Поэт Алексей Апухтин: тексты стихов

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на А
 
Анненский

Анненский
Анненский
Анненский
Агнивцев
Агнивцев
Агнивцев
Апухтин
Апухтин
Апухтин
Апухтин
Аксаков К
Аксаков К
Аксаков И
Александров
Александровский
       

Читайте тексты стихотворений поэта Алексея Апухтина: сборник текстов поэта Алексея Апухтина в стихах: поэт, творчество, произведения поэта Алексея Апухтина
         
К морю

Увы, Ни отзыва, ни слова, ни привета,
Пустынею меж нами мир лежит,
И мысль моя с вопросом без ответа
Испуганно над сердцем тяготит:

Ужель среди часов тоски и гнева
Прошедшее исчезнет без следа,
Как легкий звук забытого напева,
Как в мрак ночной упавшая звезда?
1867

* * *

Ночи безумные, ночи бессонные,
Речи несвязные, взоры усталые...
Ночи, последним огнем озаренные,
Осени мертвой цветы запоздалые!

Пусть даже время рукой беспощадною
Мне указало, что было в вас ложного,
Все же лечу я к вам памятью жадною,
В прошлом ответа ищу невозможного...

Вкрадчивым шепотом вы заглушаете
Звуки дневные, несносные, шумные...
В тихую ночь вы мой сон отгоняете,
Ночи бессонные, ночи безумные!


1876

Ночь в Монплезире

На берег сходит ночь, беззвучна и тепла,
Не видно кораблей из-за туманной дали,
        И, словно очи без числа,
        Над морем звезды замигали.
    Ни  шелеста в деревьях вековых,
        Ни  звука голоса людского,
И  кажется, что все навек уснуть готово
             В объятиях ночных.
Но  морю  не до сна. Каким-то гневом полны,
    Надменные,  нахмуренные  волны
        О  берег бьются и стучат;
Чего-то требует их ропот непонятный,
        В  их шуме с ночью благодатной
        Какой-то слышится  разлад.
        С  каким же ты гигантом в споре?
Чего же хочешь ты, бушующее  море,
        От бедных  жителей земных?
        Кому  ты шлешь  свои веленья?
    И  в этот час, когда весь мир затих,
    Кто выдвинул  мятежное волненье
           Из недр неведомых твоих?
    Ответа нет... Громадою нестройной
        Кипит  и пенится вода...
        Не так ли  в сердце иногда,
    Когда кругом все тихо и спокойно,
И  ровно дышит грудь, и ясно блещет взор,
И  весело звучит знакомый разговор,-
Вдруг  поднимается нежданное волненье:
Зачем  весь этот блеск, откуда этот шум?
        Что  значит этих бурных дум
        Неодолимое  стремленье?
Не вспыхнул  ли любви заветный огонек,
    Предвестье ль это близкого ненастья,
Воспоминание ль утраченного счастья
Иль в сонной совести проснувшийся упрек?
Кто может это знать?
                     Но разум понимает,
Что в сердце есть у нас такая глубина,
    Куда и мысль не проникает;
    Откуда, как с морского дна,
        Могучим трепетом полна,
    Неведомая сила вылетает
        И что-то смутно повторяет,
        Как набежавшая волна.

Монплезир - летний дворец  Петра  I  в  Петергофском
парке на берегу Финского залива.


1868

* * *

О да, поверил я. Мне верить так отрадно...
   Зачем же вновь в полночной тишине
Сомненья злобный червь упрямо, беспощадно
И душу мне грызет, и спать мешает мне?

   Зачем... когда ничтожными словами
Мы обменяемся... я чувствую с тоской,
   Что тайна, как стена, стоит меж нами,
Что в мире я один, что я тебе чужой.

И вновь участья миг в твоем ловлю я взгляде,
      И сердце рвется пополам,
И, как преступнику, с мольбою о пощаде
   Мне хочется упасть к твоим ногам.

Что сделал я тебе? Такой безумной муки
      Не пожелаешь и врагу...
      Он близок, грозный час разлуки, -
И верить нужно мне, и верить не могу!


Май 1883

* * *

О, боже, как хорош прохладный вечер лета,
   Какая тишина!
Всю ночь я просидеть готов бы до рассвета
   У этого окна.
Какой-то темный лик мелькает по аллее,
   И воздух недвижим,
И кажется, что там еще, еще темнее
   За садом молодым.
Уж поздно... Всё сильней цветов благоуханье,
   Сейчас взойдет луна...
На небесах покой, и на земле молчанье,
   И всюду тишина.

Давно ли в этот сад в чудесный вечер мая
   Входили мы вдвоем?
О, сколько, сколько раз его мы, не смолкая,
   Бывало, обойдем!
И вот я здесь один, с измученной, усталой,
   Разбитою душой.
Мне хочется рыдать, припавши, как бывало,
   К груди твоей родной...
Я жду... но не слыхать знакомого привета,
   Душа болит одна...
О, боже, как хорош прохладный вечер лета,
   Какая тишина!


14 июня 1859

* * *

О, будь моей звездой, сияй мне тихим светом,
Кака эта чистая, далекая звезда!
На землю темную она глядит с приветом,
Чужда ее страстям, свободна и горда.
И только иногда, услыша в отдаленьи
Любви безумный стон, отчаянный призыв,
Она вздрогнет сама,- и в жалости, в смятеньи
На землю падает, о небе позабыв!


Конец 1860-х годов

* * *

О, будьте счастливы! Без жалоб, без упрека,
      Без вопля ревности пустой
Я с вами расстаюсь... Пускай один, далеко
   Я буду жить с безумною тоской,
   С горячими, хоть поздними мольбами
      Перед потухшим алтарем.
О, будьте счастливы, - я лишний между вами,
      О, будьте счастливы вдвоем!

   Но я б хотел - прости мое желанье, -
      Чтобы назло слепой судьбе
      Порою в светлый миг свиданья
      Мой образ виделся тебе;
Чтоб в тихом уголке иль средь тревоги бальной
      Смутил тебя мой стих печальный,
   Как иногда при блеске фонарей
       Смущает поезд погребальный
       На свадьбу едущих гостей.


Декабрь 1884

* * *

О, не сердись за то, что в час тревожной муки
Проклятья, жалобы лепечет мой язык:
То жизнью прошлого навеянные звуки,
То сдавленной души неудержимый крик.

Ты слушаешь меня — и стынет злое горе,
Ты тихо скажешь: «Верь» — и верю я, любя...
Вся жизнь моя в твоем глубоком, кротком взоре,
Я всё могу проклясть, но только не тебя.

Дрожат листы берез от холода ночного...
Но им ли сетовать на яркий солнца луч,
Когда, рассеяв тьму, он с неба голубого
Теплом их обольет, прекрасен и могуч?


1880-е годы

* * *

О, скажи ей, чтоб страсть роковую мою
   Позабыла, простила она,
Что для ней я живу, и дышу, и пою,
   Что вся жизнь моя ей отдана!

Что унять не могу я мятежную кровь,
   Что над этою страстью больной
Засияла иная - святая любовь,
   Так, как небо блестит над землей!

О, сходите ко мне, вдохновенья лучи,
   Зажигайтеся ярче, теплей,
Задушевная песня, скорей прозвучи,
   Прозвучи для нее и о ней!


12 ноября 1883

* * *

             С  французского

О, смейся надо мной за то, что безучастно
Я в мире не иду пробитою тропой,
За то, что песен дар и жизнь я сжег напрасно,
За то, что гибну я... О, смейся надо мной!

Глумись и хохочи с безжалостным  укором -
Толпа  почтит твой смех сочувствием живым;
Все будут за тебя, проклятья грянут хором,
И камни полетят послушно за твоим.

И если, совладать с тоскою не умея,
Изнывшая душа застонет, задрожит...
Скорей сдави мне грудь, прерви мой стон скорее,
А то, быть может, Бог услышит и  простит.


1872

* * *

О, удались навек, тяжелый дух сомненья,
О, не тревожь меня печалью старины;
Когда так пламенно природы обновленье
И так свежительно дыхание весны;
Когда так радостно над душными стенами,
Над снегом тающим, над пестрою толпой
Сверкают небеса горячими лучами,
Пророчат ласточки свободу и покой;
Когда во мне самом, тоски моей сильнее,
Теснят ее гурьбой веселые мечты,
Когда я чувствую, дрожа и пламенея,
Присутствие во всем знакомой красоты;
Когда мои глаза, объятые дремотой,
Навстречу тянутся к мелькнувшему лучу...
Когда мне хочется прижать к груди кого-то,
Когда не знаю я, кого обнять хочу;
Когда весь этот мир любви и наслажденья
С природой заодно так молод и хорош...
О, удались навек, тяжелый дух сомненья,
Печалью старою мне сердца не тревожь!


20 апреля 1857

Огонек

Дрожа от холода, измучившись в пути,
Застигнутый врасплох суровою метелью,
Я думал: лошадям меня не довезти
И будет мне сугроб последнею постелью...

Вдруг яркий огонек блеснул в лесу глухом,
Гостеприимная открылась дверь пред нами,
В уютной комнате, пред светлым камельком,
Сижу обвеянный крылатыми мечтами.

Давно молчавшая опять звучит струна,
Опять трепещет грудь волненьями былыми,
И в сердце ожила старинная весна,
Весна с черемухой и липами родными...

Теперь не страшен мне протяжный бури вой,
Грозящий издали бедою полуночной,
Здесь - пристань мирная, здесь - счастье и покой,
Хоть краток тот покой и счастье то непрочно.

О, что до этого! Пускай мой путь далек,
Пусть завтра вновь меня настигнет буря злая,
Теперь мне хорошо... Свети, мой огонек,
Свети и грей меня, на подвиг ободряя!



1871

* * *

Опять весна! Опять какой-то гений
Мне шепчет незнакомые слова,
И сердце жаждет новых песнопений,
И в забытьи кружится голова.
Опять кругом зазеленели нивы,
Черемуха цветет, блестит роса,
И над землей, светлы и горделивы,
Как купол храма, блещут небеса.

Но этой жизни мне теперь уж мало,
Душа моя тоской отравлена...
Не так она являлась мне, бывало,
Красавица, волшебница-весна!
Сперва ребенка языку природы
Она, смеясь, учила в тишине,
И для меня сбирала хороводы,
И первый стих нашептывала мне.

Потом, когда с тревогой непонятной
Зажглася в сердце отрока любовь,
Она пришла и речью благодатной
Живила сны и волновала кровь:
Свидания влюбленным назначала,
Ждала, томилась с нами заодно,
Мелодией по клавишам звучала,
Врывалася в раскрытое окно.

Теперь на жизнь гляжу я оком мужа,
И к сердцу моему, как в дверь тюрьмы,
Уж начала подкрадываться стужа,
Печальная предвестница зимы...
Проходят дни без страсти и без дела,
И чья-то тень глядит из-за угла...
Что ж, неужели юность улетела?
Ужели жизнь прошла и отцвела?

Погибну ль я в борьбе святой и честной
Иль просто так умру в объятьях сна,-
Явися мне в моей могиле тесной,
Красавица, волшебница-весна!
Покрой меня травой и свежим дерном,
Как прежде, разукрась свои черты,
И над моим забытым трупом черным
Рассыпь свои любимые цветы!..


1862

* * *

Опять пишу тебе, но этих горьких строк
Читать не будешь ты... Нас жизненный поток
Навеки разлучил. Чужие мы отныне,
И скорбный голос мой теряется в пустыне.
Но я тебе пишу затем, что я привык
Всё поверять тебе, что шепчет мой язык
Без цели, нехотя, твои былые речи,
Что я считаю жизнь от нашей первой встречи,
Что милый образ твой мне каждый день милей,
Что нет покоя мне без бурь минувших дней,
Что муки ревности и ссор безумных муки
Мне счастьем кажутся пред ужасом разлуки.


1892

* * *

Опять я очнулся с природой!
И кажется, вновь надо мной
Все радостно грезит свободой,
Все веет и дышит весной.

Опять в безотчетном томленьи,
Усталый, предавшись труду,
Я дней без труда и волненья
С каким-то волнением жду.

И слышу, как жизнь молодая
Желания будит в крови,
Как сердце дрожит, изнывая
Тоской беспредметной любви...

Опять эти звуки былого,
И счастья ребяческий бред...
И все, что понятно без слова,
И все, чему имени нет.


15 мая 1857

Орфей и паяц

Слушать предсмертные песни Орфея друзья собралися.
Нагло бранясь и крича, вдруг показался паяц.
Тотчас же шумной толпой убежали друзья за паяцем...
Грустно на камне один песню окончил Орфей.


* * *

Осенней ночи тень густая
Над садом высохшим легла.
О, как душа моя больная
В тоске любви изнемогла!
Какие б вынес я страданья,
Чтоб в этот миг из-за кустов
Твое почувствовать дыханье,
Услышать шум твоих шагов!


1868, Село Покровское

Осенние листья

Кончалось лето. Астры отцветали...
Под гнетом жгучей, тягостной печали
    Я сел на старую скамью,
А листья надо мной, склоняяся, шептали
        Мне повесть грустную свою.

"Давно ли мы цвели под знойным блеском лета,
        И вот уж осень нам грозит,
        Не много дней тепла и света
        Судьба гнетущая сулит.
    Но что ж, пускай холодными руками
        Зима охватит скоро нас,
Мы счастливы теперь, под этими лучами,
        Нам  жизнь милей в прощальный  час.
Смотри, как золотом облит наш парк печальный,
Как радостно цветы в последний раз блестят,
        Смотри, как пышно-погребально
        Горит над рощами закат!
Мы знаем, что, как сон, ненастье пронесется,
Что снегу не всегда поляны покрывать,
Что явится весна, что все кругом проснется,-
        Но  мы... проснемся ли опять?
        Вот  здесь, под кровом нашей тени,
Где груды хвороста теперь лежат в пыли,
    Когда-то цвел роскошный  куст сирени
        И розы пышные цвели.
    Пришла весна; во славу новым розам
        Запел, как прежде, соловей,
Но бедная сирень, охвачена морозом,
        Не подняла своих ветвей.
А если к жизни вновь вернутся липы наши,
        Не  мы увидим их возврат,
    И вместо нас, быть может, лучше, краше
        Другие листья заблестят.-
    Ну что ж, пускай холодными руками
        Зима охватит скоро нас,
Мы счастливы теперь, под бледными лучами,
        Нам жизнь милей в прощальный  час.
    Помедли, смерть! Еще б хоть день отрады...
А может быть, сейчас, клоня верхушки ив,
        Сорвет на землю без пощады
        Нас ветра буйного порыв...
Желтея, ляжем мы под липами родными...
И даже ты, об нас мечтающий с тоской,
Ты встанешь со скамьи, рассеянный, больной,
        И, полон мыслями своими,
    Раздавишь нас небрежною ногой".


1868

Отрывок

      (Из А. Мюссе)

Что так усиленно сердце больное
Бьется, и просит, и жаждет покоя?
Чем я взволнован, испуган в ночи?
Стукнула дверь, застонав и заноя,
Гаснущей лампы блеснули лучи...
Боже мой! Дух мне в груди захватило!
Кто-то зовет меня, шепчет уныло...
Кто-то вошел... Моя келья пуста,
Нет никого, это полночь пробило...
О, одиночество, о, нищета!



2 сентября 1856

* * *

Отчалила лодка. Чуть брезжил рассвет...
В ушах раздавался прощальный привет,
   Дышал он нежданною лаской...
Свинцовое море шумело кругом...
Всё это мне кажется сладостным сном,
   Волшебной, несбыточной сказкой!

О нет, то не сон был! В дали голубой
Две белые чайки неслись над водой,
   И серые тучки летели,—
И всё, что сказать я не мог и не смел,
Кипело в душе... и восток чуть алел,
   И волны шумели, шумели!..


1879

П. Чайковскому (К отъезду музыканта-друга...)

К отъезду музыканта-друга
Мой стих минорный тон берет,
И нашей старой дружбы фуга,
Все развиваяся, растет...

Мы увертюру жизни бурной
Сыграли вместе до конца,
Грядущей славы марш бравурный
Нам рано волновал сердца;

В свои мы верили таланты,
Делились массой чувств, идей...
И был ты вроде доминанты
В аккордах юности моей.

Увы, та песня отзвучала,
Иным я звукам отдался,
Я детонировал немало
И с диссонансами сжился;

Давно без счастья и без дела
Дары небес я растерял,
Мне жизнь, как гамма, надоела,
И близок, близок мой финал...

Но ты - когда для жизни вечной
Меня зароют под землей,-
Ты в нотах памяти сердечной
Не ставь бекара предо мной.



1893 (?)

П. Чайковскому (Ты помнишь, как...)

   Ты помнишь, как, забившись в "музыкальной",
      Забыв училище и мир,
   Мечтали мы о славе идеальной...
      Искусство было наш кумир,
И жизнь для нас была обвеяна мечтами.
Увы, прошли года, и с ужасом в груди
   Мы сознаем, что все уже за нами,
      Что холод смерти впереди.
Мечты твои сбылись. Презрев тропой избитой,
Ты новый путь себе настойчиво пробил,
   Ты с бою славу взял и жадно пил
      Из этой чаши ядовитой.
О, знаю, знаю я, как жестко и давно
Тебе за это мстил какой-то рок суровый
      И сколько в твой венец лавровый
      Колючих терний вплетено.
Но туча разошлась. Душе твоей послушны,
      Воскресли звуки дней былых,
      И злобы лепет малодушный
      Пред ними замер и затих.
А я, кончая путь "непризнанным" поэтом,
Горжусь, что угадал я искру божества
   В тебе, тогда мерцавшую едва,
Горящую теперь таким могучим светом.


Декабрь (?) 1877

Падающей звезде

Бывало, теша ум в мечтаньях суеверных,
Когда ты падала огнистой полосой,
Тебе вверял я рой желаний эфемерных,
Сменявшихся в душе нестройною толпой.
Теперь опять ты шлешь мне кроткое сиянье,
И взором я прильнул к летящему лучу.
В душе горит одно заветное желанье,
Но вверить я его не в силах... и молчу.
Как думы долгие, лишивши их покрова,
В одежду чуждую решуся я облечь?
Как жизнь всю перелить в одно пустое слово?
Как сердце разменять на суетную речь?
О, если можешь ты, сроднясь с моей душою,
Минуту счастия послать ей хоть одну,
Тогда блесну, как ты, огнистой полосою
И радостно в ночи безвестной утону.


1873, Рыбница

Памяти Мартынова

С тяжелой думою и с головой усталой
Недвижно я стоял в убогом храме том,
Где несколько свечей печально догорало
Да несколько друзей молилися о нем.

И всё мне виделся запуганный, и бледный,
И жалкий человек... Смущением томим,
Он всех собой смешил и так шутил безвредно,
     И все довольны были им.

Но вот он вновь стоит, едва мигая глазом...
Над головой его все беды пронеслись...
Он только замолчал — и все замолкли разом,
     И слезы градом полились...

Все зрители твои: и воин, грудью смелой
Творивший чудеса на скачках и балах,
И толстый бюрократ с душою, очерствелой
     В интригах мелких и чинах,

И отрок, и старик... и даже наши дамы,
Так равнодушные к отчизне и к тебе,
Так любящие визг французской модной драмы,
     Так нагло льстящие себе,—

Все поняли они, как тяжко и обидно
Страдает человек в родимом их краю,
И каждому из них вдруг сделалось так стыдно
     За жизнь счастливую свою!

Конечно, завтра же, по-прежнему бездушны,
Начнут они давить всех близких и чужих.
Но хоть на миг один ты, гению послушный,
     Нашел остатки сердца в них!


Август или сентябрь 1860

Памяти Ф.И. Тютчева

Ни у домашнего, простого камелька,
Ни в шуме светских фраз и суеты салонной
Нам не забыть его, седого старика,
С улыбкой едкою, с душою благосклонной!

Ленивой поступью прошел он жизни путь,
Но мыслью обнял все, что на пути заметил,
И перед тем, чтоб сном могильным отдохнуть,
Он был как голубь чист и как младенец светел.

Искусства, знания, событья наших дней -
Все отклик верный в нем будило неизбежно,
И словом, брошенным на факты и людей,
Он клейма вечные накладывал небрежно...

Вы помните его в кругу его друзей?
Как мысли сыпались нежданные, живые,
Как забывали мы под звук его речей
И вечер длившийся, и годы прожитые!

В нем злобы не было. Когда ж он говорил,
Язвительно смеясь, над жизнью или веком,
То самый смех его нас с жизнию мирил,
А светлый лик его мирил нас с человеком!


Между 1873 и 1875

Памятная ночь

Зачем в тиши ночной, из сумрака былого,
Ты, роковая ночь, являешься мне снова
И смотришь на меня со страхом и тоской?
— То было уж давно... на станции глухой,
Где ждал я поезда... Я помню, как сначала
Дымился самовар и печь в углу трещала;
Курил и слушал я часов шипевший бой,
Далекий лай собак да сбоку, за стеной,
Храпенье громкое... И вдруг, среди раздумья,—
То было ль забытье, иль тяжкий миг безумья —
Замолкло, замерло, потухло всё кругом.
Луна, как мертвый лик, глядела в мертвый дом,
Сигара выпала из рук, и мне казалось,
Что жизнь во мне самом внезапно оборвалась.
Я всё тогда забыл: кто я, зачем я тут?
Казалось, что не я — другие люди ждут
Другого поезда на станции убогой.
Не мог я разобрать, их мало или много,
Мне было всё равно, что медлит поезд тот,
Что опоздает он, что вовсе не придет...
Не знаю, долго ли то длилось испытанье,
Но тяжко и теперь о нем воспоминанье!
С тех пор прошли года. В тиши немых могил
Родных людей и чувств я много схоронил,
Измен, страстей и зла вседневные картины
По сердцу провели глубокие морщины,
И с грузом опыта, с усталою душой
Я вновь сижу один на станции глухой.
Я поезда не жду, увы!.. пройдет он мимо...
Мне нечего желать, и жить мне нестерпимо!


1880

Пара гнедых

   (Перевод из Донаурова)

Пара гнедых, запряженных с зарею,
Тощих, голодных и грустных на вид,
Вечно бредете вы мелкой рысцою,
Вечно куда-то ваш кучер спешит.
Были когда-то и вы рысаками
И кучеров вы имели лихих,
Ваша хозяйка состарелась с вами,
           Пара гнедых!

Ваша хозяйка в старинные годы
Много имела хозяев сама,
Опытных в дом привлекала из моды,
Более нежных сводила с ума.
Таял в объятьях любовник счастливый,
Таял порой капитал у иных;
Часто стоять на конюшне могли вы,
           Пара гнедых!

Грек из Одессы и жид из Варшавы,
Юный корнет и седой генерал —
Каждый искал в ней любви и забавы
И на груди у нее засыпал.
Где же они, в какой новой богине
Ищут теперь идеалов своих?
Вы, только вы и верны ей доныне,
           Пара гнедых!

Вот отчего, запрягаясь с зарею
И голодая по нескольку дней,
Вы подвигаетесь мелкой рысцою
И возбуждаете смех у людей.
Старость, как ночь, вам и ей угрожает,
Говор толпы невозвратно затих,
И только кнут вас порою ласкает,
           Пара гнедых!


1870-е годы

Пародия (Пьяные уланы...)

Пьяные уланы
Спят перед столом,
Мягкие диваны
Залиты вином.
Лишь не спит влюбленный,
Погружен в мечты, -
Подожди немного,
Захрапишь и ты.


6 августа 1854, Орел

Певица

С хозяйкой под руку, спокойно, величаво
    Она  идет к роялю. Все молчит,
И смотрит на нее с улыбкою  лукавой
    Девиц и  дам завистливый синклит.
Она красавица, по приговору света
         Давно ей этот титул дан;
Глубокие глаза ее полны привета,
И строен, и высок ее цветущий стан.
    Она  запела... как-то тихо, вяло,
    И  к музыканту обращенный  взор
         Изобразил немой укор,-
Она не в голосе, всем это ясно стало...
    Но  вот минута слабости прошла,
         Вот голос дрогнул от волненья,
         И словно буря вдохновенья
         Ее на крыльях унесла.
И песня  полилась, широкая, как море:
То  страсть нам слышалась, кипящая в крови
То  робкие мольбы, разбитой жизни горе,
То  жгучая тоска отринутой любви...
О, как могла понять так верно сердца муки
Она, красавица, беспечная на взгляд?
    Откуда  эти тающие звуки,
    Что  за душу хватают и щемят?

    И  вспомнилася мне другая зала,
Большая, темная... Дрожащим  огоньком
В углу горел камин, одна свеча мерцала,
    И  у рояля были мы  вдвоем.
    Она  сидела бледная, больная,
    Рассеянно вперя куда-то взор,
    По клавишам  рукой перебирая...
        Невесел был  наш разговор:
"Меня  не удивят ни злоба, ни измена,-
    Она сказала голосом глухим,-
        Увы, я так привыкла  к ним!"
        И, словно вырвавшись  из плена,
Две крупные  слезы скатились по щекам.-
А  мне хотелося упасть к ее ногам,
        И  думал я в тоске глубокой:
Зачем  так создан свет, что зло царит одно,
    Зачем, зачем страдать осуждено
    Все то, что так прекрасно и высоко?
Мечты  мои прервал рукоплесканий гром.
        Вскочило все, заволновалось,
И впечатление глубоким мне казалось!
Мгновение прошло - и вновь звучит кругом,
С обычной пустотой и пошлостью своею,
Речей салонных гул; спокойна и светла
    Она сидит у чайного стола;
Банальный фимиам мужчины жгут пред нею,
    И сладкие ей речи говорит
    Девиц и дам сияющий синклит.


Май 1884

Первый снег

О снега первого нежданное явленье,
Приветствую тебя в моем уединенье!
Уединенье? Да! Среди толпы людей
Я так же одинок, как ландыш, из полей
Родных отторженный суровою рукою;
Среди прекрасных роз поник он головою,
И в рощу мирную из мраморных палат
Его желания свободные летят.
Приветствую тебя! Неведомою силой
Ты в смутной памяти былое оживило,
Мечтанья прошлых дней той юности златой,
Как утро зимнее, прекрасной и живой!
Картин знакомый ряд встает передо мною:
Я вижу небеса, подернутые мглою,
И скатерть снежную на сглаженных полях,
И крыши белые, и иней на дровах;
Вдали чернеет лес. С сиянием Авроры
По окнам разослал мороз свои узоры;
Там, за деревьями, роскошно и светло
Блестит замерзлых вод прозрачное стекло;
Там курится дымок над кровлями овинов...
В соседней комнате я слышу треск каминов,
К ним истопник бредет и шум своих шагов
Разносит за собой с тяжелой ношей дров.
С какою радостью живой, нелицемерной,
Бывало, я встречал тебя, предвестник верный
Зимы... Как я любил и сон ее снегов,
И длинную семью прекрасных вечеров!
Как часто, вкруг стола собравшися семьею,
Мы проводили их в беседах меж собою,
И ласки нежные иль звонкий смех порой
Сменяли чтение обычной чередой.
Я помню длинный зал, вечернею порою
Его перебегал я детскою стопою,
И часто пред окном, как будто бы сквозь сон,
Я становился вдруг, испуган, поражен,
А прелесть дивная морозной, зимней ночи
Манила и звала встревоженные очи...
Светила чудные сияли в вышине
И, улыбаяся, смотрели в душу мне;
Чистейшим серебром поля вдали сияли,
Леса пустынные недвижимо стояли;
Всё спало... Лишь мороз под окнами трещал...
И жутко было мне, и к няне я бежал.
Я помню комнатку... Пред образом горела
Лампада тусклая; старушка там сидела...
И сладок был мне звук ее речей простых,
Любовью дышащих... Увы! не слышу их
Среди надутых фраз да слов бездушных ныне:
Уж третью зиму я встречаю на чужбине,
Далеко от нее, от родины святой,
Не с шумной радостью, но с хладною тоской,
И сердце сжалося... но в холоде страданий
Ты возбудил во мне толпу воспоминаний,
Ты годы юности внезапно оживил,
И я тебя в душе за то благословил...
О, взвейся, легкий снег, над родиною, дальной!
Чтоб поселянин мог, природы сын печальный,
Скорей плоды трудов по зимнему пути
За плату скудную в продажу отвезти!


11 октября 1854

Перед операцией

Вы говорите, доктор, что исход
   Сомнителен? Ну что ж, господня воля!
   Уж мне пошел пятидесятый год,
Довольно я жила. Вот только бедный Коля
   Меня смущает: слишком пылкий нрав,
   Идеям новым предан он так страстно,
Мне трудно спорить с ним - он, может быть,
   и прав, -
Боюсь, что жизнь свою загубит он напрасно.
О, если б мне дожить до радостного дня,
Когда он кончит курс и выберет дорогу.
   Мне хлороформ не нужно: слава Богу,
Привыкла к мукам я... А около меня
Портреты всех детей поставьте, доктор милый,
Пока могу смотреть, хочу я видеть их.
      Поверьте: в лицах дорогих
Я больше почерпну терпения и силы!..
   Вы видите: вон там, на той стене,
   В дубовой рамке Коля, в черной - Митя...
Вы помните, когда он умер в дифтерите
Здесь, на моих руках, вы всё твердили мне,
   Что заражусь я непременно тоже.
Не заразилась я, прошло тринадцать лет...
Что вытерпела я болезней, горя... Боже!
Вы, доктор, знаете... А где же Саша? Нет!
      Тут он с своей женой... Бог с нею!
Снимите тот портрет, в мундире, подле вас;
      Невольно духом я слабею,
Как только встречу взгляд ее холодных глаз.
Всё Сашу мучит в ней: бесцельное кокетство,
   Характер адский, дикая вражда
К семейству нашему... Вы знали Сашу с детства,
Не жаловался он ребенком никогда,
А тут, в последний раз, - но это между нами -
   Он начал говорить мне о жене,
Потом вдруг замолчал, упал на грудь ко мне
И плакал детскими, бессильными слезами...
   Я людям всё теперь простить должна,
   Но каюсь: этих слез я не простила...
      А прежде как она любила,
   Каким казалась ангелом она!..
Вот Оля с детками. За этих, умирая,
   Спокойна я. Наташа, ангел мой!
Уставила в меня глазенки, как живая,
И хочет выскочить из рамки золотой.
Мне больно шевельнуть рукой. Перекрестите
Хоть вы меня... Смешно вам, старый атеист,
Что ж делать, Бог простит! Вот так... Да отворите
      Окно. Как воздух свеж и чист!
   Как быстро тучки белые несутся
По неразгаданным, далеким небесам...
   Да, вот еще: к моим похоронам,
      Конечно, дети соберутся.
   Скажите им, что, умирая, мать
Благословила их и любит, но ни слова,
Что я так мучилась... Зачем их огорчать!
Ну, доктор, а теперь начните - я готова!..



Июль 1886

* * *

Перед судом толпы коварной и кичливой
С поникшей головой меня увидишь ты
И суетных похвал услышишь лепет лживый,
Пропитанный враждой и ядом клеветы.
Но твой безмолвный взор, доверчивый и милый,
На помощь мне придет с участием живым...

Так гибнущий пловец, уже теряя силы,
Всё смотрит на маяк, горящий перед ним.
Свети же, мой маяк! Пусть буря, завывая,
Качает бедный челн, пусть высится волна,
Пускай вокруг меня и мрак, и ночь глухая...
Ты светишь, мой маяк,— мне гибель не страшна!


1893

Песни (Май на дворе...)

Май на дворе... Началися посевы,
   Пахарь поет за сохой...
Снова внемлю вам, родные напевы,
   С той же глубокой тоской!

Но не одно гореванье тупое -
   Плод бесконечных скорбей,-
Мне уже слышится что-то иное
   В песнях отчизны моей.

Льются смелей заунывные звуки,
   Полные сил молодых.
Многих годов пережитые муки
   Грозно скопилися в них...

Так вот и кажется, с первым призывом
   Грянут они из оков
К вольным степям, к нескончаемым нивам,
   В глубь необъятных лесов.

Пусть тебя, Русь, одолели невзгоды,
   Пусть ты - унынья страна...
Нет, я не верю, что песня свободы
   Этим полям не дана!


10 мая 1858

Пешеход

Без волненья, без тревоги
Он по жизненной дороге
Всё шагает день и ночь,
И тоски, его гнетущей,
Сердце медленно грызущей,
Он не в силах превозмочь.

Те, что знали, что любили,
Спят давно в сырой могиле;
Средь неведомых равнин
Разбрелися остальные -
Жизни спутники былые...
Он один, совсем один.

Равнодушный и бесстрастный,
Он встречает день прекрасный,
Солнце только жжет его;
Злая буря-непогода
Не пугает пешехода,
И не ждет он ничего.

Мимо храма он проходит
И с кладбища глаз не сводит,
Смотрит с жадною тоской...
Там окончится мученье,
Там прощенье, примиренье,
Там забвенье, там покой!

Но, увы! не наступает
Миг желанный... Он шагает
День и ночь, тоской томим...
Даже смерть его забыла,
Даже вовремя могила
Не открылась перед ним!


Февраль 1885

* * *

Письмо у ней в руках. Прелестная головка
Склонилася над ним; одна в ночной тиши,
И мысль меня страшит, что, может быть, неловко
И грустно ей читать тот стон моей души...

О, только б ей прожить счастливой и любимой,
Не даром ввериться пленительным мечтам...
И помыслы мои всю ночь неудержимо,
Как волны Волхова, текут к ее ногам...


21 сентября 1884

Письмо

Увидя почерк мой, Вы, верно, удивитесь:
      Я не писала Вам давно.
   Я думаю, Вам это всё равно.
Там, где живете Вы и, значит, веселитесь,
      В роскошной, южной стороне,
   Вы, может быть, забыли обо мне.
   И я про всё забыть была готова...
      Но встреча странная — и вот
С волшебной силою из сумрака былого
   Передо мной Ваш образ восстает.

      Сегодня, проезжая мимо,
      К N. N. случайно я зашла.
   С княгиней, Вами некогда любимой,
   Я встретилась у чайного стола.
Нас познакомили, двумя-тремя словами
Мы обменялися, но жадными глазами
   Впилися мы друг в друга. Взор немой,
Казалось, проникал на дно души другой.
   Хотелось мне ей броситься на шею
   И долго, долго плакать вместе с нею!

   Хотелось мне сказать ей: «Ты близка
   Моей душе. У нас одна тоска,
Нас одинаково грызет и мучит совесть,
И, если оттого не станешь ты грустней,
      Я расскажу тебе всю повесть
      Души истерзанной твоей.
Ты встретила его впервые в вихре бала,
   Пленительней его до этих пор
      Ты никого еще не знала:
Он был красив как бог, и нежен, и остер.
Он ездить стал к тебе, почтительный, влюбленный,
      Но, покорясь его уму,
Решилась твердо ты остаться непреклонной —
   И отдалась безропотно ему.
   Дни счастия прошли как сновиденье,
      Другие наступили дни...
О, дни ревнивых слез, обманов, охлажденья,
   Кому из нас не памятны они?
   Когда его встречала ты покорно,
      Прощала всё ему, любя,
   Он называл твою печаль притворной
      И комедьянткою тебя.
Когда же приходил условный час свиданья
   И в доме наступала тишина,
   В томительной тревоге ожиданья
   Садилась ты у темного окна.
   Понуривши головку молодую
   И приподняв тяжелые драпри,
   Не шевелясь, сидела до зари,
   Вперяя взоры в улицу пустую.
   Ты с жадностью ловила каждый звук,
   Привыкла различать кареты стук
      От стука дрожек издалёка.
      Но вот всё ближе, ближе, вот
   Остановился кто-то у ворот...
   Вскочила ты в одно мгновенье ока,
      Бежишь к дверям... напрасный труд;
Обман, опять обман! О, что за наказанье!
   И вот опять на несколько минут
   Царит немое, мертвое молчанье,
Лишь видно фонарей неровное мерцанье,
И скучные часы убийственно ползут.
И проходила ночь, кипела жизнь дневная...
   Тогда ты шла к себе с огнем в крови
   И падала в подушки, замирая
   От бешенства, и горя, и любви!»

   Из этого, конечно, я ни слова
   Княгине не сказала. Разговор
   У нас лениво шел про разный вздор,
И имени, для нас обеих дорогого,
      Мы не решилися назвать.
   Настало вдруг неловкое молчанье,
      Княгиня встала. На прощанье
   Хотелось мне ей крепко руку сжать,
И дружбою у нас окончиться могло бы,
   Но в этот миг прочла я столько злобы
      В ее измученных глазах,
   Что на меня нашел невольный страх,
   И молча мы расстались, я — с поклоном,
   Она — с кивком небрежным головы...

   Я начала свое письмо на вы,
   Но продолжать не в силах этим тоном.
   Мне хочется сказать тебе, что я
   Всегда, везде по-прежнему твоя,
      Что дорожу я этой тайной,
   Что женщина, которую случайно
      Любил ты хоть на миг один,
   Уж никогда тебя забыть не может,
Что день и ночь ее воспоминанье гложет,
   Как злой палач, как милый властелин.
Она не задрожит пред светским приговором:
   По первому движенью твоему
Покинет свет, семью, как душную тюрьму,
И будет счастлива одним своим позором!
      Она отдаст последний грош,
      Чтоб быть твоей рабой, служанкой,
      Иль верным псом твоим — Дианкой,
   Которую ласкаешь ты и бьешь!

P. S.

Тревога, ночь, — вот что письмо мне диктовало.
      Теперь, при свете дня, оно
      Мне только кажется смешно,
Но изорвать его мне как-то жалко стало!
Пусть к Вам оно летит от берегов Невы,
Хотя бы для того... чтоб рассердились Вы.
Какое дело Вам, что там Вас любят где-то?
Лишь та, что возле Вас, волнует Вашу кровь.
      И знайте: я не жду ответа
      Ни на письмо, ни на любовь.
Вам чувство каждое всегда казалось рабством,
   А отвечать на письма... Боже мой!
На Вашем языке, столь вежливом порой,
      Вы это называли «бабством».


Ноябрь 1882

По поводу назначения М.Н. Лонгинова

Ниспослан некий вождь на пишущую братью,
Быв губернатором немного лет в Орле...
Актера я знавал... Он тоже был Варле...
Но управлять ему не довелось печатью.



1871

По поводу юбилея Петра Первого

Двести лет тому назад
Соизволил царь родиться...
Раз, приехавши в Карлсбад,
Вздумал шпруделя напиться.
Двадцать восемь кружек в ряд
В глотку царственную влились...
Вот как русские лечились
Двести лет тому назад.

Много натворив чудес,
Он процарствовал счастливо...
\"Борода не curgemass*\",-
Раз решил за кружкой пива.
С треском бороды летят...
Пытки, казни... Все в смятеньи!..
Так вводилось просвещенье
Двести лет тому назад!

А сегодня в храм святой,
Незлопамятны, смиренны,
Валят русские толпой
И, коленопреклоненны,
Все в слезах, благодарят
Вседержителя благого,
Что послал царя такого
Двести лет тому назад.

*  Не по-придворному (нем.)- Ред.



30 мая 1872

Подражание древним

В грезах сладострастных видел я тебя;
Грез таких не знал я никогда любя.
Мне во сне казалось: к морю я пришел -
Полдень был так зноен, воздух так тяжел!
На скале горячей, в ярком свете дня
Ты одна стояла и звала меня,
Но, тебя увидя, я не чуял ног
И, прикован взором, двинуться не мог.
Волосы, сверкая блеском золотым,
Падали кудрями по плечам твоим;
Голова горела, солнцем облита,
Поцелуя ждали сжатые уста;
Тайные желанья, силясь ускользнуть,
Тяжко колебали поднятую грудь,
Белые одежды, легки, как туман,
Слабо закрывали твой цветущий стан,
Так что я под ними каждый страсти пыл,
Каждый  жизни трепет трепетно ловил...
И я ждал, смятенный: миг еще, и вот
Эта ткань, сорвавшись, в волны упадет...
Но волненьем страшным был я пробужден.
Медленно и грустно уходил мой сон.
К ложу приникая, я не мог вздохнуть,
Тщетные желанья колебали грудь,
Слезы, вырываясь с ропотом глухим,
Падали ручьями по щекам моим,
И, всю ночь рыдая, я молил богов:
Не тебя хотел я, а таких же снов!..


2 июня 1857

Посвящение

Еще свежа твоя могила,
Еще и вьюга с высоты
Ни разу снегом не покрыла
Ее поблекшие цветы;
Но я устал от жизни этой,
И безотрадной и тупой,
Твоим дыханьем не согретой,
С твоими днями не слитой.

Увы! ребенок ослепленный,
Иного я от жизни ждал:
В тумане берег отдаленный
Мне так приветливо сиял.
Я думал: счастья, страсти шумной
Мне много будет на пути...
И, боже! как хотел, безумный,
Я в дверь закрытую войти!

И я поплыл... Но что я видел
На том желанном берегу,
Как запылал, возненавидел,-
Пересказать я не могу.
И вот, с разбитою душою,
Мечту отбросивши свою,
Я перед дверью роковою
В недоумении стою.
Остановлюсь ли у дороги,
С пустой смешаюсь ли толпой,
Иль, не стерпев души тревоги,
Отважно кинусь я на бой?
В борьбе неравной юный воин,
В боях неопытный боец,-
Как ты, я буду ль тверд, спокоен,
Как ты, паду ли наконец?

О, где б твой дух, для нас незримый,
Теперь счастливый ни витал,
Услышь мой стих, мой труд любимый:
Я их от сердца оторвал!
А если нет тебя... О, боже!
К кому ж идти? Я здесь чужой...
Ты и теперь мне всех дороже
В могиле темной и немой.


13 августа 1859

Послание графу А. Н. Граббе

 Графу А. Н. Граббе
 во время его кругосветного плавания
 на великокняжеской яхте \"Тамара\"

Княжна Тамара, дочь Гудала,
Лишившись рано жениха,
Простой монахинею стала,
Но не спаслася от греха.
К ней по причине неизвестной
Явился демон - враг небес -
И пред грузинкою прелестной
Рассыпался как мелкий бес.
Она боролась, уступая,
И пала, выбившись из сил...
За это aнгел двери рая
Пред ней любезно растворил.

Не такова твоя \"Тамара\":
С запасом воли и труда
Она вокруг земного шара
Идет бесстрастна и горда;
Живет средь бурь, среди тумана
И, русской чести верный страж,
Несет чрез бездны океана
Свой симпатичный экипаж.
Британский демон злобой черной
Не нанесет ущерба ей
И речью льстивой и притворной
Не усыпит ее очей.
Ей рай отчизны часто снится,
И в этот рай - душой светла -
Она по праву возвратится
И непорочна, и цела.



12 декабря 1890

Послание К.Р.

Ваше высочество, ваш благосклонный
   Дар получил я вчера.
Он одиночество ночи бессонной
   Мне услаждал до утра.

Верьте: не блеск и величие сана
   Душу пленяют мою;
Чужды мне льстивые речи обмана,
   Громких я од не пою.

В книге, как в зеркале, оком привычным
   Вижу я отблески лиц, -
Чем-то сердечным, простым, симпатичным
   Веет от этих страниц.

Кажется, будто на миг забывая
   Света бездушного шум,
В них приютилася жизнь молодая,
   Полная чувства и дум.

Жизнь эта всюду: в Венеции милой,
   В грезах любви золотой,
В теплой слезе над солдатской могилой,
   В сходках семьи полковой...

Пусть вдохновенная песнь раздается
   Чаще, как добрый пример;
В памяти чутких сердец не сотрется
   Милая надпись: К. Р.

Трудно мне кончить: слова этикета
   Плохо вставляются в стих,
Но как поэт Вы простите поэта.
   Если он кончит без них!


16 августа 1886

Предчувствие

        А. П. Апухтиной

Не знаю почему, но сердце замирает,
Не знаю почему, но вся душа дрожит,
Но сон очей моих усталых не смыкает,
Но ум мучительно над сердцем тяготит.

Я к ложу жаркому приникнул головою,
И, кажется, всю жизнь я выплакать готов...
И быстро предо мной проходят чередою
Все дрязги мелкие всех прожитых годов.

Я вспоминаю всё: надежды и сомненья,
Былые радости и горе прежних дней,
И в памяти моей, как черные виденья,
Мелькают образы знакомые людей...

А мысль о будущем, как червь, меня снедает,
Немого ужаса душа моя полна,
И тьма меня томит, и давит, и смущает,
И не дождаться мне обманчивого сна.



1 июля 1855

Пробуждение

Проснулся я... В раскрытое окно
Повеяло прохладой и цветами;
Уж солнце ходит по небу давно,
А соловей не молкнет за кустами...
Я слушаю: так песнь его полна
Тоскливого и страстного желанья,
Так радостно проносится весна,
Что кажется, на что б еще страданье?
Но мне всю ночь ужасный снился сон,
Но дважды я все с той же грезой бился,
И каждый раз был стоном пробужден,
И после долго плакал и томился...
Мне тяжело. О нет, в немой ночи
Отраднее сносить такие грезы,
О, слишком жгут весенние лучи
Еще недавно высохшие слезы!


9 мая 1858

* * *

Проложен жизни путь бесплодными степями,
   И глушь, и мрак... ни хаты, ни куста...
      Спит сердце; скованы цепями
         И разум, и уста,
            И даль пред нами
               Пуста.

И вдруг покажется не так тяжка дорога,
   Захочется и петь, и мыслить вновь.
      На небе звезд горит так много,
         Так бурно льется кровь...
            Мечты, тревога,
               Любовь!

О, где же те мечты? Где радости, печали,
   Светившие нам ярко столько лет?
      От их огней в туманной дали
         Чуть виден слабый свет...
            И те пропали...
               Их нет.


<1888>

Проселок

По Руси  великой, без конца, без края,
Тянется дорожка, узкая, кривая,
Чрез леса да реки, по степям, по нивам,
Все бежит куда-то шагом торопливым,
И  чудес, хоть мало встретишь той дорогой,
Но мне  мил и близок вид ее убогой.
Утро ли  займется на небе румяном -
Вся она росою блещет под туманом;
Ветерок разносит из поляны сонной
Скошенного  сена запах благовонный;
Все молчит, все дремлет,- в утреннем покое
Только  ржи мелькает море золотое,
Да куда  ни глянешь освеженным взором,
Отовсюду  веет тишью и простором.
На гору  ль въезжаешь - за горой селенье
С  церковью зеленой видно в отдаленьи.
Вот и деревенька, барский дом повыше...
Покосились  набок сломанные крыши.
Ни  садов, ни речки; в роще невысокой
Липа  да орешник разрослись широко,
А  вдали, над прудом, высится плотина...
Бедная  картина! Милая картина!..
Уж  с серпами в поле шумно идут жницы,
Между   лип немолчно распевают птицы,
За клячонкой  жалкой мужичок  шагает,
С  диким воплем стадо путь перебегает.
Жарко... День, краснея, всходит понемногу...
Скоро  на большую выедем дорогу.
Там  скрипят обозы, там стоят ракиты.
Из  краев заморских к нам тропой пробитой
Там  идет крикливо всякая новинка...
Там  ты и заглохнешь, русская тропинка!
По  Руси великой, без конца, без края,
Тянется дорожка, узкая, кривая.
На  большую  съехал - впереди застава,
Сзади  пыль да версты... Смотришь, а направо
Снова  вьется путь мой лентою узорной -
Тот же  прихотливый, тот же непокорный!


6 июля 1858

* * *

«Прощай!» — твержу тебе с невольными слезами,
   Ты говоришь: разлука недолга...
Но видишь ли: ручей пробился между нами,
   Поток сердит и круты берега.

Прощай. Мой путь уныл. Кругом нависли тучи.
Ручей уже растет и речкой побежит.
Чем дальше я пойду, тем берег будет круче,
И скоро голос мой к тебе не долетит.

Тогда забуду ль я о днях, когда-то милых,
Забуду ль всё, что, верно, помнишь ты,
Иль с горечью пойму, что я забыть не в силах,
         И в бездну брошусь с высоты?


1880-е годы

Прощание с деревней

Прощай, приют родной, где я с мечтой ленивой
Без горя проводил задумчивые дни.
Благодарю за мир, за твой покой счастливый,
        За вдохновения твои!
Увы, в последний раз в тоскливом упоеньи
Гляжу на этот сад, на дальние леса;
Меня отсюда мчит иное назначенье,
        И ждут  иные небеса.
А если, жизнью смят, обманутый мечтами,
К тебе, как блудный сын, я снова возвращусь,-
Кого еще найду меж  старыми друзьями
        И так ли с новыми сойдусь?
И  ты... что будешь ты, страна моя родная?
Поймет  ли твой народ всю тяжесть прежних лет?
И  буду ль видеть я, хоть свой закат встречая,
        Твой полный  счастия рассвет?


26 июня 1858

* * *

Птичкой ты резвой росла,
Клетка твоя золоченая
Стала душна и мала.
Старая няня ученая
Песню твою поняла.

Что тебе угол родной,
Матери ласки приветные!
Жизни ты жаждешь иной.
Годы прошли незаметные...
Близится день роковой.

Ярким дивяся лучам,
Крылья расправив несмелые,
Ты улетишь к небесам...
Тучки гуляют там белые,
Воля и солнышко там!

В келье забытой твоей
Жизнь потечет безотрадная...
О, ты тогда пожалей,
Птичка моя ненаглядная,
Тех, кто останется в ней!



1878

Публика

   (Во время представления Росси)

Артист окончил акт. Недружно и несмело
Рукоплескания раздалися в рядах.
Однако вышел он... Вдруг что-то заблестело
        У капельмейстера в руках.
    Что это?- Смотрят все в тревоге жадной...
        Подарок ценный, вот другой,
    А вслед за ними и венок громадный...
Преобразилось всё. Отвсюду крики, вой...
Нет вызовам конца! Платками машут дамы,
    И был бы даже вызван автор драмы,
        Когда б был жив... Куда ни глянь,
Успех венчается всеобщим приговором.
Кого же чествуют? Кому восторгов дань?
Артисту?- Нет: венку с серебряным прибором!



18 марта 1877

* * *

Пусть не любишь стихов ты; пусть будет чужда
Тебе муза моя, безотрадно плакучая,
Но в тебе отразилась, как в море звезда,
    Вся поэзия жизни кипучая.
И какие бы образы, краски, черты
Мог художник похитить в огне вдохновенья,
Пред которыми образ твоей красоты
    Побледнел бы хотя на мгновенье?
И какая же мысль упоительней той,
Чтоб любить тебя нежно и свято,
Чтоб отдать тебе счастье, и труд, и покой,
Чтобы, все позабывши, лишь только тобой
    Было верное сердце объято?
    И какие же рифмы звучней
    Твоего поцелуя прощального,
    Что и ныне, в безмолвьи ночей,
Не отходит от ложа, от ложа печального,
    И мелодией будит своей
Все мечты невозвратно утраченных дней,
    Все блаженство минувшего, дальнего?..


1870-е годы

Разбитая ваза

    (Подражание Сюлли-Прюдому)

Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный,
Ударом веера толкнула ты небрежно,
И трещина, едва заметная, на ней
Осталась... Но с тех пор прошло не много дней,
Небрежность детская твоя давно забыта,
А вазе уж грозит нежданная беда!
Увял ее цветок; ушла ее вода...
      Не тронь ее: она разбита.

Так сердца моего коснулась ты рукой —
Рукою нежной и любимой,—
И с той поры на нем, как от обиды злой,
Остался след неизгладимый.
Оно как прежде бьется и живет,
От всех его страданье скрыто,
Но рана глубока и каждый день растет...
      Не тронь его: оно разбито.


1870-е годы

Рассвет

Видали ль вы рассвета час
За ночью темной и ненастной?
Давно уж буря пронеслась,
Давно уж смолкнул гул ужасный,
Но все кругом еще хранит
Тяжелый след грозы нестройной,
Все ждет чего-то и молчит!..
Все полно мысли беспокойной.

Но вот у тучи роковой
Вдруг прояснился угол белый;
Вот за далекою горой
С востока что-то заалело;
Вон там повыше брызнул свет.
Он вновь исчезнет ли за тучей
Иль станет славный и могучий
Среди небес?..
           Ответа нет...

Но звук пастушеской свирели
Уж слышен в тишине полей,
И воздух кажется теплей,
И птички ранние запели.
Туманы, сдвинувшись сперва,
Несутся, ветром вдаль гонимы.

Теперь таков наш край родимый,
Теперь Россия такова.



6 января 1858

Расчет

Я так тебя любил, как ты любить не можешь:
Безумно, пламенно... с рыданием немым.
Потухла страсть моя, недуг неизлечим,-
     Ему забвеньем не поможешь!

Все кончено... Иной я отдаюсь судьбе,
С ней я могу идти бесстрастно до могилы;
Ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы,
     Одно проклятие - тебе.


6 июня 1858

Реквием

                            Reguiem aeternam dona eis,
                            Domine, et lux perpetua luceat
                            eis. {*}

                        1

Вечный  покой отстрадавшему много томительных лет,
Пусть осияет раба Твоего нескончаемый свет!
Дай ему, Господи, дай ему, наша защита, покров,
Вечный  покой со святыми Твоими во веки веков!


                        2

                                      Dies irae {**}

        О, что за день тогда ужасный встанет,
            Когда архангела труба
            Над изумленным  миром грянет
        И воскресит владыку и раба!

        О, как они, смутясь, поникнут долу,
            Цари могучие земли,
            Когда к Всевышнему Престолу
        Они предстанут в прахе и в пыли!

        Дела и мысли строго разбирая,
            Воссядет Вечный Судия,
            Прочтется книга роковая,
        Где вписаны все тайны бытия.

        Все, что таилось от людского зренья,
        Наружу  выплывет  со дна,
        И  не останется без мщенья
        Забытая  обида ни одна!

        И  доброго, и вредного посева
        Плоды  пожнутся  все тогда...
        То  будет день тоски и гнева,
        То  будет день унынья и стыда!

       

                        3

         Без могучей силы знанья
         И  без гордости былой
         Человек, венец созданья,
         Робок станет пред Тобой.

         Если в день тот безутешный
         Даже  праведник вздрогнет,
         Что же он ответит - грешный?
         Где защитника найдет?

         Все внезапно  прояснится,
         Что  казалося темно,
         Встрепенется, разгорится
         Совесть, спавшая  давно.

         И  когда она укажет
         На  земное бытие,
         Что он скажет, что он скажет
         В  оправдание свое?

   
                        4

С воплем бессилия, с криком печали
Жалок и слаб он явился на свет,
В это мгновенье ему не сказали:
Выбор свободен - живи или нет.
С детства твердили ему ежечасно:
Сколько б ни встретил ты горя, потерь,
Помни, что в мире все мудро, прекрасно,
Люди все братья,- люби их и верь!
В юную душу с мечтою и думой
Страсти нахлынули мутной волной...
"Надо бороться",- сказали угрюмо
Те, что царили над юной душой.
Были усилья тревожны и жгучи,
Но не по силам пришлася борьба.
Кто так устроил, что страсти могучи,
Кто так устроил, что воля слаба?
Много любил он, любовь изменяла,
Дружба... увы, изменила и та;
Зависть к ней тихо подкралась сначала,
С завистью вместе пришла клевета.
Скрылись друзья, отвернулися братья...
Господи, Господи, видел Ты Сам,
Как шевельнулись впервые проклятья
Счастью былому, вчерашним мечтам;
Как постепенно, в тоске изнывая,
Видя одни лишь неправды земли,
Ожесточилась душа молодая,
Как одинокие слезы текли;
Как наконец, утомяся борьбою,
Возненавидя себя и людей,
Он усомнился скорбящей душою
В мудрости мира и в правде Твоей!
Скучной толпой проносилися годы,
Бури стихали, яснел его путь...
Изредка только, как гул непогоды,
Память стучала в разбитую грудь.
Только что тихие дни засияли -
Смерть на пороге... откуда? зачем?
С воплем бессилия, с криком печали
Он повалился недвижен и нем.
Вот он, смотрите, лежит без дыханья...
Боже! к чему он родился и рос?
Эти сомненья, измены, страданья,-
Боже, зачем же он их перенес?
Пусть хоть слеза над усопшим прольется,
Пусть хоть теперь замолчит клевета...
Сердце, горячее сердце не бьется,
Вежды сомкнуты, безмолвны уста.
Скоро нещадное, грозное тленье
Ляжет печатью на нем роковой...
Дай ему, Боже, грехов отпущенье,
Дай ему вечный покой!

   
                        5

Вечный покой отстрадавшему много томительных лет.
Пусть осияет раба Твоего нескончаемый свет!
Дай ему, Господи, дай ему, наша защита, покров,
Вечный покой со святыми Твоими во веки веков!..

* Вечный покой дай им, Господи, и вечный свет их осияет (лат.)
** День гнева... (лат.)


Конец 1860-х годов

Русской гетере

В изящной Греции гетеры молодые
С толпою мудрецов сидели до зари,
   Гипотезы судили мировые
   И розами венчали алтари...
Тот век давно прошел... К богам исчезла вера,
Чудесный мир забыт... И ты, моя гетера,
      Твой нрав веселый не таков:
К лицу тебе твоя пастушеская шляпа,
   И изо всех языческих богов
      Ты любишь - одного Приапа.


13 января 1859

С курьерским поездом

       1

"Ну, как мы встретимся? - невольно думал он,
По снегу рыхлому к вокзалу подъезжая.-
Уж я не юноша и вовсе не влюблен...
Зачем же я дрожу? Ужели страсть былая
Опять как ураган ворвется в грудь мою
Иль только разожгли меня воспоминанья?"
И опустился он на мерзлую скамью,
Исполнен жгучего, немого ожиданья.
Давно, давно, еще студентом молодым,
Он с нею встретился в глуши деревни дальней.
О том, как он любил и как он был любим
Любовью первою, глубокой, идеальной,
Как планы смелые чертила с ним она,
Идее и любви всем жертвовать умея,-
Про то никто не знал, а знала лишь одна
Высоких тополей тенистая аллея.
Пришлось расстаться им, прошел несносный год.
Он курс уже кончал, и новой, лучшей доли
Была близка пора... И вдруг он узнает,
Что замужем она, и вышла против воли.
Чуть не сошел с ума, едва не умер он,
Давал нелепые, безумные обеты,
Потом оправился... С прошедшим примирен,
Писал ей изредка и получал ответы;
Потом в тупой борьбе с лишеньями, с нуждой
Прошли бесцветные, томительные годы;
Он привыкал к цепям, и образ дорогой
Лишь изредка блестел лучом былой свободы,
Потом бледнел, бледнел, потом совсем угас.
И вот, как одержал над сердцем он победу,
Как в тине жизненной по горло он погряз,-
Вдруг весть нежданная: "Муж умер, и я еду".
- "Ну, как мы встретимся?" А поезд опоздал....
Как ожидание бывает нестерпимо!
Толпою пестрою наполнился вокзал,
Гурьба артельщиков прошла, болтая, мимо,
А поезда все нет, пора б ему прийти!
Вот раздался свисток, дым по дороге взвился...
И, тяжело дыша, как бы устав в пути,
Железный паровоз пред ним остановился.


       2

"Ну, как мы встретимся?" - так думала она,
Пока на всех порах курьерский поезд мчался.
Уж зимний день глядел из тусклого окна,
Но убаюканный вагон не просыпался.
Старалась и она заснуть в ночной тиши,
Но сон, упрямый сон бежал все время мимо:
Со дна глубокого взволнованной души
Воспоминания рвались неудержимо.
Курьерским поездом, спеша Бог весть куда,
Промчалась жизнь ее без смысла и без цели,
Когда-то, в лучшие, забытые года,
И в ней горел огонь, и в ней мечты кипели!
Но в обществе тупом, средь чуждых ей натур
Тот огонек задут безжалостной рукою:
Покойный муж ее был грубый самодур,
Он каждый сердца звук встречал насмешкой злою.
Был человек один. - Тот понял, тот любил...
А чем она ему ответила? - Обманом...
Что ж делать? Для борьбы ей не хватило сил,
Да и могла ль она бороться с целым станом?
И вот увидеться им снова суждено...
Как встретятся они? Он находил когда-то
Ее красавицей, но это так давно...
Изменят хоть кого утрата за утратой!
А впрочем... Не блестя, как прежде, красотой,
Черты остались те ж, и то же выраженье...
И стало весело ей вдруг при мысли той,
Все оживилося в ее воображеньи!
Сидевший близ нее и спавший пассажир
Качался так смешно, с осанкой генерала,
Что, глядя на него и на его мундир,
Бог знает отчего, она захохотала.
Но вот проснулись все,- теперь уж не заснуть...
Кондуктор отобрал с достоинством билеты;
Вот фабрики пошли, свисток - и кончен путь.
Объятья, возгласы, знакомые приветы...
Но где же, где же он? Не видно за толпой,
Но он, конечно, здесь... О, Боже, неужели
Тот, что глядит сюда, вон этот, пожилой,
С очками синими и в меховой шинели?


       3

И встретились они, и поняли без слов,
Пока слова текли обычной чередою,
Что бремя прожитых бессмысленно годов
Меж ними бездною лежало роковою.
О, никогда еще потраченные дни
Среди чужих людей, в тоске уединенья,
С такою ясностью не вспомнили они,
Как в это краткое и горькое мгновенье!
Недаром злая жизнь их гнула до земли,
Забрасывая их слоями грязи, пыли...
Заботы на лице морщинами легли,
И думы серебром их головы покрыли!
И поняли они, что жалки их мечты,
Что под туманами осеннего ненастья
Они - поблекшие и поздние цветы -
Не возродятся вновь для солнца и для счастья!
И вот, рука в руке и взоры опустив,
Они стоят в толпе, боясь прервать молчанье...
И в глубь минувшего, в сердечный их архив
Уже уходит прочь еще воспоминанье!
Ему припомнилась та мерзлая скамья,
Где ждал он поезда в волнении томящем,
Она же думала, тревогу затая:
"Как было хорошо, когда в вагоне я
Смеялась от души над пассажиром спящим!"


Начало 1870-х годов

....................................................................................
 Стихи поэтов :  читать тексты стихотворений поэта

 


 
 
Ахматова

Ахматова
Ахматова
Ахматова
Ахматова
Асеев
Асеев
Асеев
Алипанов
Алмазов
Альвинг
Андреевский
Андрусон
Анисимов
Антипов
Арсенева
       
   

 
  Тексты стихов поэта для читателей. Читать русских поэтов, стихотворные тексты произведений. Творчество поэта.