Волховской: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на В
Вагинов
Васильев
Введенский
Вейнберг
Вельтман
Веневитинов
Верховский
Вилькина
Власов-Окский
Воейков
Вознесенский
Волков
Волошин
Волховской
Востоков
Врангель
Вышеславцев
Вяземский

       

 
Поэт Волховской: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Феликс Вадимович Волховский (6 июля 1846, Полтава — 2 августа 1914, Лондон) — видный деятель российского и международного революционного движения конца XIX — начала XX века, поэт, журналист, автор пропагандистских сказок для взрослых и сказок для детей.

По другим данным родился 3 августа.

Родился в дворянской семье Вадима и Екатерины Волховских. Правнук Андриана Ивановича Чепы (укр.), который 19 лет работал в малороссийской канцелярии у фельдмаршала Румянцева-Задунайского. Учился в гимназиях в Петербурге и Одессе. Учился как вольнослушатель на юридическом факультете Московского университета, где попал в революционную среду. Бросил университет, так как на занятия не было ни времени, ни средств, работал приказчиком в книжном магазине.

В 1868 году Волховский был арестован и содержался в заключении без предъявления какого-либо обвинения 7 месяцев, по процессу «Рублевого общества» — пропагандистской группы, которую он организовал вместе с Г. А. Лопатиным с целью распространения книг среди крестьянства. После чего был отдан матери на поруки и под надзор полиции.

В апреле 1869 года, после обыска снова арестован по Нечаевскому делу и содержался до суда в заключении свыше двух лет, сначала в московских тюрьмах, а затем в Петропавловской крепости. Судился в 1871 году по делу нечаевцев, но был оправдан.

В начале 1870-х годов вошёл в кружок «чайковцев» и стоял во главе одесской группы. Вновь арестованный в 1874 году, прошёл по «процессу 193-х» (участники «хождения в народ») и в январе 1878 года был приговорён к ссылке на поселение в Тобольскую губернию. Во время заключения в значительной степени потерял слух. Один из авторов и подписантов "Завещания осуждённых по прооцессу 193-х" (Петропавловская крепость, 25 мая 1878), призывавшего товарищей к продолжению самоотверженной борьбы. Напечатано в заграничном журнале "Община" №6-7, июнь-июль 1878. Жил в Тюкалинске.

Во время ссылки его первая жена — Антонова Мария Иосифовна, смертельно больная, умерла в Италии, куда её повёз лечиться Степняк-Кравчинский , а также умер их ребёнок. В Тюкалинске он женился на ссыльной Александре Сергеевне Хоржевской. В 1881 году получил разрешение жить в Томске.

С августа 1881 года по март 1889 года проживал в Томске, работал журналистом местной «Сибирской газеты», в которой занял ведущее положение негласного редактора. Писал в том числе литературные обозрения и театральные рецензии. Сочиненные им фельетоны подписывал «В тиши расцветший василёк» и т. д. После закрытия газеты семья с тремя детьми оказалась в бедственном положении. Пытаясь подработать, Александра Хоржевская надорвала силы, превратилась в инвалида. В 1885 и 1886 встречался в Томске с американским журналистом и исследователем Джорджем Кеннаном.

В 1906 напишет статью о Кеннане в качестве предисловия к впервые легально изданному в России его классическому исследованию "Сибирь и ссылка" ("Джордж Кеннан и его место в русском освободительном движении"). В 1887 году в Томске застрелилась жена Волховского Александра Хоржевская. В 1889 году умерла их младшая трёхлетняя дочь Катя.

В 1889 году Волховский переехал в Иркутск, в оттуда в Читу и Троицкосавск (Забайкальская область). Бежал из ссылки в Троицкосавске 16 августа 1889 года во Владивосток. На английском пароходе прибыл в Японию. В конце 1889 года достиг берегов Канады. Приезжает в США, выступает на организованных при поддержке Кеннана митингах солидарности с жертвами политических репрессий в России. Дочь прятали знакомые, а затем, переодетую мальчиком, смогли перевезти к отцу в Лондон через всю Россию и Европу. В июне 1890 года по приглашению своего друга и соратника по «хождению в народ» С. М. Степняка-Кравчинского перебрался в Лондон. В Лондоне Волховский был одним из наиболее активных политических эмигрантов, был тепло принят Фридрихом Энгельсом, о чем свидетельствует письмо последнего к Степняку-Кравчинскому: «Дорогой Степняк! Не придете ли Вы вместе с г-жой Степняк, Волховским и его маленькой дочкой в четверг к нам обедать?»[3] Он участвовал в работе английского Общества друзей русской свободы (1890—1914) и Фонда вольной русской прессы. С 1893 по 1914 г. редактировал лондонское издание журнала «Free Russia». После неожиданной гибели Степняка (он попал под поезд, идя в гости к Волховскому)Феликсу Вадимовичу пришлось взять на себя руководство изданиями ФВРП, особенно много работает он над Летучими листками (1893-99), где подробно и объективно рассказывается о развитии ситуации в России, резком росте революционного и рабочего движения, не деля борцов на "своих" (народников) и "не своих" (марксистов). Как и в предшествующий и последующий периоды, Волховский большое внимание уделяет национальному угнетению, а также преследованию религиозных диссидентов, особенно штундистов. Часто выступает на собраниях и митингах в различных районах Великобритании с лекциями о ситуации в России и революционном движении, много печатается в англоязычных изданиях, пишет обширные предисловия к книгам по русским вопросам, выходящим на английском языке. Очень жёстко отредактировал издание на английском (1893) немецкой книги (1891)Самсона-Химмельштерны о России, выбросив целые главы (в частности, об остзейцах), за что подвергся резкой критике правых рецензентов (напр., "Спектейтор" 30.09.1893, с.22-23). Большинство его англоязычных публикаций доступно в интернете. Летом и осенью 1899 участвует в переговорах в Швейцарии "патриархов" народничества (он, Шишко, Чайковский, Лазарев) с В.М.Черновым, на них было принято принципиальное решение о создании Аграрно-социалистической Лиги (формально основана на собрании в Париже во время похорон П.Л.Лаврова в феврале 1900). (В начале XX века Волховский вместе с товарищами по эмиграции Е. Е. Лазаревым, Д. В. Соскисом, Л. Э. Шишко примкнул к эсерам. С 1904 большинство функций по руководству Фондом ВРП и его изданиями берёт на себя Д.В.Соскис (лит.псевд. Сатурин).

Участвовал в тайной операции по отправке оружия в Россию на пароходе «Джон Графтон». Руководил украинским издательством ПСР (см. его объявление о сборе денег на партийные издания на украинском языке: "Революционная Россия", №74, 1 снтября 1905, с.28). Его "Сказку о царе Симеоне" в 1902-03перевела на украинский Леся Украинка. В 1905 году Волховский вернулся в Россию для участия в революции. Он работал агитатором в Выборге среди военных, был связан с группой «Военно-организационного бюро». В 1906 году был вынужден вновь покинуть пределы основной территории Российской империи (не автономной Финляндии). С 1905-06 годов курирует пропагандистскую работу среди военных, редактирует газету "Солдатскую газету" (1906-07) и заменившую её издание "За народ" (1907-14), выпускает книги по военным вопросам "Про воинское устройство" М., 1906, "Швейцарская военная система" М.. 1907, вместе с Александровым редактирует сборники материалов по военным вопросам (Париж, 1913). Делегат Копенгагенского конгресса Интернационала (1910), активно участвует в работе комиссии по антимилитаризму, его предложения комиссия заваливает, следуя в русле немецкой с.-д., тогда Волховский поддерживает поправки Вальяна и Гарди (см. "Знамя труда", №31, октябрь 1910, с. 2, 13-15). Единственный изданный в России сборник стихов Ф.В.Волховского ("Случайные песни", М.,1907) был вскоре после выхода в свет арестован.

В это время у него ухудшается и без того слабое здоровье. По этой причине значительную часть 1906 года Волховский проводит в Швейцарии. В начале лета 1906 шлёт корреспонденции из Лондона (напр., "Английский либерализм и Россия (корреспонденция из Лондона)"//Мысль [de facto ЦО ПСР], СПб, 24.06.1906, с.2. В 1907 году возвращается в Лондон, возобновив свою работу редактором «Free Russia». В качестве старейшего делегата открывает Лондонскую конференцию ПСР (август 1908), член ЦК ПСР. По просьбе ушедшего в отставку после дела Азефа руководства ПСР, несмотря на плохое самочувствие, с 1910 усиленно занимается партийной работой. После смерти Л.Э.Шишко остаётся единственным находящимся на воле общепризнанным авторитетом в партии. Не случайно, полемизируя с максималистами, В.М.Чернов указывает, что автором критикуемой ими резолюции были Шишко и Гарденин (Чернов), а поддержал её Волховский (см. Социалист-Революционер, Париж, №1, 1910, с.193). Также Волховский принимал активное участие в издании зарубежных эсеровских изданий «За народ» и «Знамя труда».

Умер 2 августа 1914 года в Лондоне. На скромном прощании в крематории присутствуют Кропоткин и Гайндман. Прах развеян на поле перед крематорием. В конце 1960-х после смерти дочери Веры основная часть архива распродана с аукциона. Часть архива находится в Стэнфорде.

Поэт Волховской: читать тексты стихов: (по алфавиту)

Бесконечно, мертво, монотонно
За минутой минута ползет,
Словно певчий, ленивый и сонный,
Что за гробом, зевая, идет,
Словно всем их в глухое ненастье
От начальства приказано встать
И мое схороненное счастье
Без конца, без конца отпевать...


<1877>

Война

Солдатская песня на голос:
"Было дело под Полтавой..."

Братцы, гонят нас далеко
От родимой стороны,
В степи Дальнего Востока...
Эх, вернемся ли с войны?

Ждет нас стужа, лютый холод,
Летний жар нас будет печь;
Ждет безводье; ждет нас голод,
Вражьи пули и картечь.

Эх, на всё пошел бы смело,
Всё б стерпел: не смерть страшна!
Знать бы только, что - _за дело_,
Знать, что правая война!

Да обидно то, ребята,
Что без нужды без лихой
Гонят русского солдата,
Как скотину на убой.

Иль земли в России мало,
Что в Китай за ней идем?..
Если барство всю забрало,
Так японец ни при чем.

Иль жить мирно надоело,
Что мы сунулися вброд,
Не спросившись, чтоб без дела
Сиротить родной народ?!

Или русскому народу
Денег некуда девать,
Так мы их кидаем в воду,
Чтоб в японцев пострелять?!

В дураках кругом мы, братцы!..
Распроклятая война!..
И видать, не глядя в святцы,
Для кого она нужна:

Распостылое начальство
С жиру бесится; а мы
Отвечай за их бахвальство,
Подставляй под пули лбы!


1904 или 1905

Всё то же

Прошла весна, прошло и лето,
Прошла и осень, и зима,
И вновь всё зеленью одето,
А для меня - всё та ж тюрьма!

Природа вешнею красою
Стремится в душу жизнь вдохнуть?
Но без свободы и весною
Всё так же трудно дышит грудь.


1870 (?)

Гармония

Как всё мудро в этом свете,
Как гармонии полно!
(Жаль притом, что мысли эти
Не усвоил я давно!)

Для того, чей взгляд не шире
Ленты орденской, - простор
Предоставлен полный в мире,
Чтоб расширить кругозор...

Для того же, чьи стремленья
Чересчур уж широки, -
Небольшое помещенье
И ... надежные замки!..


<1877>

Генерал

Меж коней, любимцем общим, средь всегдашних ласк, похвал,
Жил да был козел в конюшне, по прозванью Генерал.
Пребольшущий был козлище, с преогромной бородой,
Толст, высок, глаза как плошки, и рога в аршин длиной.

                   На беду
                   Раз в саду,
                Стоя над водою,
                   Вдруг был он
                   Поражен
                Собственной красою.

"Генерал! - сказал он громко. - Ты бобыль!
                                    Не стыдно ль, брат?
Из себя такой красавец - и до сих пор не женат!
Надо нам увековечить генеральский славный род,
Да в грядущих поколеньях имя громкое живет!"

                   Вот пошел
                   Наш козел
                К козочке-невесте;
                   Стал просить:
                   "Станем жить
                Мы с тобою вместе!"

И невеста согласилась, и, хоть нравом егоза,
Речи трезвенные сразу повела к нему коза:
"Как пойдут у нас козлята, стану грудью их кормить,
Ты ж, заботясь о потомстве, будешь сено нам носить".

                   "Как?! - сказал
                   Генерал. -
                Я, лицо такое,
                   И начать
                   Вдруг таскать
                На себе съестное?!"

И ушел он, оскорбленный, и остался бобылем,
Хоть стремленье к жизни брачной сильно чувствовалось в нем...
А коза-невеста вскоре без труда себе нашла
Нечиновного, простого, работящего козла.

                   Мрачен стал
                   Генерал.
                 Вот минуло лето -
                   Стал он плох
                   И издох
                 Под забором где-то.


Между 1878 и 1889

Запев

Уж вы гусельки заветные мои,
Уж вы струнушки, вы шелковыя,
Вы не выдайте, певучия, меня,
Вы взыграйте, чистым серебром звеня!
По Руси мы с вами, гусельки, пройдем,
Вы разлейтеся залетным соловьем,
Чтоб ни стар, ни млад, никто не минул нас,
Чтоб всяк слушал, не наслушался бы вас.

Солнце красное, ты светишь всем равно,
Ты заглядываешь в каждое окно:
Расскажи ж ты мне про узника в тюрьме,
Расскажи про Русь рабочую в ярме,
Чтоб и в песнях прозвучал тот страшный стон,
Что несется на Руси со всех сторон,
Чтоб ударили те песни по сердцам,
Чтоб смиренство невтерпеж уж стало нам.

Лес дремучий, нашей Руси благодать,
Ты умеешь думу думать и шептать, -
Поделись ты думой с песнею моей,
Чтоб заставить думать всех честных людей,
Думать думу, думу крепкую,
Как прикончить пьявку цепкую -
Кривду подлую, подпольную, -
Утвердить как волю вольную.

Ой, луга, луга с шелковою травой,
Вы пестреете весеннею красой, -
Вы ссудите-ка мне цветиков своих,
В песне вольной пораскиньте-ка вы их,
Чтоб почуял люд заморенный,
Люд забитый, опозоренный,
Как сияет воля вольная красой,
И пошел бы за нее отважно в бой!

Гой ты ветер, полунощный молодец,
Ты гуляешь по Руси с конца в конец, -
Нашу песню ты на крыльях подхвати,
С ней родимую сторонку облети,
Пусть повсюду песня смелая звучит,
Пусть пред нею кривда подлая бежит,
Пусть от сна проснется весь честной народ,
В руки сильные судьбу свою возьмет.


Между 1873 и 1878

Изгнанники

Оторванные от родной земли,
Живем и умираем мы вдали.

Уж не для нас простор ее полей,
Обоза скрип и шелест камышей,
Улыбка рек средь низких берегов,
И тихий шум задумчивых лесов,
И песни звук, щемящей, мягкой, нежной,
Затерянной в степи седой, безбрежной...
Но муки все страны своей родной,
Ее тоску мы унесли с собой.

Мы слышим всё: и заглушённый стон,
И пение печальных похорон
Над теми, кто погиб в борьбе святой,
Героев смех и клич их боевой!
Ее надежды, радость, горе - с нами:
Мы связаны с ней нашими сердцами!
На нас глядит ее печальный лик,
И каждый стон ее, и каждый крик
В душе сыновней мукой отдается;
А сердце, словно сокол, бьется, бьется...

О, родина! Конец еще не близок:
Мучитель туп, силен, жесток и низок!..
Но всё ж твоя победа впереди.
Борись! Борись без устали и - жди!
Ограбленная подлыми ворами,
Нет, ты не нищая, - богата ты сердцами;
Они трепещут, полные любви:
"На подвиг нас скорей благослови!"
И все дрожат, дрожат и ноют страстно...
Сердца такие бьются не напрасно!


<1907>

* * *

Кашель душит, грудь болит,
Сердце бьется нестерпимо,
И вертится всё вокруг
По часам неудержимо...
Спичка ль на пол упадет,
Тень ли мимо пробегает -
Всё, как камнем, в сердце бьет
И мучительно пугает.
Сколько ж лет еще так жить?
Право, сил уж нету боле...
Хоть ссылали бы скорей
Или вешали уж, что ли!


* * *

Когда подумаю, голубка, о тебе -
Что переносишь ты и что переносила
Из-за любви ко мне, - то я молюсь судьбе
О том, чтоб ты меня скорее позабыла.
Когда ж подумаю, чего лишился б я,
Когда бы ты меня действительно забыла, -
О, как мне хочется, желанная моя,
Чтоб ты меня по-прежнему любила!


<1877>

Крестьянская песня

На голос: "Здравствуй, милая, хорошая моя!"

Эй, ребята, собирайтесь поскорей,
Грянем песню мы крестьянскую дружней!

Полно нам под дудку барскую плясать,
Не пора ли на своей дуде сыграть?..

Не прогневайся, помещик-баринок,
Полицейский не прогневайся крючок!

Не прогневайся и ты, пузан-кулак,
Коль не по носу придется наш табак!

Сколько времени на нашу на беду
Уж помещик да кулак дудят в дуду.

А начальство знай - похлестывать кнутом,
Чтоб резвей мужик выкидывал козлом!..

Семенит он, до истомы семенит,
Из кармана грош последний знай летит!

Господа да кулаки берут гроши:
Очень-де мужицки деньги хороши!..

А помещик-вор и землю оттягал;
Ах ты сукин сын, чтоб черт тебя подрал!

Ну, а ты, надежа-царь, чего ж глядишь,
За сирот своих родных не постоишь?..

Коль не властен, так какой в тебе и прок!
А коль властен, да не хочешь, - ну, дай срок!..

Нет, шабаш теперь, честные господа,
Есть теперича своя у нас дуда!..

Собирайтеся, ребята, поскорей -
Грянем песню мы крестьянскую дружней!

Та ли песня мать-землицу отберет
И ко всем чертям помещиков пошлет!

Та ли песня изведет все паспорта
И постылое начальство навсегда!

Та ли песня сдаст все фабрики в артель,
А хозяин да кулак - пошли отсель!..

Припеваючи, по-братски заживет
Под крестьянску песню весь честной народ!..

Расправляйте ж, братцы, грудь свою вольней,
Грянем песню мы крестьянскую дружней!


Между 1873 и 1875

Кричи

Кричи о равенстве, о братстве, о свободе,
За правду честный бой без устали веди,
Греми на деспота проклятьем и в народе
     Сознание и мужество буди!

     Кричи пером, и словом, и примером.
     Кричи при всех, и всюду, и всегда,
     Хотя б тебя прозвали изувером
     Солидно-деловые господа.

И пусть твои слова насмешкой дышат злою
И страстию кипят, как лава, горячи,
     И если крик твой кончится тюрьмою,
     Припав к решетке, - все-таки кричи!

И если деспот хищною рукою
Тебя за горло схватит наконец
И ты не в силах будешь крикнуть: "К бою!" -
Хоть молча плюнь в лицо ему, боец!


1872

М. А.

О, как я беден бесконечно,
Беднее бедности самой!
Я это чувствую, подумав
О встрече будущей с тобой.

Когда я вновь тебя увижу,
Мой бесконечно милый друг,
Когда до сердца вновь проникнет
Знакомой речи милый звук;

Когда вновь руку дорогую
Почувствую в руке своей
И вновь на мне ты остановишь
Спокойный взгляд твоих очей, -

Скажи, желанная, скажи мне,
Как страсть тогда я передам,
Чтоб поняла ты сердцем чутким
Всё, что почувствую я сам?

Что я могу? Налюбовавшись,
Тебя в своих объятьях сжать
И страстно, трепетно и нежно
Всё целовать и целовать?

Иль, милые обняв колени,
Сказать на тысячу ладов,
Что я люблю тебя безмерно
И за тебя на смерть готов?..

Всё это так; всё это будет,
Невольно будет вновь и вновь!..
Но, бог мой, как всё это бедно,
Чтоб выразить мою любовь!


<1877>

Марусе

Мой милый, честный друг. Серьезно смотришь ты
На божий мир, и жизнь в твоих глазах не шутка,
И ни страдания, ни сладкие мечты
В тебе не заглушат сурового рассудка.
И пред громадностью тех жизненных задач,
Что пред людьми стоят с рожденья до могилы,
Пигмеем кажется тебе любой силач,
Пустыми - собственные творческие силы.
Напрасно, милая! В наш век титанов нет,
Есть только сильные душой иль телом люди,
А чем души твоей прекрасный, ровный свет
Слабее силы той, что их волнует груди?
Поверь, никто из них без долгого труда
Не стал мыслителем, ни истинным поэтом,
И только веруй ты в себя, - твоя звезда
Зажжется, может быть, неугасимым светом.
Зачем пренебрегать божественным огнем!
Нет, пусть твой светлый ум свершит добра посевы,
Иль волю сердцу дай, и пламенным стихом
Польются из него могучие напевы!


<1877>

Мать

      Ну, я преступник, уж положим -
      Я смел любить и рассуждать, -
Для извергов таких что ж ожидать мы можем?
      Но мать? За что страдает мать?

      За что же ей не знать покою
Хотя бы на один, хоть на единый час
      И не смыкать ночной порою
      От слез распухших старых глаз?

За что же ей в тоске бессменной, безысходной
      День ото дня томиться и хиреть,
И силы надрывать работою бесплодной,
      И муки ожидания терпеть?

      И для чего нужны подобные искусы?
      Что палачам страданья наши принесли?
      Да будут прокляты властительные трусы,
      Да будут прокляты все сильные земли!


<1877>

Н.А. Чарушину

Едва ли мать когда бывает
Так терпелива и нежна,
Когда дитя - в жару, без сна -
Ее капризами терзает,

Как ты ко мне был нежен, милый,
И к вечным стонам терпелив,
Хоть сам подчас едва был жив,
Измученный тюрьмой-могилой.

Мой добрый друг! В былые годы
Я часто слышал клевету,
Что мы, преследуя "мечту"
Равенства, братства и свободы,

Свою природу позабыли
И разучились полно жить,
По-человечески любить;
Что чувства в нас давно застыли,

Живет одна лишь голова...
А как готовить миру счастье
Без искры чувства и участья? -
"Слова, слова, слова, слова!"

И я тотчас терял терпенье,
Платил упреком за упрек,
И целый пламенный поток
Лился из уст моих в волненьи!

Всё ту же клевету придется
Мне часто слышать и теперь;
Но сердце в этот раз, поверь,
Не гневом - торжеством забьется;

Я им ни слова не скажу,
Не стану попрекать ошибкой, -
Я молча встречу их улыбкой
И на тебя им укажу.


<1877>

* * *

На рассвете было, утром ранним -
Вышло солнышко, вышло красное
Из-за славных волжских Жигулевских гор,
Поднималося во поднебесье,
Светлым взором вкруг поглянуло.
Видит: в небе тучки вольные,
Вольны рыбки в Волге плещутся,
И над цветиками над лазоревыми
Нет ни барина, ни указчика...
И глядит на мир светло солнышко,
На их волюшку улыбается!

Как поглянуло солнце красное
На народ честной, на весь род людской,
Глядь - земля у них вся пограблена,
Трудовой народ нищета грызет,
А чиновное злое воронье
Кабалит его, топчет под ноги,
А поповство долгогривое
Лживым словом одурманивает,
Друг на дружку знай науськивает...
Позабыли люди правду братскую,
Позабыли они волю вольную:
Брат на брата кандалы кует,
Точит саблю, саблю вострую!..
Затуманилось тут солнце красное,
Темной тучкой позадернулось.

Уж ты солнышко, солнце красное,
Солнце ласково да приветное!
Не годится тебе, солнце, туманитись,
Не пригоже в тучки прятаться!
Не навек кривда правду опутала,
Не всё властвовать насильникам:
Входит в разум трудовой народ,
Он одумается да осмелится,
Станет дружно за правду-матушку,
Заведет порядки настоящие, -
Будет тебе на что порадоватись!

Улыбнись нам, красно солнышко,
Ты свети нам ярче прежнего,
Чтобы видел всяк кривду подлую,
Чтобы знал народ - где задоринка,
Чтобы познал он правду-матушку.
Чтоб не вешал буйну голову,
Чтоб не складывал рук мозолистых,
А растил бы удаль смелую,
Удаль смелую, молодецкую!
И придет тогда светлый праздничек,
Будет праздник - и не маленький -
На той ли трудовой на улочке, -
Воцарится правда светлая,
Правда братская, всем приветная!


Между 1873 и 1878

Нашим угнетателям

Пусть злоба низкая идет
На нас, работников свободы,
И пусть в разгар святой работы
Оковы нам с собой несет,

Как неизбежное отмщенье
За то, что были мы верны
В делах святому убежденью.
Пускай лишь сны, одни лишь сны

Дают нам подышать свободой
И пусть дальнейшей жизни нить
Сплошной окрашена невзгодой, -
Пусть так! Нет нужды! - не убить,

Нет, не убить вам тех стремлений,
Что в молодой живут груди
И, как прекрасный рой видений,
Манят приветно впереди!

Погибнем все мы незаметно,
Как погибает муравей,
Ногой досужею бесследно
Раздавленный среди полей.

Увы, нам чуждо утешенье,
Что в будущие времена
Произнесутся с уваженьем,
С любовью наши имена.

Когда и как погибли в битве -
Того никто не будет знать,
И только мученица мать
Помянет нас в своей молитве...

Да, мы погибнем. Но рядами
Уж новые бойцы стоят
И движутся - за рядом ряд->
Тропой, проложенною нами.

Они и знать не будут нас,
Но та же жажда жечь их будет,
И каждый день, и каждый час
На битвы новые побудит:

Навстречу тьмам таких же бед,
Покорны голосу природы,
Они пойдут за нами вслед,
К живому роднику свободы!

Так неизменной чередой
За поколеньем поколенье
Пойдет пробитою тропой
Без отдыха, без утомленья,

Пока не сможет наконец
Поднять забитую свободу
И с деспота сорвать венец
И возвратить его народу.


1870

* * *

Не то обидно мне, что отнята свобода,
         Покой, здоровье и семья,
Что в мертвой тишине и мгле глухого свода
         Дня светлого не вижу я!
Нет, если б дали мне свершить благое дело, -
         Что мне страдание мое?
Я делу правому отдался бы всецело -
         Свободу б отдал, счастье - всё!
Я знаю этот мир; в нем, в этом жалком мире,
         Так исковеркан жизни строй,
Что всяк, кто вздумает взглянуть на жизнь пошире
         Тем самым жертвует собой.
О, если б в мир внести хоть каплю правды чистой!
         За это я готов страдать,
И, верьте, жалобы на мой удел тернистый
         Вам от меня б не услыхать!
Но вот обидно что: я полон был желаний,
         Я многое свершить хотел,
Но я был взят еще среди одних мечтаний
         И воплотить их не успел.
И вот я здесь сижу, страдаю, трачу силы,
         Из-за чего? Из-за мечты!
А там, на воле, за стеной могилы,
         Там бой идет, там нужен ты!


<1877>

* * *

                             Не на земле ищи ты вдохновенья!
                             Не в этой жизни, бедной, мелочной,
                             Но более в часы уединенья
                             Гляди на небо с мыслию святой.

                                                         Ю. Жадовская

Нет, на земле ищите вдохновенья:
Что небо нам? Что мир холодных звезд?
Им чужды наши страстные стремленья,
Им непонятен нашей жизни крест.

В своем холодном, чуждом нам величьи
Они текут размеренной тропой;
Закованных в божественном приличьи,
Их не сведет с нее порыв живой.

А мы здесь нашей крестною стезею,
Бродя впотьмах, мы падаем, встаем
И вновь идем израненной стопою,
И каждый шаг дается нам трудом.

И хоть над нами вечно тяготеет
Проклятие греха, ошибок, бед, -
Но ведь средь них любовь и братство зреет
И истина свершает ряд побед.

Нет, на земле ищите вдохновенья:
Пусть слабы мы, но мы зато живем,
И жизни грешной к лучшему стремленья
Не заменить безгрешным неба сном!


Новогодняя песня

На рубеже прошедшего с грядущим,
Товарищи, оглянемся назад!
Там не один погиб за правду брат,
Погиб, победу завещав живущим.
Великое великой жатвы семя,
Те мертвецы _живут_ среди бойцов...
Долой же грусть! Долой сомнений бремя!
И выпьемте за наших мертвецов!

    Бодрящею струей
    Вино пусть в кубки льется!
    Еще в нас сердце бьется!
    Как встарь, над головой
    Всё то же знамя вьется!

Хоть многие упали уж в бою,
А всё ж ряды бойцов не поредели!
Они идут к своей заветной цели
И высоко несут хоругвь свою,
Встречая смерть, и муки, и измену
Открытой грудью, с криками "вперед!".
Товарищи! За тех, кто стал на смену!
Я пью за тех, кто бьется и живет!

    Бодрящею струей
    Вино пусть в кубки льется,
    Пусть в нас душа смеется,
    И клич наш боевой
    Пусть громче раздается!

Чу! Новый год уж в нашу дверь стучится...
Последний тост: за весь рабочий люд!
Я пью за тех, чей неустанный труд
Дал всё, чем человечество гордится,
Кто всё дает и вечно обделен,
Кем живы братство, равенство, свобода,
Но для кого они - лишь чудный сон!..
За счастие, за честь, за жизнь всего народа!

    А! вот и Новый год!..
    Вверх кубки! Пусть вино,
    Как бодрый дух, играет!..
    Грядущее темно,
    Но нас не испугает:

    На радость иль на муки -
    Дадим друг другу руки!
    Да здравствует Народ!


<1897>

* * *

О братство святое, святая свобода!
В вину не поставьте мне жалоб моих:
Я слаб, человек я, и в миг, как невзгода
Сжимает в железных объятьях своих,
Невольного стона не в силах сдержать я -
Ужасны тоски и неволи объятья.

Но быстро минутная слабость проходит,
И снова светлеют и сердце, и ум,
И снова спокойствие в душу нисходит,
И рой благодатных и радостных дум
В тюрьму мою вносит луч тихого света:
Мне чудится звук мирового привета.

Далеко, далеко умчатся сомненья,
И станет мне ясен смысл жизни моей;
Всю душу охватит волна умиленья,
И в той веренице нерадостных дней,
Какую провел я без жизни, без дела,
Я вижу всю прелесть святого удела!

Пусть жизни моей безотрадная повесть
Богата желаньем, делами бедна!
Не ими одними народная совесть
Выводится к жизни из долгого сна:
Нет, сердцу народа живое страданье
Понятней и ближе, чем все толкованья!


<1877>

Первое мая

Первое мая! Первое мая!
   Праздник труда и весны!
Праздник, в который свобода святая
   Шлет нам отрадные сны!

Будут те сны нам звездой путеводною
   В битве священной со злом!
Жизнью счастливою, жизнью свободною
   Скоро мы все заживем!

Первое мая! Первое мая!
   Солнца весеннего луч,
В окнах фабричных дробясь и играя,
   Шлет нам надежду из туч.

Время придет... Эти мрачные здания
   Общими станут тогда
И обратятся из места страдания
   В братские храмы труда.

Первое мая! Первое мая!
   Снова природа цветет;
С светлой улыбкой плоды обещая,
   К дружной работе зовет.

Нашей работой оплодотворенные,
   Зазеленеют поля,
И перестанут страдать обделенные:
   Общею будет земля!

Первое мая! Первое мая!
   Сломаны цепи зимы!
Братья, природы завет соблюдая,
   Освободимся и мы!

Прочь ты, терпение вьючной скотины,
   Глянем, как люди, кругом...
Дружно! Расправим могучие спины,
   Полною грудью вздохнем!

Первое мая! Первое мая! -
   Праздник весны и труда!
Ради себя и родимого края
   Сбросим ярмо навсегда!

Братья, нас много; их - горсть лишь ничтожная,
   И перед нами весь мир!
Правда за нас! Наша сила - надежная!..
   В бой, как на праздничный пир!


<1907>

Песни сибирского поэта

                                Л.П. Фоминой

Невеселы сибирские напевы,
В них нет и нежных, грациозных нот:
Под звук цепей свершенные посевы
Способны ль дать роскошный, нежный плод?..
Рожденные угрюмою природой,
Взлелеянные мрачною тайгой,
Они звучат холодной непогодой
И жесткостью страны своей родной.
Но в самой их суровости угрюмой,
Сквозь жесткость их стиха заметишь ты
Проникнутые мужественной думой -
И мощь, и благородные мечты.
Ни страха в них, ни лжи нет, ни сомненья,
Одна лишь честность диктовала их,
И молотом святого убежденья
Настойчивость ковала жесткий стих.
И этот стих помимо звуков нежных
К сердцам родным надежный путь найдет -
И в них - ленивых, черствых иль небрежных -
Оковы безразличья разобьет.


16 сентября 1887, Томск

Песня гражданки

Если б мой дорогой, что по злобе людской
   Угасает в мертвящей неволе,
Мне сказал: "Поскорей приходи и своей
   Обменяйся со мной вольной долей", -
Я сказала б ему: "Я пойду и в тюрьму,
   И в огонь, если хочешь, и в воду!..
Бесконечно любя, хоть сейчас за тебя
   Я отдам, не колеблясь, свободу".
И скажи милый мой: "Мало воли одной:
   Палачам головы еще надо", -
Я и жизнь им отдам, был бы счастлив он сам:
   Умереть за него мне отрада.
Но скажи он: "Иди, пред тираном пади
   Со слезами, с мольбой, в униженьи
О пощаде моли и отрадой земли
   Назови все его преступленья;
И от гордой мечты, что лелеяла ты,
   От священного к правде стремленья
Перед ним отрекись и служить поклянись,
   Лишь бы мне даровал он прощенье", -
Я сказала б в ответ: "Никогда! Нет, о нет!
   Лучше холод и ужас могилы!..
И отныне ты знай: ждет тебя ад иль рай,
   Всё равно, ты мне больше не милый!"


<1880>

Письмо

             И скучно, и грустно, и некому
                                 руку подать
             В минуту душевной невзгоды.

                                      Лермонтов

О, сколько ж времени еще мне ждать письма?
Всё, всё, чем жизнь красна, уж отняла тюрьма:
Последней радости и той не пощадила!
Последний луч - и тот ревниво заслонила!
Так скряга алчною, дрожащею рукой
Обрезать норовит случайный золотой.
О, как хотелось бы измученной душою
Теперь мне отдохнуть над строчкой дорогою!
Но нет! я жду и жду; обычным чередом
Томительно идет, проходит день за днем,
А дорогого мне письма всё не приносит...
А сердце так щемит и так отрады просит!


<1877>

Посвящение

Среди вседневного волненья,
Среди житейской суеты
Не раз, в минуты утомленья,
Зовешь поэзии мечты.
И если в миг такой случайно
Листки к вам эти попадут,
Тогда - невидимо и тайно -
Я буду с вами, буду тут.
Я буду жить в странице каждой,
Я в каждом слове буду жить,
Стараясь вас духовной жаждой,
Любовью к людям заразить;
И если к вам проникну в душу
Чрез эти черные глаза
И в ней спокойствие нарушу,
И дрогнет в них подчас слеза, -
Тогда - счастливый и довольный
Тем, что вас поднял хоть на миг
Над миром мелочных интриг
И пошлости самодовольной,
Над миром злобной суеты, -
Благословлю в тиши укромной
И этот труд свой, слишком скромный,
И силу любящей мечты.


Между 1878 и 1889

Прогресс

Дважды ваш слуга покорный
Подвергался заключенью,
Ибо был подозреваем
В том, что служит убежденью.

В первый раз сидел полгода,
Во второй - два года с лишним.
Сколько ж времени на третий
Суждено ему всевышним?

Что ж, судя по прежним срокам
И логично рассуждая,
Мы едва ли ошибемся,
Лет пяточек полагая...

Но не думай, о читатель,
Что такое размышленье
Грусть в душе моей рождает
Или даже хоть смущенье!

О, напротив, я в восторге,
Вне себя от восхищенья,
Видя мощный дух прогресса
Даже в сроках заключенья!


<1874>

Прощай

Прощай, голубка дорогая:
Мне больше не видать тебя!
Не много радости, любя,
Узнала ты со мной, родная!

Прощай! Забудь меня скорее,
Полней, молю тебя, живи.
Будь счастлива в труде, в любви;
Гляди вперед, гляди бодрее!

А я... измученный тюрьмою,
Больной ребенок в <трид>цать лет,
Солгу я, если дам обет
До гроба быть твоим душою;

Но то, что я еще имею,
Та капля истинной любви -
Покамест есть она в крови, -
Поверь, останется твоею.


1876

* * *

Пусть я в тюрьме, пускай я связан, -
Всё ж остается мне мой смех;
И им я доконаю тех,
Кому веревками обязан!


<1877>

Разочарованному

Как! в двадцать с лишним лет - и все уж песни
                                           спеты,
И звуков бодрости нет более в груди?
Надежды и мечты все трауром одеты
И ни одна звезда не светит впереди?
Но что ж ты начинал, что делал, что изведал,
Чтоб веру потерять и в правду, и в людей?
Кому ты, что когда напрасно проповедал
И чем ты жертвовал для родины своей?
Смотри: давно я сед; я знал друзей измену
И торжество врага; не раз кидался в бой,
Готов был жизнь отдать и упирался в стену
Иль равнодушия, иль тупости людской.
Но я не изменил ни вере, ни надежде,
А сердце старое всё бьет и бьет в набат,
И впереди, вдали, как в праздничной одежде,
Мечты заветные по-прежнему манят.
Стряхни ж с души скорей безжизненности плесень!
Смотри, как мир хорош; он весь перед тобой:
Мелодии звучат в нем юных, бодрых песен,
Везде кругом кипит за правду страстный бой!
А на тебя глядит с надеждой и любовью
Титан замученный, твой собственный народ!
Что ж, кинешь ты его? Пусть истекает кровью?
Он поднял голову... глядит кругом... он ждет!..


<1904>

Случайному тюремному другу

Спасибо, друг! Мы встретились случайно;
Но для меня так много сделал ты,
Что превзошел всё, что хранил я тайно
В душе как фантастичные мечты.

Я не за то тебя благословляю,
Мой добрый, честный, мой отважный друг,
Что если я свободу вновь узнаю,
То, может быть, ценой твоих услуг, -

Услуги - вздор! Но ты всю сладость веры
Мне возвратил в успех добра, в людей,
И нет, поверь, да и не будет меры
Любви и благодарности моей!

Ошибками сердечными разбитый,
Истерзанный жестокою борьбой,
Я, словно Иов, язвами покрытый,
Измучен был и телом и душой;

. . . . . . . . . . . . . . . .

Но ты пришел и для меня - чужого -
На карту ставил волю и покой,
И стал я верить, стал любить я снова...
Спасибо же, спасибо, милый мой!


1870

Судьба русского поэта

Глядишь, глядишь, как правду душат,
Как человека бьют ослы,
Как мысль и энергию глушат,
А тупости поют хвалы, -

Глядишь на все обиды эти,
Глотаешь со слезами их.. .
Но есть всему предел на свете -
И вот скуешь железный стих!

В него положишь ты всю душу,
Он - наболевший сердца крик,
Он - кровь, забившая наружу
Из-под ножа, что в грудь проник!

И что ж? Твое стихотворенье
Прочтет российский гражданин,-
Пожалуй, ощутит волненье,
И... вспомнив вдруг день именин,

Надевши фрак, пойдет гнуть спину
Перед сиятельным ослом,
Что Русь, как вьючную скотину
Взнуздавши, хлещет знай кнутом!



1872

Там и здесь

Там, на Западе далеком,
Пролетарий бой ведет,
Крепнет он в бою жестоком,
Крепнет, множится, растет.

Здесь, на пасмурном Востоке,
Пролетарий крепко спит;
Он не думает о сроке
Избавленья и молчит.

Но зато студент проснулся
И протер уже глаза,
И на Запад оглянулся:
Скоро ль божия гроза?

Он работника разбудит,
С ним сольет свой интерес
И с ним об руку добудет
Хлеб, свободу и прогресс.


1872

Терпение

Давно уж я в тюрьму попал
(По воле неба, без сомненья)
И, сидя в ней, вполне познал,
Что в жизни главное - терпенье.

С тех пор, едва замечу где
Нетерпеливое волненье, -
Твержу всегда, твержу везде:
"Терпенье, господа, терпенье!"

Неблагодарный арестант
Всё жаждет лучшего удела:
Зеленый воротник и кант
Клянет, крича, что "тянут дело".

"Уж сил нет долее страдать,
Меня убьет сердцебиенье"...
(Чудак, - не хочет умирать!)
"Имейте, милый мой, терпенье!"

Старуха, арестанта мать,
Всё молит об освобожденьи.
"Мой друг, старайтесь же понять
Всю непристойность нетерпенья..."

"Стара я, - говорит она, -
Не опоздало бы решенье..."
- "Ах, боже мой, - не вы одна!..
Имейте, мать моя, терпенье!"

Болезненный отец-старик
О сыне каждый день вздыхает
(Чудак, в два года не привык!)
И на судьбу свою пеняет:

"Работать не могу уж я,
Работник-сын мой в заключеньи,
А хлеба требует семья"...
- "Что ж делать, сударь мой, - терпенье;

Забравшись в темный уголок,
Тоскует девушка: "Мой милый,
Когда ж мученьям нашим срок?
Когда же срок тюрьме постылой?

Все лучшие мои года
В тоске проходят и в томленьи"...
- "Стыдитесь, право, господа, -
Имейте ж крошечку терпенья!"


12 сентября 1871

У окна

                       Чи я живу, чи доживаю,
                       Чи так по свiту волочусь,
                       Бо вже не плачу й не смiюсь.

                                           Т. Шевченко

На сером небе фас тюрьмы
Рисуется громадой мрачной;
Чуть видно звездочка средь тьмы
Горит во мгле полупрозрачной;

Фигуры движутся людей
Без лиц, без ясных очертаний;
Мигают лампы фонарей,
Не освещая мрачных зданий...

Тоска... В душе какой-то сон, -
И в ней всё темень покрывает:
Такой же серый общий фон,
И так же светоч мой мигает...

Проносятся обрывки дум
И образы без очертаний;
Заснуло сердце, спит и ум, -
Нет ни стремлений, ни желаний...


<1877>

Узник

Была семья - семья разбита...
Друзья? - Но где они теперь?
Как в темной яме, мысль зарыта,
И радость жизни подло скрыта:
Кругом стена, решетка, дверь...
Он заперт, словно дикий зверь!

Пропитан каждый миг сознаньем
Тупого торжества невежд
И ядом порванных надежд,
И даже сон усталых вежд
Отравлен часовых бряцаньем.

Он жил. Он бился. Он вложил
В свою борьбу весь цвет, весь пыл
Нетронутых надежд и сил, -
Всё отдал родине своей
Еще в начале юных дней.

Что ж родина? - Она молчит.
Ужель он матерью забыт?
Он, за нее отдавший кровь,
И радость жизни, и любовь?..

Ужели там, в стране родной,
Нет никого - души одной,
Чье сердце сжалось бы о нем
И братским вспыхнуло огнем?


<1894>

* * *

Я вынести могу разлуку
Со всем, что драгоценно мне;
Я вынести могу всю муку -
Быть в вечно мертвой тишине;
Всё - одиночество, лишенья,
Грусть по родному очагу,
В надеждах горькие сомненья -
Всё это вынесть я могу.
Но прозябать с живой душою,
Колодой гнить, упавшей в ил,
Имея ум, расти травою, -
Нет, это свыше всяких сил!


<1877>

* * *

Я знаю, стих мой часто плох,
Он груб, не блещет позолотой,
Нередко в нем сердечный вздох
Звучит нестройной, хриплой нотой...

Как быть! Не мудрено подчас
Слагать красивые безделки;
Но если слезы душат вас,
Тогда, ей-ей, не до отделки.

Вы читали онлайн стихи: русский поэт Волховской: биография автора и тексты произведений.
Классика русской поэзии: Волховской: стихотворения о любви, жизни, природе из большой коллекции коротких и красивых стихов известных поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.