на главную
содержание
 
Жизнь
  
Из дневника поэта
  
Легкие стихи
 
Ночные ламентации
  
Семь чудес
  
Меланхолическое
  
Черника
  
Кукуруза
  
К пуделю
  
В поезде
 
Мой роман
  
Беспечный день
  
Фокс
  
Платан
  
Собачий парикмахер
 
Футбол
  
Современная баллада
  
Урок
  
Картофельная идея

Пластика
  
Деревенские удовольствия
  
Пьяный мотылек
 
ДОМ НАД ВЕЛИКОЙ
  
КОМУ В ЭМИГРАЦИИ ЖИТЬ ХОРОШО
   
Саша Чёрный лучшее 10
Саша Чёрный лучшее 20
Саша Чёрный лучшее 30
Саша Чёрный лучшее 40
Саша Чёрный лучшее 50
Саша Чёрный лучшее 60
Саша Чёрный лучшее 70
Саша Чёрный лучшее 80
Саша Чёрный лучшее 90
Саша Чёрный лучшее 99
   
стихи
Саши Чёрного:
стихи Саши Чёрного 1
стихи Саши Чёрного 2
стихи Саши Чёрного 3
стихи Саши Чёрного 4
стихи Саши Чёрного 5
стихи Саши Чёрного 6
стихи Саши Чёрного 7
стихи Саши Чёрного 8
стихи Саши Чёрного 9
стихи  Чёрного детям
дневник  фокса Микки
 
стихи Н.Олейникова
 
стихи русских поэтов:
стихи Северянина 1
стихи Северянина 2
стихи Северянина 3
стихи Северянина 4
стихи Северянина 5
 
поэты про любовь 1
поэты про любовь 2
поэты про любовь 3
зарубежная  лирика

Э.Асадов   о любви
Э.Асадов   о любви
А.Фет      о любви
 
С.Есенин    лучшее
М.Цветаева  лучшее
В.Маяковский лучше
А.Ахматова  лучшее
А.Блок      лучшее
Б.Пастернак лучшее
И.Северянин лучшее
С.Есенин  ещё  ещё
 

Саша Чёрный: КОМУ В ЭМИГРАЦИИ ЖИТЬ ХОРОШО - поэма  Саши Чёрного


ПОЭМА

КОМУ В ЭМИГРАЦИИ ЖИТЬ ХОРОШО

I
Однажды в мглу осеннюю,
Когда в Париже вывески
Грохочут на ветру,
Когда жаровни круглые
На перекрестках сумрачных
Чадят-дымят каштанами,
Алея сквозь глазки,-
В кавказском ресторанчике,
"Царь-пушка" по прозванию,
Сошлись за круглым столиком
Чернильные закройщики,
Три журналиста старые -
Козлов, Попов и Львов…
И после пятой рюмочки
Рассейско-рижской водочки
Вдруг выплыл из угла,-
Из-за карниза хмурого,
Из-за корявой вешалки,
Из сумеречной мглы -
На новый лад построенный,
Взъерошенный, непрошеный
Некрасовский вопрос:
Кому-де в эмиграции,
В цыганской пестрой нации
Живется хорошо?
Козлов сказал: "Наборщику",
Попов решил: "Конторщику",
А Львов, икнувши в бороду,
Отрезал: "Никому".
Опять прошлись по рюмочке
И осадили килькою,
Эстонской острой рыбкою,
Пшеничный полугар.
Козлов, катая шарики
Из мякиша парижского,
Вздохнул и проронил:
"А все-таки, друзья мои,
Ужели в эмиграции
Не сможем мы найти
Не то чтобы счастливого,
Но бодрого и цепкого
Живого земляка?
На то мы и газетчики,-
Давайте-ка прощупаем
Все пульсы, так сказать…
Пойдем в часы свободные
По шпалам по некрасовским,
По внепартийной линии,
По рельсам бытовым…"
Попов, без темперамента,
Как вобла хладнокровная,
Взглянул на потолок:
"Ну что ж, давай прощупаем.
С анкетами-расспросами
Мы ходим к знаменитостям
Всех цехов и сортов -
К махровым кинобарышням,
К ученым и растратчикам,
К писателям, издателям,
К боксерам и раджам.
Пожалуй, дело ладное
По кругу эмигрантскому
Пройтись с карандашом…"
А Львов пессимистически
Потыкал в кильку спичкою,
Очки почистил замшею
И, наконец, изрек:
"Искать Жар-Птицу в погребе
Занятие бесплодное,-
Но что же, за компанию
Пойду и я на лов…"
Козлов мигнул хозяину -
Сейчас, мол, кончим, батенька.
Уж полоса железная
До половины с грохотом
Спустилася на дверь…
"С чего начнем, приятели?" -
Спросил Козлов задумчиво.
"С наборщика, с конторщика,
Пожалуй, на модель?"
"Давайте, други милые,
Начнем хоть с маляров.
Профессия свободная,
Веселая, доходная…" -
Промолвил Львов с усмешкою
И зонтик свой встряхнул.
Пошли ночною улицей,
Сутулые и хмурые,
И мигом распрощалися
У бара на углу…

II
В ро-де-шоссе замызганном,
В пустой квартире старенькой
Стоял на шаткой лестнице
Маляр Фаддей Созонтович,
Посвистывал, покрякивал
И потолок белил…
Вдруг стук в окошко с улицы.
С панели, встав на цыпочки,
Любезно машет ручкою
Знакомый журналист:
"На пять минут, позволите,
Зайдем к вам поболтать?"
Вошли втроем приятели,
Уселися с опаскою
На ящик перевернутый…
Маляр слезает с лестницы:
"В чем дело, господа?"
Перемигнулись, хмыкнули,-
И с благородной грацией
Козлов заводит речь:
"Да вот, Фаддей Созонтович,
Решили мы с коллегами
Обследовать по малости
Наш эмигрантский быт…
Решили мы, душа моя,
Начать с малярной братии,-
Труд легкий, дело нужное,
Ремонты да построечки,-
В жилище человеческом
Без вас не обойтись.
Знай крась, бели, посвистывай,
Покуривай, поглядывай,-
Так вот, мой дорогой?.."
Маляр, надвинул на ухо
Бумажный свой колпак,
Передником закапанным
Стер пот с лица усталого
И сел, скрестивши туфельки,
Как турок, на паркет.
"Да, ремесло занятное…
Хотя я по профессии
Приват-доцент ботаники,-
Белилами-обоями
Души не накормлю,
Но чрево, не пожалуюсь,
Малярной кистью мягкою
Лет пять питал-поил.
Да вот теперь заминочка,
Работа с перебоями,-
Три дня свистишь-работаешь,
А два-три дня - ау!
Мы люди контрабандные,
На новых на построечках
Не очень разгуляешься,-
Нецеховому мастеру
Заказаны пути…
Вся наша горе-практика
У эмигрантской братии:
Обмолодишь переднюю
В рассрочку иль в кредит,
Обойными остатками
Оклеишь спальню тесную
И в виде приложения
Диванчик перебьешь…
Иной клиент ругается,-
Свои дерут-де дорого,
Да по фасону русскому
Начнут и вдруг… запьют…
Не без того, голубчики,-
Одна стена оклеена,
Другая вся ободрана,
Как лошадиный труп…
Да вот душа малярная
Ремонта тоже требует,-
Посердятся, полаются,
Но в общем - ничего-с.
К чужим со злости сунутся,-
Чужие хлеще нас.
Покрутятся, повертятся
И вновь зовут своих…
А нынче то ли с кризиса,
Иль там по вдохновению
Все эмигранты, дьяволы,
Манеру завели:
Сын красит дверь столовую,
Мать мажет кухню охрою,
А сам папаша в фартуке
Крахмалит кистью пухлою
Обои на полу…
Вот тут и заработаешь!"
Приват-доцент ботаники
Швырнул в камин окурочек
И, вздернув брюки мятые,
На лестницу полез.
"А я вот незадачливый,-
Сказал Попов сконфуженно,-
Хотел оклеить спаленку,
И вышло блеманже…
Зайдите в понедельничек,-
Столкуемся-сторгуемся".
"Угу!" - ответил с лестницы
Нахмуренный доцент.

III
К почтенной русской пифии
Варваре Теософенко,
Как ситцем на прилавочке,
Торгующей судьбой,-
Ввалились ранним утречком
Три пациента странные:
Какой они профессии,
Какого рода-звания -
Сам бес не разберет…
Как тыква перезрелая,
К ним подкатила радостно
Орловской корпуленции
Сырая госпожа.
"Прошу. Озябли, голуби?
Кто первый - в ту каморочку,
А вы вот здесь покудова
Приткнитесь на диванчике,-
Газетки на столе…"
Но Львов сказал решительно:
"Мы все втроем, сударыня,-
А за сеанс мы вскладчину
По таксе вам внесем".
"Втроем? Да как же, батюшка,
Судьба у всех, чай, разная?
Как сразу трем гадать?"
Но даму успокоили:
"Мы, милая, писатели,
Мы сами предсказатели,
Поди, не хуже вас…
А вы уж нам по совести
Свою судьбу счастливую
Раскройте поскорей…
Ведь вы как доктор, матушка,
Ведь к вам все ущемленные
Приходят за рецептами,
А сам-то доктор, думаем,
Ведь должен быть здоров?.."

* * *
Насупилась красавица,
С досадой прочь отбросила
Колоду карт набухшую
И тихо говорит:
"Глумитесь, что ли, соколы?
Да нет, глаза-то добрые,
Участливые, русские
У всех у трех глаза…
Не с радости гадаю я,
А, сами понимаете,
И заяц станет знахарем,
Коль нечего жевать…
Не жалуюсь, голубчики,
Клевала я по зернышку
И утешала каждого
Широкою рукой.
Кабы судьба треклятая
Хоть хвостик бы оставила
От всей моей от щедрости,-
Ни одного несчастного
Средь нас бы не нашлось…
Эх, сколько горя горького,
Бескрайнего, бездонного
В каморку эту тесную
Текло, лилось рекой!
Ведь я же тоже, милые,
Не истукан бесчувственный,
Не янычар с кинжалищем,
А русский человек.
Да вот теперь и тюкнуло:
Клиенты все посхлынули…
Поди, не верят более
Ни картам, ни судьбе.
Да и с деньгами, яхонты,
Все нынче подтянулися:
Уж лучше съесть две порции
Монмартрского борща,
Чем зря с судьбой заигрывать,-
Доить ежа в мешке…
Вот и сижу счастливая,-
Вяжу жилеты теплые,
Да по домам окраинным
Знакомым разношу…
Кому-нибудь понадоблюсь,-
Свяжу в кредит, родимые,
Хоть тридцать лет носи!.."

* * *
Приятели почтительно
Гадалке поклонилися,
Сверх таксы расплатилися,
Вздохнули и ушли.

IV
Час от Парижа - много ли?
Но тишь в полях безмерная,
Вокруг усадьбы крохотной
Крутым кольцом стена.
Каштаны оголенные
Мотаются-качаются,
Луна, бельмо печальное,
Над кровлей ворожит…
А из окна вдоль дворика
Желтеет свет полоскою.
Тепло в столовой низенькой,
Храпят-стучат часы.
Приятели-анкетчики
Пьют чай с вареньем яблочным
У круглого стола
И слушают задумчиво,
Как голосит комариком
Пузатый самовар.
Их добрая знакомая,
Дородная хозяюшка
Агафья Тимофеевна,
Шестое выдув блюдечко,
Ладонью губки вытерла
И начала доклад:
"Что вам сказать, затейщики?
Живу-дышу, не жалуюсь,
Мои испанки-курочки,
Могу сказать, не хвастаясь,
Известны всем вокруг.
Пером, как уголь, черные,
Дородны, как боярыни,
Штаны на ножках - с муфтою,-
Не куры, а орлы…
И яйца, что гусиные,-
Чуть наберу лукошечко,
Не донесешь до станции:
С руками оторвут.
Но, как раба последняя,
Весь день-деньской я в хлопотах.
С зарей помет выскребывай,
Курятник подметай,
Да тачку при из лавочки
С пшеном иль кукурузою,-
Едят мои испаночки,
Как батальон солдат…
Все, почитай, что выручу,
Они же сами слопают,
А я с моей племянницей
Остаточки жую.
Ни именин, ни праздников,
Среда ли, воскресение,
Одним лишь руки заняты,
Одним башка затуркана:
Корми, лечи и чисть.
А летом… сверх пропорции
Другие удовольствия,-
То вдруг подроют сеточку,
Здоровые ведь, бестии! -
И шасть к соседу в сад…
Летишь, скликаешь, мечешься,
За все, что смято-склевано
Свои яички кровные
Неси соседу в дань…
А ястреба? А коршуны?
А крысы с ближней мельницы?
Повадились, проклятые,
Прорыли ход под сеткою
И задушили, аспиды,
Четырнадцать цыплят…"

* * *
Агафья Тимофеевна
Седьмое блюдце налила,
Подула и отставила,
И кротко говорит:
"В усадьбе этой, милые,
Конечно, есть счастливые,
Да только уж не я…"
"А кто?" - привстав над креслицем,
Спросил Козлов стремительно.
"Да куры, куры, батюшка!
Живут в тепле и сытости,
Без горя и забот…
Не я ль при них поденщица?
Не я ль при них уборщица?
А им, вальяжным барыням,
Всего лишь и хлопот -
Знай с петухом амурничай
Да яйца от безделия
По всем углам неси…"

* * *

Три друга рассмеялися,
И в старом самоварчике
Три рожи добродушные
Широко расплылись.

V
Козлов сидел с коллегами
У милой Веры Павловны -
У тетушки своей,
И слушал, как расписывал
Приехавший из Африки
Российский эскулап
Житье свое гвинейское,
Похожее на взмыленный,
Бенгальско-экзотический
Благополучный фильм.
"Да-с… Земство наше черное,
Дремучее, просторное,
Не то что здешний быт.
Я тачку эмигрантскую
В Европе бросил к лешему,-
В просторах вольной Африки
Врач - первый человек…
Как шаха, на носилочках
Внесут в село гвинейское,
Навстречу население
Гремит в жестянки ржавые,
Трясет задами в ракушках,
Приветствует врача…
Вождь лучшую мне хижину
Отводит средь селения,
Подносит в дар мне идола
С огромнейшим пупком,
"Бой" тащит фрукты, курочку
И столик раскладной…
Поешь, покуришь вволюшку -
Страж в очередь покорную
Для оспопрививания
Сгоняет весь народ.
Мой фельдшер - вакса черная,
Как колдуну заправскому,
Подносит мне почтительно
Всю огненную снасть…
Объедешь всю епархию,
В поселок свой воротишься,-
Ложись в гамак под пальмою
И виски дуй со льдом.
То в шахматы с учителем
Под баобабом срежешься,
То в теннис перекинешься
От скуки сам с собой…
Иль на охоту с неграми
В ночную пору тронешься,-
Осветят глушь прожектором,-
Пали в любые встречные
Горящие глаза.
Домой придешь с трофеями:
Пантера, рысь ушастая…
И камушком завалишься
Под полог на кровать.
А утром после душика
Закажешь завтрак повару,
Для аппетита сделаешь
Турне велосипедное,-
Удав-подлец с тропиночки
Прочь в заросли ползет,
В ветвях мартышки щелкают,
Да бабочки гигантские
Трепещут над рулем…
Вернешься свежий, встрепанный,
Пойдешь в амбулаторию:
Волчанка, грыжа, зобики,
Слоновая болезнь…"

* * *
"Не служба, а варение,
Так, стало быть, вы счастливы?" -
Спросила Вера Павловна,
Козлову подмигнув.
Врач ухнул рюмку в чашечку
И стрелку перевел:
"Как вам сказать, сударыня…
В подводном царстве сказочном
Был счастлив ли Садко?
Без русского без берега
Какое, к черту, счастие!
Все дальше он, все мглистее,-
О чем тут говорить…
Как сыч в лесу таинственном
Один я там торчу,-
За два-три года в Африке
Лишь раз от попугая я
Добился русских слов…"
Врач посмотрел на чашечку
И, морщась, выдул ром.

VI
От массажистки Галкиной
Пришло к друзьям послание:
На именины в пятницу
Зовет к себе в отель…
Под небо в лифте въехали
И в номер постучалися,
"Войдите!" - хрипло пискнула
За дверью именинница.
Встряхнулись и вошли…
Но что за наваждение!
На столике бутылочки
Совсем не именинные,-
Аптечный арсенал.
А на кровати Галкина,-
Спиною кверху, бедная,-
Под пледом жмется-корчится,
Как рыба на песке…
"Ах, Господи! Ах, Боже мой!
Всем пневматички тиснула,
Лишь вас забыла, светики,
Вчера предупредить…"
"Что с вами, драгоценная?" -
Спросил Попов с участием,
А сам дышать старается
В перчатку через нос.
"Обычная история…
Как мяч футбольный - бешеный,
Гоняю я по городу
С трамвая на трамвай.
Клиенты все капризные,
Чуть опоздаешь - куксятся,
Летишь по расписанию,
В манто с собачьим котиком
На липовом пуху…
Говядину клиентскую
Взбиваешь, давишь, тискаешь,-
Мясник, не то что девушка,
Вспотел бы десять раз.
Ну, вот я и упарилась,
Да у трамвая, потную,
Продуло до печеночки,
До самого нутра…
Вот я теперь и праздную".
Не солоно хлебавшие,
Приятели откланялись,
Но Галкина хрипит:
"Куда, куда ж, голубчики?
Постойте-ка минуточку!
Моя соседка Аннушка
Поставила мне баночки
И позабыла снять,-
По телефону вызвали
На экстренную практику
Ее вместо меня.
Снимите банки, милые,
Нет сил моих терпеть!"

* * *
Что делать? Не откажешься…
Козлов шагнул решительно,
Приподнимая плед:
Вдоль всей спины гирляндою
Под банками глазастыми
Надулись фиги сизые,
Опарою торчат…
Чуть дернул, - так и взвизгнула,
Брыкнув ногою, Галкина:
"С ума сошли вы?! Черт!
Вы с мясом банки вырвете,
Противный человек…"
Попов к дверям попятился
И дезертиром выкатил
Скорее в коридор.
Львов отстранил приятеля,
Внимательно-старательно,
Чуть вбок склоняя баночки,-
Края так и зачмокали,-
Все до одной их снял.
И вазелином вымазал
Всю спину именинницы -
Багровую, лиловую,
Как зебра, полосатую,
Горячую, как печь…

* * *
Друзья спускались с лестницы.
"Еще одна счастливая…" -
Шепнул в кашне мохнатое
Нахохлившийся Львов.

VII
В воскресный день сиреневый
По уговору общему
Вонзились три приятеля
В шоферский кабачок…
Француз - хозяин розовый
Над стойкою свинцовою
Пашою восседал.
Веселою палитрою
Бурда аперитивная
Пестрела со стены.
И в уголке за столиком
За низенькою ширмою
В пальтишках буро-фирменных
Гудела по-шмелиному
Шоферская компания -
Лихие землячки.
Взлетали руки крепкие
И светлым пивом чокались,
Переливались хриплые,
Обветренные улицей,
Бензином прокопченные,
Бронхитами подбитые,
Глухие голоса:
"Дай, Васька, лапу… Умница!
Тебе, шуту усатому,
Бандиту конопатому,
Сегодня повезло!
За Ваську! Ишь, как жмурится…
Счастливец… Эк, ведь клюнуло!
И пенсии не надобно,-
Как у Христа за пазухой
Теперь ты будешь жить".

* * *
Ушли гурьбой, понурые.
Один за дальним столиком
Склонился над тарелкою
Виновник торжества.
Друзья к нему пробралися,
Подсели, познакомились,
За ручку потряслись.
"Вот, - говорят, - голубушка,
Себя по доброй воле мы
Загнали в лабиринт:
По линии некрасовской
Мы ищем в эмиграции
Счастливых земляков,-
А тут судьба попутная
Вдруг нанесла на вас…
Случайно мы подслушали
По вашему по адресу
Волшебные слова…
Так в чем же ваше счастие,
Василий… как по батюшке,
Извольте подсказать?"

* * *
Чуть жареной картошкою
Не подавился со смеху
Опешивший шофер:
"Я - Павел Спиридонович,
А Васька, вот он, бестия,
Счастливый ваш сюжет…"
Он вынул из-за пазухи
Мохнатого, усатого
Котенка-шалуна.
"Сегодня перед завтраком
В лесу Булонском пасмурном,
Порожняком слоняючись,
Его я подобрал.
Кричал, чудак, под деревом,-
Пришлось усыновить…
Свезу к жене в подарочек!
Пока я езжу-рыскаю
И счастье трехфранковое
По городу ловлю,-
Весь день-деньской в отельчике
Сидит жена у столика
Казанской сиротой.
И пришивает дратвою
Котам-бульдогам бархатным
Стеклянные глаза…
С котенком будет легче ей,
Ведь он, подлец, живой.
Хозяин наш не каторжный,-
Уж попрошу, покланяюсь,
Пожалуй, разрешит…
Как ваше мненье, Васенька?"

* * *
Чихнул в ответ котеночек
И тронул лапкой жесткое,
Парижской мглой дубленное
Шоферское лицо.

VIII
Портной Арон Давыдович
Сидел за голой стойкою
И мял в руках задумчиво
Потертые штаны…
То вскинет их скептически,
На свет посмотрит, сморщится,
То с миной безнадежности
Двумя худыми пальцами
Откинет вверх очки…
Вдруг колокольчик бронзовый
Визгливо-истерически
Над дверью зазвенел.
Со сверточком под мышкою
В салончик тускло-кремовый
Приплелся из редакции
Клиент знакомый Львов.
Принес пальто в починочку,-
Подкладка сбоку лопнула:
Она ведь не двужильная,
Не век ей шов держать…
"Ну, как вы поживаете?" -
Спросил упавшим голосом,
Усевшись, журналист.

* * *
"Такое проживание,-
Сказал Арон Давыдович,
Встряхнув пальтишко старое,-
Что лучше и не жить…
Где эти сумасшедшие,
Что из моей материи
По мерке платье новое
Заказывали мне?
За месяц хоть бы кто-нибудь
Хоть самые паршивые,
Дешевые-триковые
Мне брюки б заказал!
Шью двадцать лет, как каторжный,
Имею вкус и линию,
И вдруг теперь починщиком
Из первых скрипок стал…
Как до войны в Житомире,
В Париже, - понимаете!
Одними переделками
Оправдываю хлеб…
Двух мастеров, - подумайте,
Не мастера, а золото,-
Пришлось с сердечным скрежетом
Во вторник рассчитать…
Что это за история?
Где франты? Где все модники?
Куда девать материю?
Портной я или нет?
Вы там в газетах пишете
Про кризисы, про мизисы,-
Читал и перечитывал,-
Аж вспухла голова!
Америка в истерике,
Германия и Англия
Донашивают старое
И штопают бюджет…
Где главные закройщики?
И в чем подкладки кризиса?
Как по фасону новому
Перекроить все старое?
Весь мир трещит по швам!"

* * *
"Вот вам для иллюстрации:
Студент мне брюки старые
Принес перевернуть,-
Какой-то добрый родственник
С попутчиком из Латвии
Прислал ему в презент.
Материя английская,-
Пускай доносит юноша,
Студент ведь не маркиз…
Ушел. Я брюки вывернул,
Взглянул на них внимательно:
Уже перелицовано!
Хорошенькая жизнь…"

* * *
Скрестил Арон Давыдович
Худые пальцы медленно
И вкось на Львова хмурого
Взглянул из-под очков.

IX
"Что, батенька, вы сумрачны?" -
Спросил Козлов с участием,
Столкнувшись в русской лавочке
С сугубо озабоченным
Дантистом-земляком.
"Ведь ваше дело прочное,-
Пускай хоть сорок кризисов,
Но, если зуб замучает
И вздует щеку дынею,-
Продашь штаны последние
И в клинику ближайшую
Галопом побежишь…"

* * *
"Не в этом дело, душечка,-
Дантист ответил горестно.-
Заела окончательно
Меня зубрежка подлая,-
Ни памяти, ни сил.
Извольте-ка, почтеннейший,
Все города французские
С названьем департаментов
Запомнить наизусть…
А реки, а колонии?
А физика паршивая?
А алгебра проклятая?
А чертовый диктант?..
Легко ли?.. Вы подумайте,-
Ведь мне за пятьдесят".

* * *
Как на ворота новые
Глядит в недоумении
Баран остановившийся,
Так на дантиста кислого
Уставился Козлов.
Не впал ли врач в младенчество?
Как будто преждевременно…
Иль клепки расшаталися
От переутомления,-
Одна с другою спутались
И прыгают козлом…

* * *
"Ужель не понимаете? -
Сказал дантист с досадою.-
Не всю же жизнь поденщиком
Я во французской клинике
Обязан зубы драть…
Для прав, уж третий месяц я
С племянницей-студенткою
Готовлюсь на бошо.
Ух, строгая племянница!
Инспектор гимназический,
Мучитель мой стариннейший,
Младенец перед ней…
- Ведь вы ж не мальчик, дяденька, -
Уроки задает.
Диктовка ли французская,
Уж ни одной ошибочки
Она мне не простит,-
А у меня их, знаете,
Как на собаке блох…
Зубрю, потею, мучаюсь,
Сижу над хронологией, -
Перед уроком выдолблю,
Отвечу ей "на ять",-
А через день все вылетит,
Как дым, из головы…
Видали вы, любезнейший,
Как жук ползет вдоль прутика?
До верхней точки тянется,
В траву свернется кубарем -
И снова начинай!"

* * *
Козлов халву рассматривал,
Чесал перстом под шляпою
И думал, морща нос:
- Ох, быт наш фантастический,
Цыганский, жюлеверновский,
Ногами кверху вздыбленный
Наш эмигрантский быт…
Ведь если б мне, газетчику,
Не приведи Ты, Господи,
Для ради прав писательских
Пришлось сдавать бошо,-
Простое уравнение
С двумя лишь неизвестными
Ей-богу б не решил!

X
В редакцию за справками
Пришла душа потертая:
Субъект с глазами горлинки,
С бородкой русым штопором,
С продрогшим красным носиком, -
Смесь институтки с Гаршиным,
На каблуках расплюснутых,
В брезентовом пальто…
Стал в очередь в простеночке
И на пустую вешалку
Лирически-стоически
Уставился, как карп.

* * *
"Вот кандидат в счастливые,-
Шепнул Попов приятелям.-
Давайте побеседуем
С ним где-нибудь в чуланчике,-
Ведь все-таки - улов…"
"А чем он занимается?" -
Спросил Козлов скептически.
"Изобретатель, душечка,-
А проще - птица Божия,
Попавшая в силки…"

* * *
Под кипами газетными,
Торчащими вдоль полочек
От пят до потолка,
Присела личность кроткая,
Потерла руки потные
И начала доклад:
"Второй уж год слоняюсь я
По разным учреждениям,
А толку ни на грош…
Идея очень ясная:
Все люди злятся, бесятся,
Волнуются, кипят…
Мужья и жены ссорятся,
Юристы и политики,
Поэты и любовники
Бурлят чрезмерным пафосом,-
И так до бесконечности
Везде - в любой стране…
Пять лет вертел мозгами я,
Как для людей использовать
Избыток сей энергии?
И наконец нашел!
Прибор мой магнетический
В любой квартире, комнате
Любой избыток страстности,-
Любви ли, споров, ревности,-
Вмиг переводит полностью
В полезную энергию,
В комплекс рабочих сил…
Мой аппарат поставивши,
Теперь семейство каждое
Себя своими силами
Сумеет вентилировать,
Согреть и отопить…"

* * *
"Идея гениальная! -
Сказал Козлов, опасливо
Свой табурет расшатанный
Отодвигая вбок.-
А сколько ж средств вам надобно,
Чтоб ваше изобретенье
Пустить скорее в ход?"
Изобретатель встрепанный
Взглянул глазами горлинки
На мутное окно:
"С рекламой и конторою
Три миллиона с четвертью.
Уж все пути намечены,-
Ведь пустяки же, в сущности,-
Да кризис помешал…"
И, гордо носик вскинувши,
Он вышел в коридор.

* * *
К Попову наклонившися,
Львов проронил медлительно:
"Ваш кандидат в счастливые,
Пожалуй, не того-с…
Его бы в санаторию
На девять-десять месяцев,
А после подучить.
Тогда б, пожалуй, выдумал
Сей Эдисон стремительный
Какой-нибудь практический
Полезный аппарат,-
Машинку для доения
Мышей иль комаров".

XI
Во сне какая ж логика:
В ночной рубашке вздувшейся
Стоит Козлов и ежится
На крыше за трубой
И слушает звенящие
Ночные голоса…

* * *
"Я, никому не ведомый
Иван Петрович Кругликов
В глуши Прованса Верхнего
На шахтах алюминевых
Пять лет тружусь как вол…
Пиши меня в счастливые:
Весь день гружу в вагончики
Руду я темно-рыжую.
Как черт, я весь коричневый
От пят до головы…
А вечерами хмурыми
Я борщ в бараке стряпаю
И на леса угрюмые,
Закатом окаймленные,
Смотрю в окно, как сыч.
Пиши-пиши, записывай,
Газетная душа…"

* * *
"Алло! А я под Ниццею
Ночным слоняюсь сторожем…
Днем сплю в своей каморочке,
Как каменный, - без снов.
Ночами охраняю я
Пустые виллы мертвые…
Присяду под террасою,-
Мимозы вьются, треплются,
Грохочут волны дальние…
Ботинками пудовыми
От холода стучу.
Ох, думы, думы темные,
Как море, неуемные,
С заката до зари…
Пиши-пиши, записывай,
Чернильный человек!"

* * *
"А я в Гренобле мыкаюсь,-
Я на цементной фабрике
Заборчики цементные
Прессую третий год…
Я в прошлом был учителем
Орловской прогимназии,-
Кто я теперь, не ведаю,-
Не стоит ворошить…
Душа моя цементная
Оцепенела, съежилась,
Посплю, поем, - на фабрику
И больше ничего".

* * *
"Эй, господин над крышею! -
Чуть слышный
Альт надтреснутый
По ветру долетел.-
У берегов Австралии
Уж третьи сутки треплется
Наш старый пароход…
Компания голландская,
Матросы африканские,
А я, псаломщик пензенский,
Здесь поваром служу…
Ох, надоело, миленький!
Хоть сыт, хоть койка мягкая,-
Но стражду, как Иона, я
Во чреве у кита…
Нет ли в Париже, батюшка,
Какой-нибудь работишки?
Я в русской типографии
Готов хоть пол мести,
Лишь бы из брюха тесного,
Железно-иноземного,
К своим опять попасть…"

* * *
Со всех сторон доносятся
Звенящие, скрипящие,
Ночные голоса…
Козлов, как лось затравленный,
Метнулся вбок, попятился…
Взлез на трубу стремительно,
Вниз головой просунулся,
Скользнул в нутро мохнатое
И вот, как полагается
В подобных сонных случаях,
Проснулся весь в испарине,
В своей знакомой комнате
На пятом этаже.

XII
За утренним за завтраком,
Нежданно и негаданно,
Жена Попова кроткого
С усмешкой снисходительной
Взяла на абордаж:
"А почему, мой миленький,
В своей анкете липовой
Меня ты обошел?
Как следопыты рьяные,
Втроем вы столько времени
Жар-Птицу в поле ищете,-
А птица эта райская
С тобой, быть может, рядышком
Сидит и кофе пьет…
Быть может, я счастливая?..
Что выпучил глаза?"

* * *
Попов на счете газовом
Царапал иероглифы,-
Пометочки-заметочки
Для завтрашней статьи…
С рассеянной улыбкою
Он положил в варение
Окурок свой обсосанный
И с тихим удивлением
Сказал своей попутчице:
"Ну что ж, мой друг, вали…"

* * *
"Встаешь ты, Гений Павлович,
В двенадцать с половиною,-
Все убрано, все прибрано,
Конечно, не тобой.
А ты, как крот взволнованный,
Свои холмы бумажные
Взрываешь на столе…
Не просто бросишь рукопись,
Сметешь газетой галстуки,
Словарь косою птицею
Взлетает на камин,-
Ворчишь, вздыхаешь, охаешь,
Пока я, терпеливая,
Не разыщу, как водится,
Твою заметку срочную
В подкладках пиджака…
Пьем кофе. Я ведь женщина -
Порой полюбопытствую:
"Что нового в редакции?"
"Да, да, - бурчишь ты вежливо,-
Конечно, ты права".
Уйдешь - кашне на вешалке,
А зонтик мой - увы!
Когда придешь, - не ведаю,
Куда звонить, - не знаю я…
А суп кипит, волнуется,-
Порой сама вскипишь…
И вот, тут начинается:
Ты там в пространстве носишься,
А я громоотвод.
Приходит некто в шарфике,-
В два с четвертью назначено
Свидание ему…
Краснеешь, отдуваешься:
"У мужа рвут зуб мудрости,
Вернется только к полночи",-
Но гость-то не дурак…
Статью по нумизматике
Прочтет мне с декламацией,
Потом про тетку в Персии
Рассказывать начнет…
А я с улыбкой светскою
Газеты прибалтийские,-
За целый год не вскрытые! -
Укладываю в стопочки
С проклятием в углу.
А мичман с мемуарами?
А дама с "юморесками"?
А старичок с сонетами?
Всем, милый друг, назначено…
Во вторник рвут зуб мудрости,-
А в среду что же рвать?
В прослойку надрывается
Бессонный телефон:
- Ах, передайте, милая…
- Ах, запишите, золото…
А то попарно сцепятся
И лают вперебой…"

* * *
Передовицу целую
Еще наговорила бы
Решительная женщина,-
Но на супруга кроткого
Взглянула проницательно
И заперла фонтан:
Глазами голубиными,
За триста миль уплывшими,
Попов смотрел на зеркало
И грыз свой карандаш…
С таким и не поссоришься.
Ну что ж… Уже давно она,
Без всякой, впрочем, горечи,
"Досадной опечаткою"
Супруга назвала.

XIII
Для полноты коллекции,
На имя трех приятелей
Пришло в конверте сереньком
Из Рима письмецо…
Чернила водянистые,
Расплывчатые, сизые,
Корявый почерк старческий
Сползал зигзагом вкось,-
Зато по содержанию
Настой полыни беженской
Стоградусною горечью
Дымился над письмом…

* * *
"Привет вам, люди добрые,
Из города счастливого,
Из Рима горделивого -
Со всех семи холмов!
Лишь в эту зиму темную
Беда-нужда всесветная
Волною отраженною
Пришла-плеснулась-грохнула
В парижское окно…
Нам это не в диковинку:
Мы в Риме, горсть осевшая,
Ломоть от всех отрезанный,
Хронические пасынки
Средь эмигрантской братии,-
Давно привыкли к кризису,
Как к старому бельму.
Средь райской декорации,
Средь величавых форумов,
Среди фонтанов плещущих,
Средь пиний мирно-дремлющих,
Под солнцем золотым,-
Как домовые тихие,
Мы жмемся, незаметные,
В углах-подвалах пасмурных,
В продрогших чердаках.
На плошадях сияющих -
Теплее, чем у нас…
Порою сам не ведаешь,
Как год за годом держишься?
Бюджет - фантасмагория,
Работы - ни на грош.
Ни в гиды, ни в извозчики,
Ни в маляры, ни в плотники,-
Лишь воробьев на форуме
Бесплатно разрешается
Под аркою считать…
Считаешь и завидуешь:
Счастливцы, воробьи!
А ведь недавно, милые,
Чуть-чуть в тарелку капало,-
Для аргентинок пламенных
Я, харьковский нотариус,
Платки великолепные
Билибинскими павами
Цветисто расшивал…
Швейцары при гостиницах,-
Министры по обличию,-
Процент взимали божеский,
Впускали в вестибюль…
Увы, все нынче схлынуло,-
Туристов нет и звания…
В библиотеке Гоголя
Сидишь часами долгими
И смотришь в потолок…
Газетою прикроешься,
Уснешь, как новорожденный,
Теплынь и тишина.
Во сне ведь я не пасынок:
С друзьями стародавними,
Давно глаза закрывшими,
Беседуешь во сне,
По старому по Харькову
С клиентами знакомыми
Пройдешься при луне…
Не осудите, милые,
Больного старика…"

* * *
Постскриптум: "Драгоценные!
Не нужен ли кому-нибудь
В Париже из писателей
Комплект - тисненный золотом, -
Романов Боборыкина?
Я дешево продам".

XIV
В углу метро трясучего
Две дамы примостилися,-
Под гул, волною льющийся,
Шла густо-эмигрантская
Беседа на ходу…
Козлов сел рядом, съежился,
Газетою французскою
Себя задекорировал,
Чтоб откровенность русскую
Своим тамбовским профилем
Случайно не вспугнуть…

* * *
"Ну что, Катиш, устроилась?" -
"Устроилась, голубушка…
С полгода я промаялась,-
Фам-де-менажек опытных
Хоть требуют везде,
Да я с интеллигентностью
Для этой специальности
Не очень-то годилася…
Послужишь - и ау!"
"Не понимаю, душечка,-
Сказала хмуро первая.-
Принцессы на горошине
Не в моде ведь теперь.
Заставят обстоятельства
Не то что мыть тарелочки,
Пойдешь с интеллигентностью
Гиен в зверинце стричь…"
"Да я ведь и не фыркала,-
Смеясь подруга молвила,-
А просто по обличию
Была не ко двору…
При мне не поругаются,
Подашь пальто, - стесняются,
А гости наши, русские,
Меня все в ручку чмокали
Заместо чаевых…
Спасибо, надоумила
Знакомая корсетница:
Сказала слово мудрое:
"Переверни лицо!"
Была недаром, милая,
Когда-то я артисткою.
Вот я и приспособила
Актерский свой талант.
Заделалась казачкою,
Простой, рабочей бабою,-
Пусть тыкают, пусть выкают,
Мне трижды наплевать!
Французы или русские,-
У всех стираю, стряпаю,
Сумела на два лагеря
Простецкий тон держать…
Беру проценты с булочной,
Мясник, сверх положения,
Вчера мне чашку синюю
Поднес, подлец, в презент…
Хозяйка - шляпку с перышком,
Хозяин - Мед Изюмович,
Сует тайком духи…
Устала только вдребезги,-
И думаю для отдыха
Махнуть на ферму русскую
Стряпухою на юг…
А ты, дружок, как вертишься?" -

* * *
"А я с голландкой старою,-
Столетней маримондою,-
По всем курортам чертовым
Ношусь, как метеор…
Она, голландка, добрая,-
У ней на попечении,
На полном иждивении
Четырнадцать породистых
Раскормленных котов.
А я при них на должности:
И днем и ночью, душечка,
Бессонной экономкою
При них я состою.
Вся до костей кошатиной
Пропахла я насквозь…"

* * *
Подруга только плюнула,-
Да так неосмотрительно,
Что журналисту русскому
Попала на башмак…
Но, впрочем, не заметила,-
А он, привстав растерянно,
Приподнял шляпу мятую
И ляпнул: "Виноват!"

XV
Под Новый год в час утренний
Вонзился в дверь стремительно
Веселый почтальон.
Порылся в сумке кожаной
И Львову полусонному
Поднес с парижской грацией
Письмо "рекомандэ"…

* * *
Перед окном сереющим
Львов сел на кресло дряблое,
Халат свой подобрал
И с полным безразличием,-
С иллюзиями детскими
Давно уже покончено! -
Вскрыл мундштуком конверт.
И вдруг оттуда - милые! -
Крутясь, как птичка Божия,
Слетел на коврик стоптанный
Жемчужно-белый чек…
Львов поднял, охнул - батюшки!
Берлинское издательство,
Давно уж захиревшее,
Как ландыш без дождя,-
Должно быть, в знак раскаянья
В счет долга застарелого
Прислало чек, подумайте,-
На тысячу франчков…
С душевным изумлением,
Как пепел, с сердца хмурого
Стряхнувши скептицизм,
Подумал Львов оттаявший:
"О Дон-Кихот пленительный,
Издатель дорогой!
Пред новогодним праздником
Анахронизмом благостным
Тургеневскую девушку
В себе ты возродил…
Не слыхано! Не видано!"
Подай сюда историю
Хоть под гарниром святочным,
Читатель, разумеется,
Подумает: брехня…
Но чек - не привидение,-
И вера в человечество
Проснулась в Львове вновь,
И над камином вспыхнуло
В бенгальском озарении
Волшебное видение:
Коричневое, новое,
Чудесное пальто…

* * *
Но в виде дополнения
Львов из конверта выудил
Такое письмецо:
"Сердечноуважаемый!
Проездом из Швейцарии
Через Париж в Голландию
Жена, как с ней списался я,
На днях вас посетит…
Она в Париже, думаю,
Два дня лишь проболтается,-
Для родственников надобно
Подарки ей купить,-
У вас ведь цены снизились…
Так вот, мой драгоценнейший,
Прошу ей передать…"
Какое продолжение -
Всем ясно и без слов…
Львов, чек свернувши в трубочку,
Промолвил тихо: "Тэк-с".

* * *
Видали вы когда-нибудь,
Любезные читатели,
Как рыболов под ивою
Сидит с постылой удочкой
И час, и два, и три?
Вдруг поплавок коралловый
Качнется, вздрогнет, скроется,
Удилище натянется,
Струной дрожит бечевочка,
Душа звенит, поет…
Видали вы, друзья мои,
Как он добычу к берегу
Рукой подтянет трепетной
И сильным взмахом вытянет
Из лона светло-синего
Заместо карпа жирного
Размокнувший… башмак!

XVI
Куда от скуки спрячешься?
Одни идут с отчаянья
На диспут с словопрением:
"Взгляд русских младодевочек
На будущих отцов",
Другие в виде отдыха
Предпочитают цирк.

* * *
Антракт. Гурьбою публика
Плывет в конюшни теплые,-
По сторонам вздымаются
Породистые головы
Безмолвных лошадей…
Губами деликатными
Берут с ладоней ласковых
Искристый сахарок,
Косят глазами умными,
Потряхивают челками,
Стучат о доски ножками
И просят: "Дай еще…"
А сбоку, рядом с клетками,
Три журналиста русские
У стойлища слоновьего
Приткнулись в тесноте.
Слон, меланхолик дымчатый,
Качал кишкою-хоботом
И с полным равнодушием,
Как в сумку акушерскую,
В пасть булочки совал.
Индус в тюрбане огненном,
Скрестивши руки тонкие,
Стоял у головы.

* * *
Индусскою осанкою
Невольно залюбуешься,-
Попов вздохнул сочувственно
И вдумчиво изрек:
"Вот, братцы, раса чистая!
Хоть в глупый смокинг выряди
Подобный экземпляр,-
Узнаешь и без паспорта
По тонким пальцам вогнутым,
По перехвату талии,
По бронзовому профилю,
По горделивой выправке
И по разрезу глаз…"
Но Львов с улыбкой хитрою
По-русски вдруг спросил:
"Как звать тебя, почтеннейший?"
"Игнатий Шаповаленко,-
Ответил экземпляр.-
Я в первом отделении
Ковбоя представлял,
Чичас для живописности,
Для привлеченья публики
В индейцах состою,
А в третьем отделении,
В своем природном звании,
В малиновой черкесочке
С медведем я борюсь…"

* * *
"Довольны вашей службою?" -
Спросил его Козлов.
Заскреб в затылке стриженом:
"Пока служу, - не жалуюсь,
Хватает на харчи…
Да дело, вишь ты, шаткое,-
Не в моде нынче цирк.
На праздниках, как видите,
Сползается народишко,
А дальше… понимаете,
По всем рядам-скамеечкам
Завелся ветерок…
Ну что ж… Судьба походная,-
Вертись, катись, выискивай.
Давно в артель колбасную
Меня седьмым в компанию
Зовет земляк в Тулон -
Ведь колбаса из моды-то
Еще не вышла, чай?
Вот только жалко до смерти
Мне расставаться с Гришкою,-
Привык я к лопоухому,
Как к собственной душе…"

* * *
Слон Гришка вскинул голову,
Мотнул ушами-тряпками,
Насос свой серый вытянул
И в брови Шаповаленко
Сочувственно дохнул.

XVII
В разгаре бал земляческий…
Внизу под джаз гундосящий
Танцуют пары вялые,
Стирая добросовестно -
Уже лет десять с хвостиком -
Подметки о паркет.
Внизу народ слоняется,
Как вобла беспризорная,
От лотереи к столикам,
От столиков - на лестницу
И молча циркулирует
То вниз, то снова вверх.
А на эстраде, - слышите? -
Рояль разлился жемчугом,
И женский голос ласковый
Зашелестел над стульями,
Как ветер зоревой.
Плывет романс усадебный,
Звенит во всех углах…
Задумались-заслушались
Все старые-усталые,
В простенке замер с чашкою
Француз-официант.

* * *
Козлов давно уж пристально
Следил за странной личностью -
Веселым, жизнерадостным,
Чудесно припомаженным,
Сияющим улыбкою,
Ботинками и смокингом,
Румяным старичком…
То он с улыбкой светскою
Вверху буфет "поддерживал",
Хлебнет глоток шампанского,
Прищурит глазки детские,
Раскроет свой бумажничек,-
Изысканным движением
Красавице над стойкою
Протянет ассигнацию -
И сдачи не возьмет…
То в лотерее беженской
Толчется с увлечением,-
Как гимназистик розовый
Билетик за билетиком
Вскрывает, торопясь.
Под мышками - том Чехова,
Будильник, капор вязаный,
Кустарный ковш с павлинами
И ватная боярышня
В кокошнике корабликом,
С лимонною косой…
То вниз к оркестру спустится,
Шепнет два слова на ухо
Лихому барабанщику,-
И музыканты, дьяволы,
Извилистые ухари,
Вдруг грянут "Стеньку Разина"
Под соусом танго.
Чуть ручкой дирижируя,
Пристукивая ножкою,
Ликует-умиляется
Милейший старичок.

* * *
Козлов в толпу протиснулся
И Львова равнодушного
Похлопал по плечу.
"Нашел! Нашел счастливого!..
Уж этот не отвертится…
Скажи-ка мне, голубушка,
Кто этот старичок?"
Львов повернул к приятелю
Свой профиль твердокаменный
И отчеканил медленно:
"Бельгийский инженер.
У нас до революции
Лет двадцать жил он в Питере,-
Делами колоссальными
Вертел сей джентльмен…
Увы, мой друг доверчивый!
Как мы счастливца этого,
Бельгийца русопетого,
По эмигрантской линии
Запишем на приход?.."

XVIII
В лесу Булонском сереньком
Под голою акацией
Расселась няня русская
С вязаньем на скамье…
Голодные, продрогшие
Парижские воробушки
Гурьбою подбиралися
И слушали внимательно,
Склонивши набок головы,
Как нянька иностранная
На языке неведомом
Их ласково журит:
"Ах, дурачки вы Божии!
Что в будний день найдете вы
Здесь в городском лесу?
Одни бумажки сальные
На кустиках сырых…
Наведались бы, глупые,
В харчевню нашу русскую -
У Мотт-Пикейной станции:
Там повар, Тит Панкратьевич,
На дворике под лестницей
Вчерашней кулебякою
Вас, сирых, угостит…"

* * *
Шагая в одиночестве
По листьям за скамейкою,
Попов подслушал нянькины
Забавные слова.
Подсел и поздоровался,-
На липу серым дождиком
Метнулись воробьи…
"Что ж, нянюшка… Не поняли
Вас воробьи французские?" -
"От скуки, сударь-батюшка,
Не то что с воробьишками,-
В квартирке нашей махонькой
Я с молью бессловесною
Порою говорю…
Питомец мой Алешенька
Уйдет в лицей ранешенько,
Брожу одна по комнате,
В окошке мгла бесснежная,-
Парижский сизый суп…
А барыня-красавица
Четвертый месяц, миленький,
С сестрой в рулетном княжестве
Танцует трепака…
Вот и живу с Алешенькой.
Придет из школы сумрачный.
"Что нового?" - "Ах, нянюшка!"
Потом вдвоем обедаем.
Обложится журналами
С мордатыми боксерами,
А я сижу-молчу.
Расковыряет вилкою
Стряпню мою несчастную
И к телефону чертову
Приклеится на час:
Трещит, как чиж на веточке,
Смеется-улыбается,-
"Пасе-перепасе…"
Ведь вот для няньки старенькой
Улыбок, сударь, нет.
Потом придут приятели,-
Хоть бы словечко русское!..
Поишь их чаем с кренделем
И думаешь: ох, милые…
Виски-то белобрысые,
Орловские-московские,
А под висками этими
Сплошное фрикасэ…
Пойдут в кино проветриться.
Конечно, няню старую
Не позовет Алешенька,-
Стыдится няньки… Господи!
А кто тебя, губастого,
В Берлине пеленал?
И вот в харчевню русскую
Припрешься к другу-повару,-
Да тоже нынче, батюшка,
И он глядит сычом…
Когда же это кончится?
Вы ж, сударь, образованный,-
По облику видать…"

* * *
Попов ей, как Алешенька,
Сказал, вздохнув:
"Ах, нянюшка!.."
И сплюнул на траву.

XIX
Львов в "Соловье-разбойнике"
Жевал шашлык резиновый,
А за спиной, - прислушался,-
Журчал тихонько беженский,
Весь перцем прошпигованный,
Веселый монолог…

* * *
"Бель-серка надоумила:
- Нет, милочка, во Франции
Вернее предприятия,-
Открой-ка ты под Каннами
Персон на двадцать скромненький,
Дешевый пансион.
Потрудишься, повертишься,
Зато в Париж ты вывезешь,-
Зима ведь будет адская! -
Тысчонок пять иль шесть…-
Моя бель-серка умница,-
Проделать репетицию
Всегда благоразумнее
На родственном горбе…
Ну вот я и послушалась,
Сняла заочно стойлище,-
Холеру с кипарисами,
Цыганский мавзолей.
Знакомых всех обегала:
Валите, черти, на лето
Ко мне в "Нуво-Торжок"…
Сосновый лес, магнолии,
Крокет, залив, черемуха,-
Ведь это ж Кот Лазоревый,-
Первейший в мире Кот!
Всем тычу фотографию,-
Конечно, на открыточке
В заочном освещении
Собачья будка старая
Имеет вид шато…"

* * *
"Приехала и ахнула:
Каморки кособокие,
Как ящики яичные,
Взамен комодов - полочки,
Взамен кроватей, милая,
Гнилые топчаны!
На них блины ночлежные,-
Соломка да брезент…
А умывальник, на-ко-ся,
Рушник повесив на ухо,
Плещись-ка у сарайчика
У старого ведра…
Ну вот. Стеклись знакомые,-
Ворчат, бубнят, ругаются…
Одна старушка Божия
Со злости так и скорчилась:
"На то ли из Совдепии
Я кости мои старые
От бесов унесла,
Чтоб их еще во Франции
Томить на сеннике?.."
За двадцать франков, видите ль,
Ты под нее подкладывай
Кушетку Рекамье…
А аппетиты, Господи!
Должно быть, от бессонницы,
Иль от морского воздуха,-
Глаза так и горят.
Уж я двойные порции
Сую без сожаления,
Чтоб обстановку чахлую
Едой перешибить…
Свела через полмесяца
Баланс в расчетной книжечке
И ахнула: горю!
Кабы комар не выручил,-
Пропала бы совсем…"

* * *
"А как комар вас выручил?" -
"Да очень просто, золотко,-
Слетелся туча-тучею
И всех моих нахлебников
В неделю выгнал прочь…
Не балдахины ж с рюшами
Для них мне заводить…
Да, - предприятье верное:
В Париж вернулась гладкая,
Как утка опаленная,-
Ни пуха, ни пера…
С бель-сер на рынке встретилась,
Прочла ей декларацию,-
Аж карп у ней под мышкою
Хвостом затрепетал!"

XX
Есть правило отменное:
Когда ты в карты выиграл -
Не расплывайся, душенька,
Блаженною улыбкою
И рук не потирай…
G английским равнодушием
Пройди к столу с закусками,
Заешь зубровку рыжиком
И чинно отойди.

* * *
А дальше… Ноги хитрые
Домой, конечно, тянутся,-
Но не успел в переднюю
Шмыгнуть игрок удачливый,
Как Львов его за пуговку
Под вешалкой поймал…
"С уловом, честь имею, вас".-
"Две сотни франков выиграл",-
С небрежною усмешкою
Знакомый процедил.
Львов, не теряя времени,
Сейчас же длань за пазуху,
И вынул вдвое сложенный
Билетик с корешком.

* * *
"Савелий Бенедиктович,-
Московского издания
Стариннейший студент!
Не морщитесь, голубушка…
Ужель двадцать четвертого
"Татьянин" вечер радостный
Вы, друг мой, не украсите
Присутствием своим?
Студента эмигрантского,
Коллегу худосочного,
Подвижника двужильного
Ведь надо поддержать…
Мы с вами в дни далекие
Порой в Москве питалися
Одной сухою воблою,-
А нынче вобла - лакомство,
Такие времена-с…
Где милые оболтусы,
Которых по-латыни мы
Натаскивали ревностно
За пять, за шесть рублей?
Где переписка, батюшка?
Где от родных подспорие -
Кредитки материнские,
Посылки с ветчиной?..
Студента эмигрантского
По временам по нынешним,
Ей-Богу, друг мой, надобно
В святые записать…
Днем он за грош с полушкою
У скорняка работает,-
Раскрашивает кроликов
Под голубых лисиц,
По вечерам, по случаю,
Оклеивает комнаты,
Иль в "Дар-Валдае" беженском
Играет на трубе…
По праздникам, для отдыха,
Проводит электричество
И обновляет яростно,-
В рассрочку безнадежную,-
Паркетные полы…
А ночью, словно каторжный,
В борении с наукою,
Сидит на койке узенькой,-
В глазах темно - слипаются,
Все формулы качаются,
Все строки расплываются,
И лишь душа бодра…
Сам Ломоносов, батюшка,
В подобных обстоятельствах
Под стол швырнул бы лекции,
А эти… Что рассказывать,-
Вы ж сами эмигрант".

* * *
Савелий Бенедиктович
Вдруг Львова взял за пуговку:
"Давайте два билетика…
Сосед мой, Павел Карпович,
Вчера ведь тоже выиграл,-
Уж я ему, ракалии,
Второй билет продам".

XXI
Попов стоит на кухоньке,
Закинув руки за спину,
А перед ним копается
В невзрачном чемоданчике
Невзрачный старичок.
"Вот рижского изделия
Занятнейшие книжечки:
"Альков графини Галкиной",
"Таинственная курица",
"Монашеские шалости",
"Вампир и две молочницы",
"Кровавая пята"…
А это, не угодно ли,
Рассказы Достоевского,-
Писатель завлекательный…
Том несколько подмоченный,-
Недорого возьму.
Вот "Русский сонник" новенький,
Нью-Йоркского издательства,
Одной вдовой кламарскою
Заказан был по случаю,
Да, вишь, она уехала
С мамашею в Тулон…
Открыток не возьмете ли?
Боярыни в кокошничках
С серебряными блестками,
Полтавские красавицы
Стокгольмского тиснения,
Вот-с троечки московские
Со снегом бертолетовым…
Возьмите, сударь, серию,-
Пять франков не расход".

* * *
"А как у вас торговлишка?" -
Спросил Попов сочувственно,
И томик Помяловского,
Случайно затесавшийся
Меж рижскими вампирами,
На полку отложил.
"Коммерция - дырявая.
За две недели, верите ль,
Три книжки поваренные,
Да два "Алькова Галкиной",
Да дюжину открыточек
Сбыл с рук я, господин…
Клиенты все ругаются,
Что к книжкам не подступишься,-
Да я же, сударь, видите,
За грош их продаю…
Весьма средь эмиграции
Упало просвещение,-
На старого, на малого
Ни "Сонником", ни Гоголем
Теперь не угодишь.
Кино да водка-матушка…
Вот и хожу по лестницам
Неведомо зачем.
Придется, видно, батюшка,
Переменить коммерцию:
Творог да кильки рижские,
Да колбасу копченую
В разнос решил попробовать
Клиентам доставлять…
От чтенья отшатнулися,
А ведь едят, чай, все…"

* * *
Попов плечами вежливо
Пожал в недоумении…
Вчера еще на кухоньке
В затылке скреб с прискорбием
Колбасный поставщик:
"Дела колбасно-сырные,-
Не приведи Ты, Господи!
Придется, - что поделаешь? -
Переменить коммерцию…
У книжника знакомого
В кредит взять сотню книжечек
И по домам попробовать
Клиентам разносить".

XXII
На стареньком диванчике
Лежала, лапы свесивши,
Курчаво-вислоухая,
Поджаро-колченогая,-
Смесь водолаза с таксою,-
Собачка Бардадым.
И слушала внимательно,
Блестя зрачками умными,
Болтая, словно веничком,
Взволнованным хвостом,
Как гость - Козлов с хозяином
Беседовал о ней.

* * *
"А что ж… Сказать по совести,
Пожалуй, этой бестии,
Воспитаннику вашему
В злосчастной эмиграции
Живется лучше всех…
Сыта, в тепле, под крышею,
В углу уютный ящичек
С подстилкой шерстяной,
Хозяин добродушнейший,-
Хоть влезь ему на голову -
Слегка потреплет за ухо
И, вместо назидания,
Достанет из-за пазухи
Кусочек сахарку…
Мы с вами бьемся-мечемся,
А Бардадым Обломовым
Зевает на диванчике,-
Пускай хоть двадцать кризисов:
У шкафа в миске глиняной
Суп с вкусными обрезками,
По щучьему велению,
По вашему радению,
Появится в свой час…"

* * *
"Ох нет, - ответил сумрачно
Хозяин бардадымовский.-
Какое, к бесу, счастие…
Теперь, когда по городу
Пришлось в тройной пропорции
Весь день с утра гонять,-
В такую мерихлюндию
Впал пес от одиночества,
Что воет, словно каторжный,
У двери по часам…
Консьержка - баба добрая,
И глуховата, к счастию,
Но вот жильцы ругаются,
Грозятся, чертыхаются,-
Ведь стены-то картонные,-
Собачью эту музыку
Велят искоренить…
Я граммофоны-радио
С душевным содроганием
Ведь слушаю, не жалуюсь,-
Но что ж, в чужом отечестве
Не будешь рассуждать…
На полчаса воротишься
В жилье свое пустынное,-
Мой Бардадым, как бешеный,
Танцует вкруг меня…
Визжит, скулит и тявкает,
Оближет руки, бороду,
В глазах немая жалоба,-
Почти что говорит:
"Хозяин! Ангел! Золото!
Зачем, как пес, ты носишься
Теперь по целым дням?!
Я к чашке не притронулся,
Выл три часа с отчаянья,
Уйдешь, - опять до вечера
У двери буду выть…""
Хозяин крякнул горестно
И посмотрел в окно:
"Придется, - что поделаешь? -
В Нормандское именьице
К консьержкиному дядюшке
На этих днях свезти…"

* * *
Со старого диванчика
Внимательно-внимательно
На хмурого хозяина
Косился Бардадым.
Ах, если бы ужасное
Хозяйское решение
Несчастный мог понять…
У двери в одиночестве
Сидел бы он, как каменный,
Беззвучно б только всхлипывал,-
Покорно б ждал хозяина
И никогда б не выл!

XXIII
"По всем наукам ведрами
Вливают знанья в юношей…
Годами, черти, учатся,-
Корпят в лабораториях,
Торчат в аудиториях:
Образованье высшее,-
Не кот начхал в стакан!..
Ан, на житейском поприще
В дурацкой современности
Все шиворот-навыворот:
То доктора без практики,
То без работы химики,
Юристы, инженеры ли,-
Все нынче не у дел…
А брандахлыст какой-нибудь,
Свистун необразованный,
Вдруг на земном ристалище
Опередит, каналия,
Всех кровных скакунов.
Хотя бы мой племянничек…
А ведь окончил в Сербии
Всего лишь классов пять…"

* * *
За колченогим столиком
В парижской ресторации
Приятно побеседовать,
Макая в чай ватрушечку…
Львов старичка уютного,
Растекшегося мыслию
Насчет образования
Сочувственно спросил:
"А что же, ваш племянничек
Нашел случайно в опере
Брильянт воды лазоревой
В сто двадцать пять карат?
Иль спас раджу от гибели
Во время наводнения?
Или нью-йоркской барыне,
Скелету желтозубому,
Понравился в Биаррице
Своим телосложением?
Во всех подобных случаях
Багаж в пять классов, батенька,
Достаточен вполне…"

* * *
"Нет, сударь… Дело, видите ль,
В особом обстоятельстве,-
Племянник унаследовал
По алкогольной линии
По части мочемордия
Особенный талант:
В роду у нас отменные,
Лихие, виртуозные
Водились питухи…
Ну вот и пригодилося,-
В Марселе мой племянничек
Стал первоклассным "барменом",-
Словцо по-русски дикое,
Но платят хорошо…
В полгода, не поверите,
Стал местной знаменитостью.
Уж капитаны шведские -
Народец понимающий -
И те, собаки, ахали,
Пригубливая дикие,
Племянниковой выделки,
Экспромты спиртуозные -
Коктейльные "ерши"…
Хотя и алкогольная,-
Профессия солидная:
Стал одеваться гоголем,
На книжку стал откладывать…
На ручке - цепь браслетиком,
На пальце - солитер".

* * *
Старик сложил салфеточку
И вдруг, притопнув ножкою,
Тремя словами краткими
Счастливца упразднил:
"Был сокол, да скапутился".-
"А что?" - "Да спился, батюшка!
Такое уж занятие…
Теперь в Гренобле чертовом
Бокалы моет грязные
В паршивеньком бистро".

XXIV
За окнами вдоль улицы
Снег меркнет тусклой грядкою,
Фонарь бельмом бессмысленным
Пронзает мглу вечернюю,
Платаны к небу тянутся
Отрубленными лапами…
Среди домов, как взмыленный,
Бездомный ветер носится,-
Эх ты, зима асфальтная,
Бронхитная, гриппозная,
Парижская зима!..
А за окошком низеньким,-
Взгляни сквозь стекла потные,-
В "Царь-Пушке" ресторации
Сидит за круглым столиком
Знакомая компания:
Чернильные закройщики,
Три журналиста старые -
Козлов, Попов и Львов.

* * *
Грог - пойло превосходное:
Пар над бокалом плавает,
Грей нос и душу хмурую,
Да медленно прихлебывай
Душистое, горячее,
Заморское питье,-
Да в сердце перелистывай,
Страницу за страницею,
Расстрелянную летопись -
Глухие наши дни…
Львов первый стукнул трубкою,
Молчанье оборвал:
"Ну что, Козлов, дитя мое,
С твоей анкетой дикою
Который день без отдыха,
Как псы репейник ловим мы
На собственном хвосте…
Уж где они - счастливые,
Довольные и бодрые,-
В нахмурившемся тучею
Тридцать втором году?..
Свинья широкозадая -
И та сейчас в истерике,
А эмигрантов лучше бы
Теперь не ворошить…
Я ставлю точку черную,
Я пью за нервы крепкие,-
А счастье, слово русское,
Спит много лет без просыпу
У Даля в словаре…"

* * *
Попов лимон обсасывал.
Бывают положения,
Когда ни философия,
Ни юмор и ни лирика
На дне бокала липкого
Ответа не найдут.
Какой тут выход, к лешему?
И только палец медленно
Масонским знаком сдержанным
Хозяину над стойкою
Закажет новый грог…

* * *
Козлов курил сконфуженно…
Но, вспомнив средство старое,
Конфуз свой раздражением
Вдруг круто осадил:
"Любезные попутчики!
Я счастья эмигрантского
Отнюдь не поставщик…
Порой и в копях брошенных
Находят камень редкостный
Чудеснейшей воды.
Но если копи залиты,-
Ходить вокруг нелепица,
О чем тут толковать…
Ставь точку, - вещь нехитрая,-
Я ставлю многоточие…
Ведь даже кот ошпаренный
Надеждою живет.
А впрочем - баста. В пятницу,
По порученью Наденьки,
Племянницы моей,
Прошу вас к ней, приятели,
На именинный пунш.
Не выть же нам на паперти,
Оскалив к тучам челюсти,
В тридцать втором году…"

XXV
У эмигрантской комнаты
Утроба растяжимая:
Меж шкафом и диванчиком
В табачном сизом облаке
Гостей, как в улье пчел…
Одни, приткнувшись к столику,
Помахивают вилками,
Под мышками соседскими
Протаскивая снедь.
Другие сбились табором
Под лампою висячею
И скопом спорят яростно
В двенадцать голосов…
Прорехи мироздания
Все штопают да штопают,-
Сто сорок восемь методов,
Сто сорок восемь способов,
А толку ни на грош.
В углу, как полагается
По русскому обычаю,
Скрежещет "Стеньку Разина"
Вспотевший граммофон…
Ох ты, напев разбойничий!
Ты к быту эмигрантскому
Прилип без всякой логики,-
Ни кильки съесть без "Разина",
Ни выпить без него…
В чаду юлою носится
Кубышка ясноглазая,
Хозяйка-именинница,
Уютнейшая Наденька,-
Одних халвой попотчует,
Другим нальет винца…
Но вдруг она прислушалась,
Нырнула быстро в спаленку,-
И вот, через минуточку
Из-за портьеры пестренькой
С лукавою улыбкою
Зовет Козлова-дядюшку
И двух его коллег.
В плетеной люльке с рюшами,
Прочь одеяло сбросивши,
Лежал, гребя ручонками,
Румяный отпрыск Наденькин,
Беззубый колобок…
В улыбке морща рожицу,
На лампочку поглядывал,-
На вспыхнувший в тюльпанчике
Лучистый пузырек…
То вдруг с серьезной миною,
Глазами удивленными
Осматривал внимательно
Карниз вдоль потолка,-
Как будто с напряжением
За белой чистой линией
Он будущее смутное
Пытался разгадать…
То снова вскинув плечики,
С блаженною улыбкою
Пуская пузыри,
Малыш под "Стеньку Разина"
Коленки задирал…
"Вот, дядя, - тихо молвила,
Склонясь над люлькой, Наденька,-
Немало дней вы мыкались,
Искали все втроем:
Кому средь эмиграции
Живется хорошо…
Взгляните в люльку, дядюшка,-
Не Мишка ли мой тепленький,
Курносое сокровище,
Единственный, без примеси,
Счастливый эмигрант?"

* * *
"А ведь права племянница",-
Сказал Козлов взволнованный.
"Права", - шепнул, насупившись,
Задумчивый Попов.
"Права", - как эхо тихое,
Удостоверил Львов.
<1931–1932>    

* * *
Вы читали поэму КОМУ В ЭМИГРАЦИИ ЖИТЬ ХОРОШО поэта Саши Чёрного, написанную им в эмиграции.  Вы также можете читать  стихотворные подборки знаменитых русских поэтов. Надеемся, что чтение стихотворений и поэм доставит вам удовольствие и принесёт пользу.
Спасибо!
...............................
© Copyright: Чёрный Саша стихи

 


 



   

 
 Читать поэму С. Чёрного КОМУ В ЭМИГРАЦИИ ЖИТЬ ХОРОШО.