Стонут, стонут побежденные,
Торжествуют победители.
Славься, славься, государыня!
Славься, Панин! Славься, воинство!


<1770>

Ода (Долины, Волга, потопляя...)

Долины, Волга, потопляя,
Себя в стремлении влечешь,
Брега различны окропляя,
Поспешно к устию течешь.

Ток видит твой в пути премены,
Противности и блага цепь;
Проходишь ты луга зелены,
Проходишь и песчану степь.

Век видит наш тому подобно
Различные в пути следы:
То время к радости способно,
Другое нам дает беды.

В Каспийские валы впадаешь,
Преславна мати многих рек,
И тамо в море пропадаешь,—
Во вечности и наш так век.


<1760>

Ода анакреонтическая

Пляскою своей, любезна,
Разжигай мое ты сердце,
Пением своим приятным
Умножай мою горячность.
Моему, мой свет, ты взору,
Что ни делаешь, прелестна,
Всё любовь мою питает
И мое веселье множит.
Обольщай мои ты очи.
Пой, пляши, играй со мною.
Бей в ладони и, вертяся,
Ты руками подпирайся.
Руки я твои прекрасны
Целовал неоднократно:
Мной бесчисленно целован
Всякий рук твоих и палец.


<1755>

Ода о добродетели

Всё в пустом лишь только цвете,
Что ни видим,— суета.
Добродетель, ты на свете
Нам едина красота!
Кто страстям себя вверяет,
Только время он теряет
И ругательство влечет;
В той бесчестие забаве,
Кая непричастна славе;
Счастье с славою течет.

Чувствуют сердца то наши,
Что природа нам дала;
Строги стоики! Не ваши
Проповедую дела.
Я забав не отметаю,
Выше смертных не взлетаю,
Беззакония бегу
И, когда его где вижу,
Паче смерти ненавижу
И молчати не могу.

Смертным слабости природны,
Трудно сердцу повелеть,
И старания бесплодны
Всю природу одолеть,
А неправда с перва века
Никогда для человека
От судьбины не дана;
Если честность мы имеем,
Побеждать ее умеем,
Не вселится в нас она.

Не с пристрастием, но здраво
Рассуждайте обо всем;
Предпишите оно право,
Утверждайтеся на нем:
Не желай другому доли
Никакой, противу воли,
Тако, будто бы себе.
Беспорочна добродетель,
Совести твоей свидетель,
Правда — судия тебе.

Не люби злодейства, лести,
Сребролюбие гони;
Жертвуй всем и жизнью — чести,
Посвящая все ей дни:
К вечности наш век дорога;
Помни ты себя и бога,
Гласу истины внемли:
Дух не будет вечно в теле;
Возвратимся все отселе
Скоро в недра мы земли.


<1759>

От автора трагедии `Синава и Трувора` Т.М.Троепольской

Не похвалу тебе стихами соплетаю,
Ниже, прельщен тобой, к тебе в любви я таю,
Ниже на Геликон ласкати возлегаю,
Ниже ко похвале я зрителей влеку,
Ни к утверждению их плеска я теку,—
Едину истину я только изреку.
Достойно росскую Ильмену ты сыграла:
Россия на нее, слез ток лия, взирала,
И зрела, как она, страдая, умирала.
Пуская Дмитревский вздыхание и стон,
Явил Петрополю красы котурна он:
Проснулся и пришел на Невский брег Барон,
А ты, с приятностью прелестныя Венеры,
Стремяся превзойти похвал народных меры,
Достигни имени преславной Лекувреры.


Между 16 и 26 ноября 1766

Песенка (Савушка грешен...)

Савушка грешен,
Сава повешен.
Савушка, Сава!
Где твоя слава?

Больше не падки
Мысли на взятки.
Савушка, Сава!
Где твоя слава?

Где делись цуки,
Деньги и крюки?
Савушка, Сава!
Где твоя слава?

Пруд в вертограде,
Сава во аде.
Савушка, Сава!
Где твоя слава?


<1760>

Песня (Ты сердце полонила...)

Ты сердце полонила,
Надежду подала
И то переменила,
Надежду отняла.
Лишаяся приязни,
Я всё тобой гублю.
Достоин ли я казни,
Что я тебя люблю?

Я рвусь, изнемогая;
Взгляни на скорбь мою,
Взгляни, моя драгая,
На слезы, кои лью!
Дня светла ненавижу,
С тоскою спать ложусь,
Во сне тебя увижу -
Вскричу и пробужусь.

Терплю болезни люты,
Любовь мою храня;
Сладчайшие минуты
Сокрылись от меня.
Не буду больше числить
Я радостей себе,
Хотя и буду мыслить
Я вечно о тебе.


1760

Письмо ко князю А.М.Голицыну (Примаюсь за перо...)

Примаюсь за перо, рука моя дрожит,
И муза от меня с спокойствием бежит.
      Везде места зрю рая.
И рощи, и луга, и нивы здесь, играя,
Стремятся веселить прельщенный ими взгляд,
Но превращаются они всяк час во ад.
Блаженство на крылах зефиров отлетает,
На нивах, на лугах неправда обитает,
И вырвалась тяжба их тягостных оков.
Церера мещет серп и горесть изъявляет,
Помона ягоды неспелы оставляет,
И удаляется и Флора от лугов.
Репейник там растет, где было место крина.
О боже, если бы была Екатерина
Всевидица! Так ты где б делся, толк судей,
Гонящих без вины законами людей?
Законы для того ль, чтоб правда процветала
Или чтоб ложь когда святою ложью стала?
Утопли правости в умедленном ответе.
Такая истина бывала ли на свете?
      Кричат: «Закон! закон!»
Но исправляется каким порядком он?
      Одна хранится форма
      Подьячим для прокорма,
И приключается невинным людям стон.
Я прав по совести, и винен я по делу,
Внимать так льзя ль улику замерзелу?
Такую злу мечту, такой несвязный сон?
      Закон тот празен,
Который с совестью и с истиною равен.
      По окончании суда
Похвален ли судья, коль скажет он тогда:
«Я знаю, что ты прав, и вижу это ясно,
Что мною обвинен и гибнешь ты напрасно,
Но мной учинено то, форму сохраня,
Так ты не обвиняй закона, ни меня!»
Бывает ли кисель в хорошей форме гнусен?
      Кисель не формой вкусен.
Я зрю, невозвратим уже златой к нам век.
О небо! На сие ль созижден человек,
Дабы во всякую минуту он крушился
И чтоб терпения и памяти лишился,
      Повсюду испуская стон,
И места б не имел убежищем к отраде?
Покоя нет нигде, ни в поле, ни во граде.
Взошло невежество на самый Геликон
И полномочие и тамо изливает.
Храм мудрых муз оно безумством покрывает.
Благополучен там несмысленный творец,
Языка своего и разума борец,
За иппокренскую болотну пьющий воду,
Не чтущий никакой разумной книги сроду.
Пиитов сих ума ничто не помутит,
Безмозгла саранча без разума летит.
      Такой пиит не мыслит,
      Лишь только слоги числит.
Когда погибла мысль, другую он возьмет.
Ведь разума и в сей, как во погибшей, нет,
      И всё ему равно прелестно;
Колико б ни была мысль она ни плоха,
Всё гадина равна: вошь, клоп или блоха.
Кто, кроме таковых, стихов вовек не видел,
Возможно ли, чтоб он стихов не ненавидел?
И не сказал ли б он: «Словами нас дарят,
Какими никогда нигде не говорят!».
О вы, которые сыскать хотите тайну
В словах, услышав речь совсем необычайну,
Надуту пухлостью, пущенну к небесам,
Так знайте, что творец того не знает сам,
А если к нежности он рифмой прилепился,
Конечно, за любовь безмозглый зацепился
И рифмотворцем быть во всю стремится мочь.
      Поэзия — любовной страсти дочь
И ею во сердцах горячих укрепилась,
Но ежели осел когда в любви горит,
Горит, но на стихах о том не говорит.
Такому автору на что спокойства боле?
Пригодно всё ему Парнас, и град и поле,
Ничто не трогает стремления его.
Причина та, что он не мыслит ничего.
Спокойство разума невежи не умножит,
Меня против тому безделка востревожит,
И мне ль даны во мзду подьячески крючки?
Отпряньте от меня, приказные сверчки!
Не веселят меня приятности погоды,
Ни реки, ни луга, ни плещущие воды,
      Неправда дерзкая эдемский сад
            Преобратит во ад.
А ты, Москва! А ты, первопрестольный град,
      Жилище благородных чад,
      Обширные имущая границы,
Сответствуй благости твоей императрицы,
Развей невежество, как прах бурливый ветр!
Того, на сей земле цветуща паче крина,
Желает мудрая твоя Екатерина,
Того на небеси желает мудрый Петр!
Сожни плоды, его посеянны рукою!
Где нет наук, там нет ни счастья, ни покою.
Не думай ты, что ты сокровище нашла,
И уж на самый верх премудрости взошла!


После 1769(?)

Письмо ко приятелю в Москву

Знать хочешь ты, где я в Петрополе живу —
О улице я сей еще не известился
И разно для того поднесь ее зову,
А точно то узнать не много я и льстился.
Но должно знать тебе, писать ко мне куда:
                  Туда.
По окончании его незлобна века,
    Сего живу я в доме человека,
        Которого мне смерть
        Слез токи извлекала,
И, вспомня коего, нельзя мне их отерть.
        Ты знаешь то, чья смерть
В Москве сразить меня ударам сим алкала.
Владеет домом сим его любезный брат,
Толико ж, как и он, не зол и добронравен.
    То знает весь сей град,
Что честностью сей муж печется быти славен.
Однако у него не этот только дом,
    Так я скажу тебе потом
        Сему двору приметы,
        И после от тебя,
        Приятеля любя,
Я буду получать и спросы и ответы.
В вороты из ворот, а улица межа,
    Живет почтенна госпожа,
Два коей прадеда, храня нелицемерность
И ко империи свою Российской верность,
    За истину окончили живот,
Которых честности в усердии явленны,
Для коей мужи те Мазепой умерщвленны,
Спасая и Петра, и нас, и свой народ,
Чтоб были искры злы, не вспыхнув, утоленны.
К забору этого двора к Фонтанке двор,
    С забором! о забор,
В котором жительство имеет сенатор,
Науки коему, художества любезны;
Он ведает, они для общества полезны.
В сем доме у него всегда пермесский глас,
Он сделал у себя в Петрополе Парнас.
Его сын скрипкою успешно подражает
Той лире, коею играет Аполлон.
Искусство он свое вседневно умножает,
И стал уже его прямым любимцем он.
    Его сестра играет на тимпане.
Другая тут поет при струнах и органе,
            И для того
        На сем дворе его
    Все слышат восклицанье хора.
Певица же еще притом и Терпсихора.


<1774>

Плачу и рыдаю

Плачу и рыдаю,
Рвуся и страдаю,
Только лишь воспомню смерти час
И когда увижу потерявша глас,
Потерявша образ по скончаньи века
В преужасном гробе мертва человека.
Не постигнут, боже, тайны сей умы,
     Что к такой злой доле
     По всевышней воле
     Сотворенны мы
     Божества рукою.
Но, великий боже! ты и щедр и прав:
Сколько нам ни страшен смертный сей устав,
Дверь — минута смерти к вечному покою.


<1760>

* * *

     Пойте, птички, вы свободу,
     Пойте красную погоду;
     Но когда бы в рощах сих,
     Ах, несносных мук моих
     Вы хоть соту часть имели,
     Больше б вы не пели.

Мчит весна назад прежни красоты,
Луг позеленел, сыплются цветы.
     Легки ветры возлетают,
     Розы плен свой покидают,
     Тают снеги на горах,
     Реки во своих брегах,
     Веселясь, струями плещут.
     Всё пременно. Только мне
     В сей печальной стороне
     Солнечны лучи не блещут.

О потоки, кои зрели радости мои,
Рощи и пещеры, холмы, все места сии!
Вы-то видели тогда, как я веселился,
Ныне, ах! того уж нет, я тех дней лишился.
     Вы-то знаете одни,
     Сносно ль без Кларисы ныне
     Пребывать мне в сей пустыне
     И иметь такие дни.

Земледелец в жаркий полдень отдыхает
И в тени любезну сладко вспоминает,
     В день трудится над сохой,
     Ввечеру пойдет домой
     И в одре своей любезной
     Засыпает по трудах;
     Ах! а мне в сей жизни слезной
     Не видать в своих руках
     Дорогой Кларисы боле,
     Только тень ея здесь в поле.

     Древеса, я в первый раз
     Жар любви познал при вас;
     Вы мне кажетеся сиры,
     К вам уж сладкие зефиры
     С смехами не прилетят,
     Грации в листах оплетенных,
     Глаз лишася драгоценных,
     Завсегда о них грустят.

     Ах, зачем вы приходили,
     Дни драгие, ах, зачем!
     Лучше б вы мне не манили
     Счастием в жилище сем.
     За немногие минуты
     Дни оставши стали люты,
     И куда я ни пойду,-
     Ни в приятнейшей погоде,
     Ни в пастушьем короводе
     Я утехи не найду.

     Где ты, вольность золотая,
     Как Кларисы я не знал,
     А когда вздыхати стал,
     Где ты, где ты, жизнь драгая!

     Не смотрю я на девиц,
     Не ловлю уже силками
     Я, прикармливая, птиц,
     Не гоняюсь за зверями
     И не ужу рыб; грущу,
     Ни на час не испущу,
     Больше в сих местах незримой,
     Из ума моей любимой.


<1756>

Последний жизни час

Я тленный мой состав расстроенный днесь рушу.
Земля, устроив плоть, отъемлет плоть мою,
А, от небес прияв во тленно тело душу,
Я душу небесам обратно отдаю.


<1773>

* * *

Прости, моя любезная, мой свет, прости,
Мне сказано назавтрее в поход ийти;
   Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой,
   Ин ты хотя в последний раз побудь со мной.

Покинь тоску, иль смертный рок меня унес?
Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез.
   Имей на мысли то к отраде ты себе,
   Что я оттоль с победою приду к тебе.

Когда умру, умру я там с ружьем в руках,
Разя и защищаяся, не знав, что страх;
   Услышишь ты, что я не робок в поле был,
   Дрался с такой горячностью, с какой любил.

Вот трубка, пусть достанется тебе она!
Вот мой стакан, наполненный еще вина;
   Для всех своих красот ты выпей из него,
   И будь ко мне наследницей лишь ты его.

А если алебарду заслужу я там,
С какой явлюся радостью к твоим глазам!
   В подарок принесу я шиты башмаки,
   Манжеты, опахало, щегольски чулки.


<1770>

Противу злодеев (На морских берегах я сижу...)

На морских берегах я сижу,
Не в пространное море гляжу,
Но на небо глаза возвожу.
На врагов, кои мучат нахально,
Стон пуская в селение дально,
Сердце жалобы взносит печально.
Милосердие мне сотвори,
Правосудное небо, воззри
И все действа мои разбери!
Во всей жизни минуту я кажду
Утесняюсь, гонимый, и стражду,
Многократно я алчу и жажду.
Иль на свет я рожден для того,
Чтоб гоним был, не знав для чего,
И не трогал мой стон никого?
Мной тоска день и ночь обладает;
Как змея, мое сердце съядает,
Томно сердце всечасно рыдает.
Иль не будет напастям конца?
Вопию ко престолу творца:
Умягчи, боже, злые сердца!


<1759>

Расставание с музами

         Для множества причин
Противно имя мне писателя и чин;
С Парнаса нисхожу, схожу противу воли
Во время пущего я жара моего,
И не взойду по смерть я больше на него,—
         Судьба моей то доли.
    Прощайте, музы, навсегда!
Я более писать не буду никогда.


<1759>

Рондо (Не думай ты, чтоб я других ловила...)

Не думай ты, чтоб я других ловила
И чью бы грудь я взором уязвила.
Напрасно мне пеняешь ты, грубя.
Я та же всё. Не возмущай себя,
Хотя твое я сердце растравила.
Любовь меня еще не изрезвила,
Неверности мне в сердце не вдавила.
И что горю другим я кем, любя,
    Не думай ты.
Изменою я мыслей не кривила,
Другим любви я сроду не явила,
Свободу кем и сердце погубя,
Твой страхом дух я тщетно удивила,
Но, чтоб любить я стала и тебя,
    Не думай ты.


<1759>

Слава

    Вспоминай, о человек,
      Что твой недолог век!
  Минется честь, богатство и забава,
Останется одна твоя на свете слава.


<1759>

* * *

Сокрылись те часы, как ты меня искала,
И вся моя тобой утеха отнята.
Я вижу, что ты мне неверна ныне стала,
Против меня совсем ты стала уж не та.

      Мой стон и грусти люты
      Вообрази себе
      И вспомни те минуты,
      Как был я мил тебе.

Взгляни на те места, где ты со мной видалась,
Все нежности они на память приведут.
Где радости мои? Где страсть твоя девалась?
Прошли и ввек ко мне обратно не придут.

      Настала жизнь другая;
      Но ждал ли я такой?
      Пропала жизнь драгая,
      Надежда и покой.

Несчастен стал я тем, что я с тобой спознался,
Началом было то, что муки я терплю,
Несчастнее еще, что я тобой прельщался,
Несчастнее всего, что я тебя люблю.

      Сама воспламенила
      Мою ты хладну кровь.
      За что ж ты пременила
      В недружество любовь?

Но в пенях пользы нет, что я, лишась свободы,
И радостей лишен, едину страсть храня.
На что изобличать - бессильны все доводы,
Коль более уже не любишь ты меня.

      Уж ты и то забыла,
      Мои в плен мысли взяв,
      Как ты меня любила,
      И время тех забав.


<1759>

Сон (Как будто наяву...)

   Как будто наяву,
   Я видел сон дурацкий:
      Пришел посадский,
На откуп у судьи взять хочет он Неву
И петербургски все текущие с ней реки.
                  Мне
      То было странно и во сне;
Такой диковинки не слыхано вовеки.
Судья ответствовал: «Потщися претворить,
   Искусный альхимист, во злато воду,
Да только б сим питьем людей не поморить!
А впрочем, я хвалю гораздо эту моду
И вижу, что ты друг российскому народу».


<1760>

Сонет (Жестокая тоска, отчаяния дочь!..)

       На отчаяние

Жестокая тоска, отчаяния дочь!
Не вижу лютыя я жизни перемены:
В леса ли я пойду или в луга зелены,
Со мною ты везде и не отходишь прочь,

Пугаюся всего, погибла сердца мочь.
И дома, где живу, меня стращают стены.
Терзай меня, тоска, и рви мои ты члены,
Лишай меня ума, дух муча день и ночь!

Препровождаю дни единою тоскою;
К чему ж такая жизнь, в которой нет покою,
И можно ли тогда бояться умереть?

Я тщетно в жалобах плоды сыскать желаю.
К тебе, о боже мой, молитву воссылаю,
Не дай невинного в отчаянии зреть!


<1768>

Сонет (Не трать, красавица...)

Не трать, красавица, ты времени напрасно,
Любися; без любви всё в свете суеты,
Жалей и не теряй прелестной красоты,
Чтоб больше не тужить, что век прошел несчастно.

Любися в младости, доколе сердце страстно:
Как младость пролетит, ты будешь уж не ты.
Плети себе венки, покамест есть цветы,
Гуляй в садах весной, а осенью ненастно.

Взгляни когда, взгляни на розовый цветок,
Тогда когда уже завял ея листок:
И красота твоя, подобно ей, завянет.

Не трать своих ты дней, доколь ты нестара,
И знай, что на тебя никто тогда не взглянет,
Когда, как розы сей, пройдет твоя пора.


<1755>

Сонет (О существа состав...)

О существа состав, без образа смешенный,
Младенчик, что мою утробу бременил,
И, не родясь еще, смерть жалостно вкусил
К закрытию стыда девичества лишенной!

О ты, несчастный плод, любовью сотворенный!
Тебя посеял грех, и грех и погубил.
Вещь бедная, что жар любви производил!
Дар чести, горестно на жертву принесенный!

Я вижу в жалобах тебя и во слезах.
Не вображайся ты толь живо мне в глазах,
Чтоб меньше беспокойств я, плачуща, имела.

То два мучителя старались учинить:
Любовь, сразивши честь, тебе дать жизнь велела,
А честь, сразив любовь, велела умертвить.


<1755>

Справка

           З а п р о с

Потребна в протокол порядочная справка,
Имеет в оном быть казенный интерес,
Понеже выпала казенная булавка;
Какой по описи булавки оной вес,
Железо или медь в булавке той пропала,
В котором именно году она упала,
В котором месяце, которого числа.
Которым и часом, которою минутой,
Казенный был ущерб булавки помянутой?

           О т в е т

Я знаю только то, что ты глупяй осла.


<1759>

Стихи (Всегда болван — болван...)

Всегда болван — болван, в каком бы ни был чине.
Овца — всегда овца и во златой овчине.
Хоть холя филину осанки придает,
Но филин соловьем вовек не запоет.
Но филин ли один в велику честь восходит?
Фортуна часто змей в великий чин возводит.
Кто ж больше повредит — иль филин, иль змея?
Мне тот и пагубен, которым стражду я.
И от обеих их иной гораздо трусит:
Тот даст его кусать, а та сама укусит.


После 1769(?)

Стихи Г. хирургу Вульфу

Во аде злобою смерть люта воспылала,
И две болезни вдруг оттоль она послала,
Единой — дочери моей вон дух извлечь,
Другою — матери ея живот пресечь.
На вспоможение пришел ко мне разитель,
Искусный горести моей преобразитель.
Болезнь он матери одним ударом сшиб,
        И жар болезни сей погиб.
Другая, разъярясь, жесточе закипела,
И противление недвижима терпела.
Потом напасть моя готова уж была,
        Приближилася смерть и косу подняла,
Как гидра, зашипела,
А я вскричал: «Прости, любезна дочь моя!»
Вульф бросился на смерть и поразил ея.


<1760>

Стихи И.А.Дмитревскому (Дмитревский, что я зрел!..)

Дмитревский, что я зрел! Колико я смущался,
Когда в тебе Синав несчастный унывал!
Я все его беды своими называл,
Твоею страстию встревожен, восхищался,
И купно я с тобой любил и уповал.
Как был Ильменой ты смущен неизреченно,
Так было и мое тем чувство огорченно.
Ты страсти все свои во мне производил:
Ты вел меня с собой из страха в упованье,
Из ярости в любовь и из любви в стенанье;
Ты к сердцу новью дороги находил.
Твой голос, и лицо, и стан согласны были,
Да, зрителя тронув, в нем сердце воспалить.
Твой плач все зрители слезами заплатили,
И, плача, все тебя старалися хвалить.
Искусство с естеством в тебе совокупленны
Производили в нас движения сердец.
Ах, как тобою мы остались исступленны!
Мы в мысли все тебе готовили венец:
Ты тщился всех пленить, и все тобою пленны.


1757 (?)

* * *

Трепещет, и рвется,
Страдает и стонет.
Он верного друга,
На брег сей попадша,
Желает объяти,
Желает избавить,
Желает умреть!

Лицо его бледно,
Глаза утомленны;
Бессильствуя молвить,
Вздыхает лишь он!


* * *

Тщетно я скрываю сердца скорби люты,
   Тщетно я спокойною кажусь.
Не могу спокойна быть я ни минуты,
   Не могу, как много я ни тщусь.
Сердце тяжким стоном, очи током слезным
   Извлекают тайну муки сей;
Ты мое старанье сделал бесполезным,
   Ты, о хищник вольности моей!

Ввергнута тобою я в сию злу долю,
   Ты спокойный дух мой возмутил,
Ты мою свободу пременил в неволю,
   Ты утехи в горесть обратил;
И, к лютейшей муке, ты, того не зная,
   Может быть, вздыхаешь о иной,
Может быть, бесплодным пламенем сгорая,
   Страждешь ею так, как я тобой.

Зреть тебя желаю, а узрев, мятуся
   И боюсь, чтоб взор не изменил;
При тебе смущаюсь, без тебя крушуся,
   Что не знаешь, сколько ты мне мил.
Стыд из сердца выгнать страсть мою стремится,
   А любовь стремится выгнать стыд.
В сей жестокой брани мой рассудок тьмится,
   Сердце рвется, страждет и горит.

Так из муки в муку я себя ввергаю,
   И хочу открыться, и стыжусь,
И не знаю прямо, я чего желаю,
   Только знаю то, что я крушусь;
Знаю, что всеместно пленна мысль тобою
   Вображает мне твой милый зрак;
Знаю, что, вспаленной страстию презлою,
   Мне забыть тебя нельзя никак.


<1759>

* * *

Уже восходит солнце, стада идут в луга,
Струи в потоках плещут в крутые берега.
Любезная пастушка овец уж погнала
И на вечер сегодни в лесок меня звала.

О темные дубровы, убежище сует!
В приятной вашей тени мирской печали нет;
В вас красные лужайки природа извела
Как будто бы нарочно, чтоб тут любовь жила.

В сей вечер вы дождитесь под тень меня свою,
А я в вас буду видеть любезную мою.
Под вашими листами я счастлив уж бывал
И верную пастушку без счету целовал.

Пройди, пройди, скоряе, ненадобный мне день,
Мне свет твой неприятен, пусть кроет ночи тень.
Спеши, дражайший вечер, о время, пролетай!
А ты уж мне, драгая, ни в чем не воспрещай.


<1755>

* * *

Уже ушли от нас играния и смехи...
Предай минувшие забвению утехи!
Пусть буду только я крушиться в сей любви,
А ты в спокойствии и в радостях живи!
Мне кажется, как мы с тобою разлучились,
Что все противности на мя воополчились
И ото всех сторон, стесненный дух томя,
Случаи лютые стремятся здесь на мя
И множат сердца боль во неисцельной ране.
Так ветры шумные на гордом океане
Ревущею волной пресильно в судно бьют
И воду с пеною в него из бездны льют.


<1774>

Цидулка (Несчастного отца несчастнейшие дети...)

Несчастного отца несчастнейшие дети,
Которыми злой рок потщился овладети!
Когда б ваш был отец приказный человек,
Так не были бы вы несчастливы вовек,
По гербу вы бы рцы с большим писали крюком,
В котором состоят подьячески умы,
Не стали бы носить вы нищенской сумы,
И статься бы могло, что б ездили вы цуком,
Потом бы стали вы большие господа;
Однако бы блюли подьячески порядки
             И без стыда
      Со всех бы брали взятки,
А нам бы сделали пуд тысячу вреда.


<1760>

Час смерти

О мысли люты!
Кончается мое
На свете бытие,
Преходит житие,
Пришли последние минуты,
Пришел ко мне тот час,
Который преселяет нас
Во мрачну бесконечность.
Отверста моему смятенну духу вечность:
Погаснут данные мне искры божества,
Потухнут мысли все и чувство вещества,
В ничто преобращусь навек из существа;
Престрашною судьбою
Расстанусь навсегда
Со светом и с собою,
Засну, и не проснуся никогда.
На то ль я, боже мой, произведен тобою,
Чтоб сей вкусил я страх
И претворился в прах?
Щедролюбивая и всемогуща сила
Нельзя, чтоб действие лютейшее сносила —
Восстану я опять.
Но, ах, возможно ли исчезнуть и восстать?
Когда есть бог, возможно,
А бог, конечно, есть, мы знаем то неложно.


<1759>

Элегия (В болезни страждешь ты...)

В болезни страждешь ты... В моем нет сердце мочи
Без крайней горести воззрети на тебя.
Восплачьте вы, мои, восплачьте, смутны очи,
Пустите токи слез горчайших из себя!
Рок лютый, умягчись, ты паче мер ужасен,
Погибни от моих отягощенных дум
И сделай, чтобы страх и трепет был напрасен!
Пронзенна грудь моя, и расточен весь ум.
О яростны часы! Жестокой время муки!
Я всем терзаюся, что в мысли ни беру.
Стерплю ли я удар должайшия разлуки,
Когда зла смерть... И я, и я тогда умру.
Такою же сражусь, такою же судьбою,
В несносной жалости страдая и стеня.
Умру, любезная, умру и я с тобою,
Когда сокроешься ты вечно от меня.


<1760>

Эпиграмма (Грабители кричат...)

Грабители кричат: "Бранит он нас!"
Грабители! Не трогаю я вас,
Не в злобе - в ревности к отечеству дух стонет;
А вас и Ювенал сатирою не тронет.
     Тому, кто вор,
     Какой стихи укор?
Ворам сатира то: веревка и топор.


Эпиграмма (Котора лучше жизнь...)

Котора лучше жизнь: в златой ли птичке клетке,
          Иль на зеленой ветке?
     Которые стихи приятнее текут?
Не те ль, которые приятностью влекут
          И, шествуя в свободе,
          В прекрасной простоте,
     А не в сияющей притворной красоте,
          Последуя природе,
Без бремени одежд, в прелестной наготе,
          Не зная ни пустого звука,
          Ни несогласна стука?
А к этому большой потребен смысл и труд.
Иль те, которые хоть разуму и дивны,
          Но естеству противны?
Пузырь всегда пузырь, хоть пуст, хотя надут.


<1759>

Эпиграмма (Младенец молоко у матери сосет...)

Младенец молоко у матери сосет,
И за это он мать еще и больше любит;
За что же откупщик бесчестие несет,
     Что он отечество сосет?
И он свою любовь к отечеству сугубит.
Младенец матери сосаньем не вредит,
Ни он отечества, что он его цедит.


Эпиграмма (Окончится ль когда...)

Окончится ль когда парнасское роптанье?
Во драме скаредной явилось "Воспитанье",
Явилося еще сложение потом:
Богини дыни жрут, Пегас стал, видно, хром,
А ныне этот конь, шатаяся, тупея,
Не скачет, не летит - ползет, тащит "Помпея".


<1774>

Эпиграмма (Танцовщик! Ты богат...)

Танцовщик! Ты богат. Профессор! Ты убог.
Конечно, голова в почтеньи меньше ног.


<1759>

Эпиграмма (Хотя, Марназов, ты и грешен...)

   Хотя, Марназов, ты и грешен,
   Еще, однако, не повешен.
   Но болен ты, лежа при смерти;
Так, видно, не палач возьмет тебя, да черти.


Эпитафия (Два брата здесь лежат...)

Два брата здесь лежат: один во весь свой век
Был честный, а притом несчастный человек.
Другой с бездельствами век прожил неразлучно
И жил по саму смерть свою благополучно.
Не воздан праведник, без казни умер плут,-
Конечно, будет нам еще по смерти суд.


<1756>

Эпитафия (Мужик не позабудет...)

Мужик не позабудет,
Как кушал толокно,
И посажен хоть будет
За красное сукно.


<1759>

Эпитафия (На месте сем лежит безмерно муж велик...)

На месте сем лежит безмерно муж велик,
А именно зловредный откупщик.
Реками золото ему стекалось ко рту
И, душу озлатив, послало душу к черту.


<1760>

Эпитафия (На месте сем лежит презнатный дворянин...)

На месте сем лежит презнатный дворянин.
Был очень он богат, имел великий чин.
Что здесь ни сказано, всё сказано без лести?
Довольно ли того к его бессмертной чести?


<1755>

Эпитафия (Под камнем сим лежит богатства собиратель...)

Под камнем сим лежит богатства собиратель,
Который одному богатству был приятель,
Он редко вспоминал, что жизнь его кратка,
И часто вспоминал, что жизнь его сладка.

Осталось на земли его богатство цело,
И съедено в земли его червями тело;
Им нужды нет, каков был прежде он богат.
И тако ничего не снес с собой во ад.


<1758>

Эпитафия (Под камнем сим лежит Фирс Фирсович Гомер...)

Под камнем сим лежит Фирс Фирсович Гомер,
Который пел, не знав галиматии мер.
Великого воспеть он мужа устремился:
Отважился, дерзнул, запел - и осрамился,
Оставив по себе потомству вечный смех.
Он море обещал, а вылилася лужа.
Прохожий! Возгласи к душе им пета мужа:
Великая душа, прости вралю сей грех!


1761(?)

Эпитафия (Подьячий здесь зарыт...)

Подьячий здесь зарыт, нашел который клад;
У бедных он людей пожитков поубавил,
Однако ничего не снес с собой во ад,
Но всё имение на кабаке оставил.


Эпитафия (Прохожий! Обща всем...)

Прохожий! Обща всем живущим часть моя:
Что ты, и я то был; ты будешь то, что я.
 

Вы читали онлайн стихи русского поэта: биографию и тексты произведений.
Классика русской поэзии: стихотворения о любви, жизни, природе, Родине из коллекции коротких и красивых стихов поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Садовников
Садовской
Северянин
Семенов
Сидоров
Симборский
Синегуб
Скиталец
Случевский
Смоленский
Соколов
Соловьев Вл
Соловьев Вс
Соловьев С

Соловьева
Сологуб
Станкевич
Столица
Стражев
Сумароков
Суриков
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.