Введенский: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на В
Вагинов
Васильев
Введенский
Вейнберг
Вельтман
Веневитинов
Верховский
Вилькина
Власов-Окский
Воейков
Вознесенский
Волков
Волошин
Волховской
Востоков
Врангель
Вышеславцев
Вяземский

       

 
Поэт Введенский: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Александр Иванович Введенский (1904-1941), поэт.

Родился 23 ноября (6 декабря н.с.) в Петербурге в семье экономиста. Учился в гимназии, затем в школе им. Л. Лентовской, которую окончил в 1921, не сдав экзамена по русской литературе. Но уже в школе начал писать стихи. В те годы любимым поэтом был А. Блок. В 1920-е испытал сильное влияние футуризма. Особенно ценил поэзию Крученых.

По окончании школы поступает сначала на юридический факультет Петроградского университета, затем на китайское отделение Восточного факультета, но вскоре оставляет и его. Работал письмоводителем, затем в 1921-22 на электростанции "Красный Октябрь". Однако все интересы Введенского - в литературе. В эти годы расширяется круг поэтических, литературных связей поэта, его контакты в мире искусства. Он бывает у Клюева, посещает Кузмина, знакомится с Хармсом, который становится его близким другом. В 1925 они выступают в имажинистском сборнике "Необычайные свидания друзей" со своими стихами, вступают в Ленинградский союз поэтов, участвуют в сборниках "Собрание стихотворений", в группе заумников (эта деятельность не была ни плодотворной, ни долгой). Стремятся объединить "все левые силы", и в 1927 появляется литературно-театральная группа под названием "ОБЭРИУ" (Объединение Реального Искусства), деятельность которой заключалась в проведении театрализованных выступлений-концертов, часто сопровождавшихся скандалами (надписи бывали такими: "Искусство - это не шкал", "Мы не пироги" и др.). Они провозглашали себя "творцами не только нового поэтического языка, но и создателями нового ощущения жизни и ее предметов". Просуществовали до 1930, когда были разгромлены. Введенский с 1928 выступал как детский писатель, сотрудничал в журнале "Еж" и "Чиж".

К 1931 почти все ОБЭРИУты были арестованы. Введенский был снят с поезда 10 декабря. Им инкриминировалось, что они отвлекают людей от задач строительства социализма своими "заумными стихами". Введенского обвиняли во "вредительстве в области детской литературы". 21 марта 1932 был освобожден, но лишен прав проживания в 16 пунктах СССР сроком на 3 года. Жил в Курске, затем переехал в Вологду, а завершил ссылку в Борисоглебске в 1933.

По возвращении в Ленинград вступает в Союз писателей. В 1933-34 написаны лучшие стихи Введенского - "Мне жалко, что я не зверь", "Приглашение меня подумать", "Четыре описания" и др. В 1936, будучи в Харькове, женится и уезжает с женой на Кавказ, потом возвращается в Харьков, где живет, иногда наезжая в обе столицы. Работает в детской литературе, зарабатывает сочинением клоунских реприз, куплетов, миниатюр. В 1939 пишет пьесу "Елка у Ивановых". Незадолго до войны писал пьесу для кукольного театра С. Образцова. В эти годы мало выступал со своими стихами. Последние произведения - пьесы "Потец", "Где. Когда".

В 1941 немцы приближались к Харькову, и семья должна была эвакуироваться. Поезд был переполнен, поэтому было решено остаться и ждать следующего, который должен был идти через несколько дней. Однако дальше эвакуации не было. Через два дня Введенский был арестован, обвинен по "контрреволюционной" статье 54-10. Точная дата смерти неизвестна. Позднее в реабилитационном документе стояла дата - 20 декабря 1941.

Поэт Введенский: читать тексты стихов: (по алфавиту)

«В ночных шикарных ресторанах.»
        Из современного романса.
        Аргентинское танго.

В ресторанах злых и сонных
Шикарный вечер догорал.
В глазах давно опустошённых
Сверкал недопитый бокал,
А на эстраде утомлённой,
Кружась над чёрною ногой,
Был бой зрачков в неё влюблённых,
Влюблённых в тихое танго.
И извиваясь телом голубым,
Она танцует полупьяная
(Скрипач и плач трубы),
Забавно-ресторанная.
Пьянеет музыка печальных скрипок,
Мерцанье ламп надменно и легко.
И подают сверкающий напиток
Нежнейших ног, обтянутых в трико.
Но лживых песен танец весел,
Уж не подняться с пышных кресел,
Пролив слезу.
Мы вечера плетём, как банты,
Где сладострастно дремлют франты,
В ночную синюю косу.
Кто в свирель кафешантанную
Зимним вечером поёт:
Об убийстве в ресторане
На краснеющем диване,
Где темнеет глаз кружок.
К ней, танцующей в тумане,
Он придёт — ревнивый Джо.
Он пронзит её кинжалом,
Платье тонкое распорет;
На лице своём усталом
Нарисует страсть и горе.
Танцовщица с умершими руками
Лежит под красным светом фонаря.
А он по-прежнему гуляет вечерами,
И с ним свинцовая заря.


Ноябрь-декабрь, 1920

Гость на коне

Конь степной
бежит устало,
пена каплет с конских губ.
Гость ночной
тебя не стало,
вдруг исчез ты на бегу.
Вечер был.
Не помню твердо,
было все черно и гордо.
Я забыл
существованье
слов, зверей, воды и звезд.
Вечер был на расстояньи
от меня на много верст.
Я услышал конский топот
и не понял этот шепот,
я решил, что это опыт
превращения предмета
из железа в слово, в ропот,
в сон, в несчастье, в каплю света.
Дверь открылась,
входит гость.
Боль мою пронзила
кость.
Человек из человека
наклоняется ко мне,
на меня глядит как эхо,
он с медалью на спине.
Он обратною рукою
показал мне — над рекою
рыба бегала во мгле,
отражаясь как в стекле.
Я услышал, дверь и шкап
сказали ясно:
конский храп.
Я сидел и я пошел
как растение на стол,
как понятье неживое,
как пушинка или жук,
на собранье мировое
насекомых и наук,
гор и леса,
скал и беса,
птиц и ночи,
слов и дня.
Гость я рад,
я счастлив очень,
я увидел край коня.
Конь был гладок,
без загадок,
прост и ясен как ручей.
Конь бил гривой
торопливой,
говорил —
я съел бы щей.
Я собранья председатель,
я на сборище пришел.
— Научи меня Создатель.
Бог ответил: хорошо.
Повернулся боком конь,
и я взглянул
в его ладонь.
Он был нестрашный.
Я решил,
я согрешил,
значит, Бог меня лишил воли, тела и ума.
Ко мне вернулся день вчерашний.
В кипятке
была зима,
в ручейке
была тюрьма,
был в цветке
болезней сбор,
был в жуке
ненужный спор.
Ни в чем я не увидел смысла.
Бог Ты может быть отсутствуешь?
Несчастье.
Нет я все увидел сразу,
поднял дня немую вазу,
я сказал смешную фразу
чудо любит пятки греть.
Свет возник,
слова возникли,
мир поник,
орлы притихли.
Человек стал бес
и покуда
будто чудо
через час исчез.

Я забыл существованье,
я созерцал
вновь
расстоянье.


1931-1934

* * *

И я в моём тёплом теле
лелеял глухую лень.
Сонно звенят недели,
вечность проходит в тень.
Месяца лысое темя
прикрыто дымным плащом,
музыкой сонного времени
мой увенчаю дом.
Ухо улицы глухо,
кружится карусель.
Звёзды злые старухи
качают дней колыбель.


* * *

Играет на корнете-а-пистоне
Мой друг, мой верный друг.
На голубом балконе
Из длинных синих рук.
  Мое подымет платье
  Веселый ветерок,
  Играя на закате
  снеющий рожок.
Я прохожу по улице
В юбке до колен;
Становишься распутницей:
Так много перемен.
  Я в лавке продовольственной
  В очередях стою.
  Все помню с удовольствием
  Последнее люблю!
И плачу долгим вечером,
И думаю о нем,
Что ж — делать больше нечего.
Вздыхаю пред огнем.


1920 г. Ноябрь-декабрь

* * *

На набережной болтаются
дома у самой реки.
Безкосые китайцы
ждут звёздной руки.
А каменные солдаты,
мечтающие о хлебе,
проваливаются в квадраты,
просверленные на небе.
Внимания не обращая
ни на Великого, ни на Петра,
дряхлым шагам внимая,
заря поёт до утра.
Земля ещё дышит
красными шестами мятежей.
Шаги прозвучат ещё тише
по дорогам соседних аллей.


Август 1920

* * *

Ночь каменеет на мосту,
Холодный снег и сух и прост.
Послушайте, трактир мой пуст,
Где звёзды лошадиный хвост.
У загнанного неба мало
Глядят глаза на нас, когда
Влетают в яркие вокзалы
Глухонемые поезда;
Где до утра
Ревут кондуктора.
А ночь горбатая взрастает до зари,
И хмуро жмурятся от снега фонари.
Надень меха!
По улицам пройдись!
Она тиха
Воров безумных летопись.
Чёрный Гарри крался по лестнице
Держа в руке фонарь и отмычки;
А уличные прелестницы
Гостей ласкали по привычке.
Чёрной ночью сладок мрак
Для проделок вора.
Трусит лишь один дурак
В серых коридорах.
О пустынный кабинет,
Электрический фонарик!
Чуть скрипит сухой паркет, —
Осторожен тихий Гарри.
А в трактире осталась та,
Ради которой он у цели.
О, красавица твои уста
И они участвуют в деле!
Вот уж близок тёмный шкаф
С милыми деньгами.
Но предстал нежданно граф
С грозными усами.
И моментально в белый лоб
Вцепилась пуля револьвера.
Его сложила в нищий гроб
Ни сифилис и не холера.
Не пойте черноглазых од
над жертвою слепого рока.
Пусть месяц скорбный идиот
Целует руки у востока.


Птицы

и всё ж бегущего орла
не удалось нам уследить
из пушек темного жерла
ворон свободных колотить

пришлось нам пришлось нам
на карточке сидеть
и вытащенным глобусом
пред зеркалом вертеть

и где бы я ни думал
и где бы я ни спал
я ничего не думал
я никого не спал
летевшую синицу
глухую как кровать
на небе как ресницу
пришлось нам оборвать
утята шили задом
казаки боком шли
зима была им адом
и Богом костыли

мы сядем в злую банку
мы поплывём к ветвям
на няньку иностранку
совпал прелестный свет

она упала птицей
как мокрый ураган
ударилась косицей
о каменный курган

приходит кладбищенский внук
как некий железный каблук
и всё рассыпается в прах
и всё рассыпается в трах

пред нами пучина
пред нами причина
где корень <….>
где аист вещей

потом появился отец
хотел он законы рожать
и химии тусклый птенец
начал над ними жужжать

тогда приходит ягненок
съедаемый без пеленок
и проваренный осетром
за что не зовут Петром

он шепчет я русская баня
окончил свое созданье
я скупо лег и поблек
вот бред речной помолился

и будто скотина скучали
здесь времени стало два года
и дятел на дерево сел
он был как ночная природа

и бегал вол
и цвел
и будто время брел
но не был он орел


1928

* * *

Рвётся ночью ветер в окна,
Отвори-ка! отвори!
Я задумалась глубоко
Но ждала вас до зари.
Я любила вас, не зная,
На четвёртом этаже.
Всё по комнатам гуляю
Одиноко в неглиже.
Ах зачем же тихо стонет
Зимний день на Рождество.
Вы сдуваете с ладоней
Пепел сердца моего.
Пусть мои закрыты двери,
Под глазами синева.
Разболелась от потери,
Закружилась голова.


* * *

снег лежит
земля бежит
кувыркаются светила
ночь пигменты посетила
ночь лежит в ковре небес
ночь ли это? или бес?
как свинцовая рука
спит бездумная река
и не думает она
что вокруг неё луна
звери лязгают зубами
в клетках чёрных золотых
звери стукаются лбами
звери коршуны святых
мир летает по вселенной
возле белых жарких звёзд
вьётся птицею нетленной
ищет крова ищет гнёзд
нету крова нету дна
и вселенная одна
может изредка пройдёт
время бледное как ночь
или сонная умрёт
во своей постели дочь
и придёт толпа родных
станет руки завивать
в обиталищах стальных
станет громко завывать
умерла она — исчезла
в рай пузатая залезла
Боже Боже пожалей
Боже правый на скале
но ответил Бог играй
и вошла девица в рай
там вертелось вкось и вкривь
числа домы и моря
в несущественном открыв
существующее зря
там томился в клетке Бог
без очей без рук без ног
так девица вся в слезах
видит это в небесах
видит разные орлы
появляются из мглы
и тоскливые летят
и беззвучные блестят
о как мрачно это всё
скажет хмурая девица
Бог спокойно удивится
спросит мёртвую её
что же мрачно дева? Что
мрачно Боже — бытиё
что ты дева говоришь
что ты полдень понимаешь
ты веселье и Париж
дико к сердцу прижимаешь
ты под музыку паришь
ты со статуей блистаешь
в это время лес взревел
окончательно тоскуя
он среди земных плевел
видит ленточку косую
эта ленточка столбы
это Леночка судьбы
и на небе был Меркурий
и вертелся как волчок
и медведь в пушистой шкуре
грел под кустиком бочок
а кругом ходили люди
и носили рыб на блюде
и носили на руках
десять пальцев на крюках
и пока всё это было
та девица отдохнула
и воскресла и забыла
и воскресшая зевнула
я спала сказала братцы
надо в этом разобраться
сон ведь хуже макарон
сон потеха для ворон
я совсем не умирала
я лежала и зияла
извивалась и орала
я пугала это зало
летаргический припадок
был со мною между кадок
лучше будем веселиться
и пойдём в кино скакать
и помчалась как ослица
всем желаньям потакать
тут сияние небес
ночь ли это или бес


Январь 1930

* * *

Та-ра-ра-бумбия
Сижу на тумбе я.
  Простерты руки
  К скучной скуке.
Рука простертая
Ласкает звездочки,
А солнце мертвое
Лежит на жердочке.
  У нее узкая талия
  В руках белое полотенце:
  Мои глаза в Австралии
  Темнее тамошних туземцев.
Та-ра-ра-бумбия
Сижу на тумбе я.


1920 г. Ноябрь-декабрь

* * *

человек весёлый Франц
сохранял протуберанц
от начала до конца
не спускался он с крыльца
мерял звёзды звал цветы
думал он что я есть ты
вечно время измеряя
вечно песни повторяя
он и умер и погиб
как двустволка и полип
он пугаясь видел юбку
фантазируя во сне
и садясь в большую шлюпку
плыл к задумчивой сосне
где жуков ходили роты
совершали повороты
показав богам усы
говорили мы часы
боги выли невпопад
и валились в водопад
там в развесистой траве
созидался муравей
и светляк недобрый царь
зажигал большой фонарь
молча молнии сверкали
звери фыркали в тоске
и медлительно рычали
волны лёжа на песке
где же? где всё это было
где вращалась эта местность
солнце скажет: я забыло
опускаясь в неизвестность
только видно нам у Франца
появляется из ранца
человеческий ровесник
и психолог божества
объявляет нам кудесник
вмиг начало торжества
звёзды праздные толпятся
люди скучные дымятся
мысли бегают отдельно
всё печально и бесцельно
Боже что за торжество
прямо смерти рождество
по заливам ходят куры
в зале прыгают амуры
а железный паровоз
созерцает весь навоз
Франц проснулся сон зловещий
для чего здесь эти вещи?
тут как пальма стал слуга
сзади вечности луга
невысокий как тростник
спит на стуле воротник
керосиновая ветвь
озаряет полумрак
ты кудесник мне ответь
сон ли это? я дурак
но однако где кудесник
где психолог божества
он во сне считает песни
осыпаясь как листва
он сюда придти не может
где реальный мир стоит
он спокойно тени множит
и на небе не блестит
дайте турки мне карету
Франц весёлый возгласил
дайте Обера ракету
лошадиных дайте сил
я поеду по вселенной
на прекрасной этой конке
я земли военнопленный
со звездой устрою гонки
с потолка взгляну на мох
я синица я … … …
между тем из острой ночи
из пучины злого сна
появляется веночек
и ветвистая коса
ты сердитая змея
смерть бездетная моя
здрасте скажет Франц в тоске
в каждом вашем волоске
больше мысли чем в горшке
больше сна чем в порошке
вы достаньте вашу шашку
и разрежьте мне рубашку
а потом разрежьте кожу
и меня приклейте к ложу
всё равно жива наука
я хрипя проговорю
и себе на смену внука
в виде лампы сотворю
будет внук стоять сиять
сочинения писать
смерть сказала ты цветок
и сбежала на восток
одинок остался Франц
созерцать протуберанц
мерить звёзды звать цветы
составляя я и ты
лёжа в полной тишине
на небесной высоте


1929 или 1930

Элегия

                  Так сочинилась мной элегия
                  о том, как ехал на телеге я.

Осматривая гор вершины,
их бесконечные аршины,
вином налитые кувшины,
весь мир, как снег, прекрасный,
я видел горные потоки,
я видел бури взор жестокий,
и ветер мирный и высокий,
и смерти час напрасный.

          Вот воин, плавая навагой,
          наполнен важною отвагой,
          с морской волнующейся влагой
          вступает в бой неравный.
          Вот конь в могучие ладони
          кладет огонь лихой погони,
          и пляшут сумрачные кони
          в руке травы державной.

Где лес глядит в полей просторы,
в ночей неслышные уборы,
а мы глядим в окно без шторы
на свет звезды бездушной,
в пустом сомненье сердце прячем,
а в ночь не спим томимся плачем,
мы ничего почти не значим,
мы жизни ждем послушной.

          Нам восхищенье неизвестно,
          нам туго, пасмурно и тесно,
          мы друга предаем бесчестно
          и Бог нам не владыка.
          Цветок несчастья мы взрастили,
          мы нас самим себе простили,
          нам, тем кто как зола остыли,
          милей орла гвоздика.

Я с завистью гляжу на зверя,
ни мыслям, ни делам не веря,
умов произошла потеря,
бороться нет причины.
Мы все воспримем как паденье,
и день и тень и сновиденье,
и даже музыки гуденье
не избежит пучины.

          В морском прибое беспокойном,
          в песке пустынном и нестройном
          и в женском теле непристойном
          отрады не нашли мы.
          Беспечную забыли трезвость,
          воспели смерть, воспели мерзость,
          воспоминанье мним как дерзость,
          за то мы и палимы.

Летят божественные птицы,
их развеваются косицы,
халаты их блестят как спицы,
в полете нет пощады.
Они отсчитывают время,
Они испытывают бремя,
пускай бренчит пустое стремя -
сходить с ума не надо.

          Пусть мчится в путь ручей хрустальный,
          пусть рысью конь спешит зеркальный,
          вдыхая воздух музыкальный -
          вдыхаешь ты и тленье.
          Возница хилый и сварливый,
          в последний час зари сонливой,
          гони, гони возок ленивый -
          лети без промедленья.

Не плещут лебеди крылами
над пиршественными столами,
совместно с медными орлами
в рог не трубят победный.
Исчезнувшее вдохновенье
теперь приходит на мгновенье,
на смерть, на смерть держи равненье
певец и всадник бедный.

Вы читали онлайн стихи: русский поэт Введенский: биография автора и тексты произведений.
Классика русской поэзии: Введенский: стихотворения о любви, жизни, природе из большой коллекции коротких и красивых стихов известных поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.