Русский Поэт Агнивцев: тексты стихов

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ на А
 
Анненский

Анненский
Анненский
Анненский
Агнивцев
Агнивцев
Агнивцев
Апухтин
Апухтин
Апухтин
Апухтин
Аксаков К
Аксаков К
Аксаков И
Александров
Александровский
       

Читайте тексты Русского поэта Агнивцева: сборник текстов Русского поэта Агнивцева в стихах: поэт Агнивцев творчество, произведения, краткая биография
         
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ Русского Поэта Агнивцева
Николай Яковлевич Агнивцев [8(20).4.1888, Москва — 29.10.1932, Москва] — поэт.
Родился в семье юриста. Детство Агнивцева прошло на Дальнем Востоке, где отец по долгу службы часто переезжал из города в город, отчего Агнивцев был вынужден учиться в различных гимназиях, пока в 1906 не окончил одну из них в Благовещенске. После этого Агнивцев уехал в Петербург, поступил на филологический факультет Петербургского университета, но образования там не завершил, занявшись поэзией. Первое стихотворение Агнивцева «Родной край» было опубликовано в журнале «Весна» (1908. №9).

До революции Агнивцев во множестве печатал стихи и драматические сценки. Стихи Агнивцева были словно созданы специально для устного исполнения: они легко запоминались, были просты и изящны по форме, в них часто применялись повторы и рефрены, а строфы стихотворений Агнивцева часто напоминали куплеты и припевы песен. Не случайно композиторы охотно писали музыку на стихи Агнивцева, и эти песни охотно исполнялись такими артистами, как Н. Ходотов, А. Вертинский и другими. С публичным чтением своих стихов постоянно выступал и сам Агнивцев на подмостках театров, кабаре, в литературно-артистическом ресторане «Вена».
В 1913 в Петербурге вышла первая книга Агнивцева «Студенческие песни. Сатира и юмор»
Февральская революция 1917, вызвавшая эйфорию у Агнивцева, подтолкнула его на создание стихов с явной политической окраской. Выступая в роли «русского Беранже», Агнивцев темы и сюжеты брал в основном из эпохи французской революции и из русской истории. Написанные Агнивцевым стихотворения «Гильотина», «Павел I» и др. звучали по всему Петрограду, а стихотворение «Рассеянный король», ставшее песней в исполнении А. Вертинского, быстро стало широко известным.
Еще в январе 1917 Агнивцев вместе с актером Ф. Курихиным и режиссером К. Марджановым создал театр-кабаре «Би-Ба-Бо» (переименованный затем в «Кривой Джимми»), писал для него значительную часть репертуара, сочинил гимн театра на музыку Ю. Юргенсона. После Октября театр отправился на гастроли в Киев.
Агнивцев после отъезда театра остался в столице Грузии и, по свидетельству тоже бывшего в то время там И.Эренбурга, «ждал французской визы»
Оказавшись в Париже, мечте своей юности, месте действия почти половины его стихотворений, Агнивцев тем не менее стал писать не о Париже, а о городе своей юности — о Петербурге. Ни до, ни после этого таких горьких, таких пронзительных стихов Агнивцев не писал. Они были лаконичны и просты. В 1923 вышла новая книга Агнивцева «Блистательный Санкт-Петербург. С ее появлением еще резче обозначился противоречивый облик Агнивцева-поэта: «...Среди массы повторений, тривиальностей и просто безграмотностей — нет-нет да и выглянет настоящее лицо настоящего поэта, губящего себя, свое дарование по подмосткам театриков кабаре» (Новая русская книга. 1923. №1. С.24).
И все же петербургские стихи Агнивцева, передающие настроения не только поэта, но и многих его читателей, пользовались большой популярностью. Не пренебрегали этими стихами и издатели. В 1923 в Берлине в антологию «Петербург в стихотворениях русских поэтов» вошло 6 стихотворений Агнивцева. Несколько его произведений из этого цикла были включены в сборнике «Вечера под зеленой лампой» (Берлин, 1923) и в других изданиях. Интересна книга Агнивцева еще и тем, что трудно сыскать другой такой пример, где бы книга из 38 стихотворений, целиком была посвящена одному городу.

Материально Агнивцеву жилось в эмиграции лучше многих других эмигрантов. Помимо его поэтических книг в 1923 вышел сборнике Агнивцева «Пьесы», содержавший 36 драматургических произведений. Агнивцеву охотно предоставляли свои страницы многие периодические издания, но чрезвычайно сильная тоска по родине и набиравшее силу сменовеховское движение, подтолкнувшее многих писателей Русского зарубежья к мыслям о возвращении в Россию, сильно задели и Агнивцева. В 1923 он вернулся на родину.

Начался третий период творчества Агнивцева. Он сотрудничал в советских сатирических журналах, писал для эстрады и цирка, писал обо всем на свете — о перестройке Москвы и о беспризорниках, о декабристах и китайских рикшах, о кирпичах, трамваях, примусах. Но ни разу после эмиграции Агнивцев не написал о том, что раньше наполняло всю его поэзию. После 1923 из-под пера Агнивцев не вышло ни одной строчки ни о Париже, ни о Петербурге.

Основным направлением постэмигрантского творчества Агнивцева стали стихи для детей. В большинстве своем это были увлекательные рассказы на производственно-технические и общественно-политические темы. В одном только 1925 вышли книжки Агнивцева: «Винтик-шпунтик», «Война игрушек», «Знакомые незнакомцы», «Как примус захотел Фордом сделаться», «Китайская болтушка», «Октябренок-постреленок», «Спор между домами», «Чашка чая». Многие детские книги Агнивцев выдержали не одно издание — «Кирпичики мои» (1926 и 1927), «Шарманочка» (1926 и 1929), «Мыши из цирка» (1927 и 2 изд. в 1930), «О бедном щегленке» (1927 и 1930), «Сказка с цветами» (1929 и 1930) и др.

В 1926 в Москве, в «издательстве автора» вышло единственная «взрослая» книга Агнивцева этого периода — «От пудры до грузовика», содержащая его стихи за последние 10 лет и прослеживающая его путь от «салонных» до «производственных» стихов.

СТИХОТВОРЕНИЯ Русского Поэта Агнивцева

Как-то раз купалась где-то
В море барышня одна.
Мариетта, Мариетта
Прозывалась так она.

Ах, не снился и аскету,
И аскету этот вид.
И вот эту Мариетту
Полюбил гренландский кит.

И увлекшись Мариеттой,
Как восторженный дурак,
Тут же с барышнею этой
Пожелал вступить он в брак!

Но пока он ту блондинку
Звал в мечтах своей женой,
Та блондинка. — прыг в кабинку…
И ушла к себе домой!

Тут, простившись с аппетитом,
И красавицей забыт,
В острой форме менингитом
Заболел гренландский кит.

Три недели непрестанно
Кит не спал, не пил, не ел…
Лишь вздыхал, пускал фонтаны
И худел, худел, худел…

И вблизи пустой кабинки,
Потерявши аппетит,
Стал в конце концов сардинкой
Ci-devant гренландский кит!


Африканская идиллия

Однажды в Африке
Купался жираф в реке.
Там же
Купалась гиппопотамша.
Ясно,
Что она была прекрасна.
Не смотрите на меня так странно:
Хотя гиппопотамши красотой и не славятся,
Но она героиня романа
И должна быть красавицей.
При виде прекрасной гиппопотамши
Жесткое жирафино сердце
Стало мягче самой лучшей замши
И запело любовное скерцо!
Но она,
Гиппопотамова жена,
Ответила ясно и прямо,
Что она замужняя дама
И ради всякого (извините за выражение) сивого мерина
Мужу изменять не намерена.
А если, мол, ему не терпится... жениться,
То, по возможности, скорей
Пусть заведет себе жирафиху-девицу
И целуется с ней!
И будет путь жизни их ярок и светел,
А там, глядишь, и маленькие жирафики появились...
Жираф ничего не ответил,
Плюнул и вылез.


Баллада о конфузливой даме

Подобно скатившейся с неба звезде,
Прекрасная Дама купалась в пруде...

Заметив у берега смятый корсаж,
Явился к пруду любознательный паж.

Увидя пажа от себя в двух шагах
Прекрасная Дама воскликнула: "Ах!"

Но паж ничего не ответствовал ей
И стал лицемерно кормить лебедей.

Подобным бестактным поступком пажа
Зарезана Дама была без ножа.

Так в этом пруде, всем повесам в укор,
Прекрасная Дама сидит до сих пор...


Белой ночью

Белой мертвой странной ночью,
Наклонившись над Невою,
Вспоминает о Минувшем
Странный город Петербург...

Посмотрите! Посмотрите!
У Цепного Моста кто-то
В старомодной пелерине
Неподвижно смотрит вдаль...

Господин в крылатке тихо
Про него шепнул другому:
"Николай Васильич Гоголь -
Сочинитель "Мертвых душ"...

У Сената, сдвинув брови,
Гнет сверкающую шпагу
Незнакомец в треуголке
С пистолетом при бедре...

Отчего так странно-бледен
Незнакомец в треуголке?
Отчего сжимает петля
Золоченый воротник?

Чу! К нему, гремя оружьем,
С двух сторон подходят двое!..
Подошли! - "Полковник Пестель,
Нас прислал к вам Государь!"

Белой мертвой странной ночью,
Наклонившись над Невою,
Вспоминает о Минувшем
Странный город Петербург...

Посмотрите! Посмотрите!
Вот задумался о чем-то
Незнакомец в альмавиве,
Опершись на парапет...

С Петропавловской твердыни
Бьют Петровские куранты,
Вызывая из могилы
Запоздавших мертвецов...

И тотчас же возле Арки -
Там, где Зимняя Канавка,-
Белый призрак белой дамы
Белым облаком сошел...

Зазвенели где-то шпоры...
И по мертвому граниту
К мертвой даме на свиданье
Мчится мертвый офицер...

"Германн!"- "Лиза!" И, тотчас же,
Оторвавшись от гранита,
Незнакомец в альмавиве
Смуглый профиль повернул!..

"Александр Сергеич, вы ли,
Вы ли это тот, чье имя
Я в своих стихах не смею
До конца произнести?.."

Белой мертвой странной ночью,
Наклонившись над Невою,
Вспоминает о Минувшем
Странный город Петербург...


Белый вальс

О звени, старый вальс, о звени же, звени
Про галантно-жеманные сцены,
Про былые, давно отзвеневшие дни,
Про былую любовь и измены!

С потемневших курантов упал тихий звон,
Ночь, колдуя, рассыпала чары...
И скользит в белом вальсе у белых колонн
Одинокая белая пара...

              — О, вальс, звени —
              Про былые дни!

И бесшумно они по паркету скользят...
Но вглядитесь в лицо кавалера:
Как-то странны его и лицо, и наряд,
И лицо, и наряд, и манеры!..

Но вглядитесь в нее: очень странна она...
Неподвижно упали ресницы,
Взор застыл... И она — слишком, слишком бледна,
Словно вышла на вальс из гробницы!..

              — О, вальс, звени —
              Про былые дни!

И белеют они в странном вальсе своем
Меж колонн в белом призрачном зале...
И, услышавши крик петуха за окном,
Вдруг растаяли в тихой печали...

О, звени, старый вальс, сквозь назойливый гам
Наших дней обезличенно-серых:
О надменных плечах белых пудреных дам,
О затянутых в шелк кавалерах!..

              — О, вальс, звени —
              Про былые дни!


Бестактный поступок

Подобно скатившейся с неба звезде,
Прекрасная дама купалась в пруде.
Заметив у берега смятый корсаж,
Явился к пруду .любознательный паж.
Увидев пажа от себя в двух шагах,
Прелестная дама воскликнула: "Ах!"
Но паж ничего не ответствовал ей
И стал равнодушно кормить .голубей.
Подобным бестактным поступком пажа
Зарезана дама была без ножа.*
И вышла сердито она из воды,
А паж в тот же вечер дождался беды:
За дерзких поступков фривольный уклон
В дворцовой'конюшне был высечен он.


Бильбокэ

К дофину Франции, в печали
Скользнув тайком из-за угла,
Однажды дама под вуалью
На аудиенцию пришла,
Перед пажом склонила взоры:
Молю, дофина позови!
Скажи ему, я та, которой
Признался в вечной он .любви!

- Что вас так всех к дофину тянет?
Прошу - присядьте в уголке!
Дофин устал! Дофин так занят!
Дофин играет в бильбокэ!

К дофину. Франции в покои,
Примчав коня во весь опор,
С окровавленной головою
Ворвался бледный мушкетер.
- Эй, паж! Беги скорей к дофину!
Приходит Франции конец!
О, горе нам! Кинжалом в спину
Убит король, его отец!

- Что вас так всех к дофину тянет?
Прошу - присядьте в уголке!
Дофин устал! Дофин так занят!
Дофин играет в бильбокэ!

К дофину Франции в финале
Однажды через черный ход,
Хотя его не приглашали,
Пришел с дрекольями народ!' .
Веселый паж не без причины
Расстроен был почти до слез,
Но возвратившись от дофина,
С полупоклоном произнес:

- Что вас так всех к дофину тянет?
Прошу - присядьте в уголке!
Дофин устал! Дофин так занят!
Дофин играет в бильбокэ!


Бим-Бом

Где-то давно, в неком цирке одном
Жили два клоуна, Бим и Бом.
Бим-Бом, Бим-Бом.

Как-то, увидев наездницу Кэтти,
В Кэтти влюбились два клоуна эти
Бим-Бом, Бим-Бом.

И очень долго в Петрарковском стиле
Томно бледнели и томно грустили
Бим-Бом, Бим-Бом.

И, наконец, влезши в красные фраки,
К Кэтти явились, мечтая о браке,
Бим-Бом, Бим-Бом.

И, перед Кэтти представши, вначале
Сделали в воздухе сальто-мортале
Бим-Бом, Бим-Бом.

"Вы всех наездниц прекрасней на свете", --
Молвили Кэтти два клоуна эти,
Бим-Бом, Бим-Бом.

"Верьте, сударыня, в целой конюшне
Всех лошадей мы вам будем послушней" --
Бим-Бом, Бим-Бом.

И в умиленьи, расстрогавшись очень,
Дали друг другу по паре пощечин
Бим-Бом, Бим-Бом.

Кэтти смеялась и долго, и шумно:
"Ола-ла! Браво! Вы так остроумны,
Бим-Бом, Бим-Бом."

И удалились домой, как вначале,
Сделавши в воздухе сальто-мортале,
Бим-Бом, Бим-Бом.

И поступили в любовном эксцессе
С горя в "Бюро похоронных процессий"
Бим-Бом, Бим-Бом.


Блистательный Санкт-Петербург

В моем изгнаньи бесконечном
Я видел все, чем мир дивит:
От башни Эйфеля - до вечных
Легендо-звонных пирамид!..

И вот "на ты" я с целый миром!
И, оглядевши все вокруг,
Пишу расплавленным Ампиром
На диске солнца: "Петербург".


Букет от «Эйлерса»

Букет от "Эйлерса"! Вы слышите мотив
Двух этих слов, увы, так отзвеневших скоро?
Букет от "Эйлерса", того, что супротив
Многоколонного Казанского собора!..

И помню я: еще совсем не так давно,
Ты помнишь, мой букет, как в белом, белом зале
На тумбочке резной у старого панно
Стоял ты в хрустале на Крюковом канале?

Сверкала на окне узоров льдистых вязь,
Звенел гул санного искрящегося бега,
И падал весело декабрьский снег кружась!
Букет от "Эйлерса" ведь не боялся снега!

Но в три дня над Невой столетье пронеслось!
Теперь не до цветов! И от всего букета,
Как срезанная прядь от дорогих волос,
Остался мне цветок засушенный вот этот!..

Букет от "Эйлерса" давно уже засох!..
И для меня теперь в рыдающем изгнаньи
В засушенном цветке дрожит последний вздох
Санкт-Петербургских дней, растаявших в тумане!

Букет от "Эйлерса"! Вы слышите мотив
Двух этих слов, увы, так отзвеневших скоро?
Букет от "Эйлерса", того, что супротив
Многоколонного Казанского собора!..


В 5 часов утра

- "Мой Бог, вот скука!.. Даже странно,
Какая серая судьба:
Все тот же завтрак у "Контана",
Все тот же ужин у "Кюба"!..

И каждой ночью, час от часа,
В "Крестовском," в "Буффе", у "Родэ"
Одни и те же ананасы,
Одн и те же декольте!..

В балете же тоска такая,
Что хоть святых вон выноси!..
Все та же Павлова 2-ая,
Et voila! Et voici!..

Цыгане воют, как гиены,
И пьют, как 32 быка!..
В Английском клубе - неизменно -
Тоска и бридж! Бридж и тоска!..

И, вообще, нелепо-странно
Жить в этом худшем из веков,
Когда, представьте, рестораны
Открыты лишь до трех часов!..

Едва-едва успел одеться,-
Уже, пожалте, спать пора!..
И некуда гусару дeться
Всего лишь в 5 часов утра!..

Гусар слезу крюшона вытер,
Одернул с сердцем рукава
И молвил вслух: - "Проклятый Питер!"
 - "Шофер, на острова!" ...


В Архипелаге

Под сенью греческого флага,
Болтая с капитаном Костой,
Средь островов Архипелага
Мне вспомнился "Елагин остров!"

Тот самый сухопутный остров,
Куда без всяких виз французских,
Вас отвозил легко и просто
Любой извозчик Петербургский...

И в летний день, цветами пестрый,
И в индевеющие пурги -
Цвети, цвети, "Елагин остров",
Цветок в петлице Петербурга!


* * *

В день рождения принцессы
Сам король Гакон четвертый
Подарил ей после мессы
Четверть царства и два торта.

Королева-мать Эльвира,
Приподняв главу с подушки,
Подарила ей полмира
И горячие пампушки.

Брат Антонио, каноник,
Муж святой, смиренно-кроткий,
Подарил ей новый сонник
И гранатовые четки.

Два пажа, за неименьем
Денег, взялись за эфесы
И проткнулись во мгновенье
В честь прекрасных глаз принцессы.

Только паж Гильом, повеса,
Притаившийся под аркой,
В день рождения принцессы
Оказался, без подарка.

Но ему упреки втуне,
Он смеется, в ус не дуя,
Подарив ей накануне
Сорок тысяч поцелуев.


В домике на Введенской

У нее - зеленый капор
И такие же глаза;
У нее на сердце - прапор,
На колечке - бирюза!
Ну и что же тут такого?..
Называется ж она
Марь-Иванна Иванова
И живет уж издавна -

В том домишке, что сутулится
На углу Введенской улицы,
Позади сгоревших бань,
Где под окнами - скамеечка,
А на окнах - канареечка
И - герань!

Я от зависти тоскую!
Боже правый, помоги:
Ах, какие поцелуи!
Ах, какие пироги!..
Мы одно лишь тут заметим,
Что, по совести сказать,
Вместе с прапором-то этим
Хорошо бы побывать -

В том домишке, что сутулится
На углу Введенской улицы,
Позади сгоревших бань,
Где под окнами - скамеечка,
А на окнах - канареечка
И - герань!


В розовом алькове

К монне Фиаметте
Стукнул на рассвете
Граф Ренэ Камбон.
И хоть Фиаметта
Не была одета,
Все ж был принят он
В розовом алькове,
Где у изголовья
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет, млея,
Мраморный Эрос.

Ах, мой друг, ответьте,
Что прекрасней в свете
Неодетых дам?
Граф был не дурак же,
Думал точно так же!
И все стихло там
В розовом алькове,
Где у изголовья
Под .гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет, млея,
Мраморный Эрос.

В позе очень стильной
Задремал жантильный
Граф Ренэ Камбон...
Тут - я буду точен -
Ровно двух пощечин
Вдруг раздался звон
В розовом алькове,
Где у изголовья
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет, млея,
Мраморный Эрос.

И, открывши веки,
Граф Ренэ навеки
Удалился вспять...
Посудите сами,
Черт возьми, при даме
Разве можно спать
В розовом алькове,
Где у изголовья
Под гирляндой роз
Мраморной Психее
Что-то шепчет, млея,
Мраморный Эрос?!


В Севилье

Это случилось в Севилье,
Там, где любовь в изобилье,
С донной Эльвирой д'Амор
Ди Сальвадор!
Шли по ночам целоваться
Юношей ровно двенадцать
K донне Эльвире д'Aмор
Ди Cальвадор!
И возжелав с ней контакта,
Прибыл тринадцатый как-то
К донне Эльвире д'Амор
Ди Сальвадор!
Но был отвергнут навеки
Этот тринадцатый некий
Донной Эльвирой д'Амор
Ди Сальвадор!
Ибо одно достоверно:
Очень была суеверна
Донна Эльвира д'Амор
Ди Сальвадор !


Вдали от тебя, Петербург

Ужель в скитаниях по миpy
Вас не пронзит ни разу, вдруг,
Молниеносною рапирой -
Стальное слово "Петербург"?

Ужели Пушкин, Достоевский,
Дворцов застывший плац-парад,
Нева, Мильонная и Невский
Вам ничего не говорят?

А трон Российской Клеопатры
В своем саду?.. И супротив
"Александринскаго театра"
Непоколебленный массив?

Ужель неведомы вам даже:
Фасад Казанских колоннад?
Кариатиды Эрмитажа?
Взлетевший Петр, и "Летний Сад"?

Ужели вы не проезжали,
В немного странной вышине,
На старомодном "Империале"
По "Петербургской стороне"?

Ужель, из рюмок тонно-узких
Цедя зеленый Пипермент,
К ногам красавиц петербургских
Вы не бросали комплимент?

А непреклонно-раздраженный
Заводов Выборгских гудок?
А белый ужин у "Донона"?
А "Доминикский" пирожок?

А разноцветные цыгане
На "Черной речке", за мостом,
Когда в предутреннем тумане
Все кувыркается вверх дном;

Когда моторов вереница
Летит, дрожа, на "Острова",
Когда так сладостно кружится
От Редерера голова!..

Ужели вас рукою страстной
Не молодил на сотню лет,
На первомайской сходке - красный
Бурлящий Университет?

Ужель мечтательная Шура
Не оставляла у окна
Вам краткий адрес для амура:
"В. О. 7 л. д. 20-а?"

Ужели вы не любовались
На Сфинксов фивскую чету?
Ужели вы не целовались
На "Поцелуевом мосту"?

Ужели белой ночью в мае
Вы не бродили у Невы?
Я ничего не понимаю!
Мой Боже, как несчастны вы!..


Воробьиные неприятности

Жил-был на свете воробей,
Московский воробьишка...
Не то, чтоб очень дуралей,
А так себе, не слишком.
Он скромен был по мере сил,
За темпами не гнался,
И у извозчичьих кобыл
Всю жизнь он столовался.
И снеди этой вот своей
Не проморгал ни разу,
И за хвостами лошадей
Следил он в оба глаза!
Хвостатый встретивши сигнал,
Он вмиг без передышки
За обе щеки уплетал
Кобылкины излишки.
Такое кушанье, оно
Не всякому подспорье.
И возразить бы можно, но
О вкусах мы не спорим.
Но вот в Москве с недавних пор,
Индустриально пылок,
Победоносный автодор
Стал притеснять кобылок!
Индустриальною порой
Кобылкам передышка!
И от превратности такой
Надулся воробьишка.
И удивленный, как никто,
Он понял, хвост понуря,
Что у кобылок и авто
Есть разница в структуре.
"Благодарю, не ожидал!
Мне кто-то гадит, ясно!"
И воробьеныш возроптал,
Нахохлившись ужасно.
"Эх, доля птичья ты моя!
Жить прямо же нет мочи!
И н д у с т р и а л и з а ц и я -
Не нравится мне очень!"
И облетевши всю Москву,
Он с мрачностью во взгляде
Сидит часами тщетно у
Автомобиля сзади...
Мораль едва ли здесь нужна,
Но если все же нужно,
Друзья, извольте, вот она,
Ясна и прямодушна.
Немало все ж, в конце концов,
Осталось к их обиде
В Москве таких же воробьев,
Но в человечьем виде...
Мы строим домны, города,
А он брюзжит в окошко:
- Магнитострой, конечно, да!
Ну, а почем картошка?


Вот и все

В саду у дяди кардинала,
Пленяя грацией манер,
Маркиза юная играла
В серсо с виконтом Сент-Альмер.

Когда ж, на солнце негодуя,
Темнеть стал звездный горизонт,
С маркизой там в игру другую'
Сыграл блистательный виконт.

И были сладки их объятья,
Пока маркизу не застал
За этим трепетным занятьем
Почтенный дядя кардинал.

В ее глазах сверкнули блестки,
И, поглядевши на серсо,
Она поправила прическу
И прошептала: "Вот и все!


Прошли года! И вот без счета
Под град свинца - за рядом ряд,
Ликуя, вышли санюлоты
На исторический парад.

- Гвардейцы, что ж вы не идете?"-
И в этот день, слегка бледна,
В последний раз - на эшафоте -
С виконтом встретилась она.

И перед пастью гильотины,
Достав мешок для головы,
Палач с галантностью старинной
Спросил ее: "Готовы ль вы?"

В ее глазах потухли блестки,
И, как тогда в игре в серсо,
Она поправила прическу
И прошептала: "Вот и все!"


* * *

Вы помните былые дни,
Когда вся жизнь была иною?!
Как были праздничны они
Над петербургскою Невою!

Вы помните, как ночью вдруг
Взметнулись красные зарницы
И утром вдел Санкт-Петербург
Гвоздику юности в петлицу?

Ах, кто мог знать, глядя в тот раз
На двухсотлетнего гиганта,
Что бьет его последний час
На... Петропавловских курантах!

И вот иные дни пришли!
И для изгнанников дни эти
Идут вдали от их земли
Тяжелой поступью столетий.

Вы помните иглистый шпиц,
Что Пушкин пел так небывало?
И пышность бронзовых страниц
На вековечных пьедесталах?

И ту гранитную скалу,
Где всадник взвился у обрыва;
И вдаль летящую стрелу
Звенящей Невской перспективы;

И вздох любви нежданных встреч
На площадях, в садах и скверах,
И блеск открытых женских плеч
На вернисажах и премьерах;

И чьи-то нежные уста,
И поцелуи в чьем-то взоре
У разведенного моста
На ожидающем моторе?..
Вы помните про те года
Угасшей жизни петербургской?
Вы помните, никто тогда
Вас не корил тем, что вы русский?

И белым облаком скользя,
Встает все то в душе тревожной,
Чего вернуть, увы, нельзя
И позабыть что невозможно!..


Голубая дама

В этот день, как огромный опал,
Было небо прозрачно... И некто,
В черный плащ запахнувшись, стоял
На мосту у "Большого проспекта"...

И к нему, проскользнув меж карет,
Словно выйдя из бархатной рамы,
Подошла, томно вскинув лорнет,
В голубом незнакомая дама...

Был на ней голубой кринолин,
И была вся она - голубою,
Как далекий аккорд клавесин,
Как апрельский туман над Невою...

- "Государь мой, признайтесь: ведь вы
Тот вельможа, чей жребий так славен,
Князь Тавриды Потемкин?" - "Увы,
"Я всего только старый Державин!".

И, забыв о Фелице своей,
Сбросив с плеч тяготившие годы,
Старый мастер сверкнул перед ней,
Всею мощью Державинской оды...

Но она, подобрав кринолин,
Вдаль ушла, чуть кивнув головою...
Как далекий аккорд клавесин,
Как апрельский туман над Невою...


Городовой

Городовой! Как звучно это слово,
Какая мощь, какая сила в нем!
Ах, я боюсь, спокойствия былого
Мы без тебя в отчизне не найдем.

Где б ни был ты — ты был всегда на месте,
Всегда стоял ты грозно впереди.
В твоих очах, в твоих державных жестах
Один был знак — «Подайся! Осади!»

Бранился ль я с неугомонным «Ванькой»
Иль ночью шел по улицам с трудом,
Не ты ли был защитником и нянькой,
Не ты ли мне указывал мой дом.

Прекрасен клич восставшего народа,
Волнуют грудь великие слова,
Но без тебя ведь и сама свобода
Запуганному сердцу не мила.

Мечтой небес, миражем дивной сказки
Опять встает знакомый образ твой.
И знаю я, что без твоей указки
Нам не пройти искомой чередой.

О, появись с багрово-красным ликом,
С медалями, с крестами на груди
И обойди всю Русь с великим криком:
«Куда ты прешь! Подайся! Осади!»


Гранитный барин

Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон!
Какой аккорд! Но пуст их рок!
Всем четырем один шаблон дан,
Один и тот же котелок!

Ревут моторы, люди, стены,
Гудки, витрины, провода...
И, обалдевши совершенно,
По крышам лупят поезда!

От санкюлотов до бомонда
В одном порыве вековом
Париж, Нью-Йорк, Берлин и Лондон
Несутся вскачь за пятаком!..

И в этой сутолке всемирной
Один на целый мир вокруг
Брезгливо поднял бровь Ампирный
Гранитный барин Петербург!


Гранитный призрак

Как бьется сердце! И в печали,
На миг былое возвратив,
Передо мной взлетают дали
Санкт-Петербургских перспектив!..

И, перерезавши кварталы,
Всплывают вдруг из темноты
Санкт-Петербургские каналы,
Санкт-Петербургские мосты!

И, опершись на колоннады,
Встают незыблемой грядой
Дворцов гранитные громады
Над потемневшею Невой.

Пусть апельсинные аллеи
Лучистым золотом горят,
Мне петербургский дождь милее,
Чем солнце тысячи Гренад!..

Пусть клонит голову все ниже,
Но ни друзьям и ни врагам
За все Нью-Йорки и Парижи
Одной березки не отдам!

Что мне Париж, раз он не русский?!
Ах, для меня под дождь и град
На каждой тумбе петербургской
Цветет шампанский виноград!

И застилая все живое,
Туманом невским перевит,
Санкт-Петербург передо мной
Гранитным призраком стоит!..


Граф Калиoстро

Колонный Эрмитажный зал
Привстал на цыпочках!.. И даже
Амуры влезли на портал!..
Сам Император в Эрмитаже
Сегодня польку танцевал!..

Князь К., почтен и сановит,
Своей супруге после танца
В кругу галантных волокит
Представил чинно иностранца,
Весьма приятного на вид:

- Граф Калиостро - розенкрейцер,
Наимудрейший из людей!
Единственный из европейцев
Алхимик, маг и чародей!

Прошло полгода так... И вот,
Княгине князь промолвил остро:
- Вам надо бы продолжить род
Совсем не графа Калиостро,
Ну, а как раз - наоборот!

Княгиня, голову склоня,
В ответ промолвила смиренно:
- Ах, не сердитесь на меня,
Я не виновна совершенно!
Ну что ж могла поделать я?

Граф Калиoстро - розенкрейцер,
Наимудрейший из людей!
Единственный средь европейцев
Алхимик, маг и чародей!..


Грузовик No 1317

        1

Весь машинный свой век, каждый день по утрам
Волоча свои старые шины,
По брезгливым гранитным колонным домам
Развозил он шампанские вина!
И глотали в свои погреба-животы
Эти вина по бочкам с присеста
Их раскрытые настежь гранитные рты -
Обожженные жаждой подъезды.
И гудя, и шумя,
И кряхтя, и гремя,
Весь свой век должен был по подъездам таскаться
Грузовик No 1317.

        2

Но однажды наутро у этих домов
Были начисто выбиты стекла!
И панель вокруг них вглубь на много шагов
От вина и от крови промокла!
"Эй, подвалы, чья доля лежит издавна
Под любым каблуком на паркете,
Выходите на Невский - ломать времена!
Выходите - шагать по столетьям!"
И гудя, и шумя,
И кряхтя, и гремя,
Покатил за Свободу по улицам драться
Грузовик No 1317.

        3

Но открылись фронты! О, услышав сигнал,
Он увесисто и кривобоко
Наступал, отступал и опять наступал
От Варшавы до Владивостока.
И ходил он насупившись - издалека
На Деникинские аксельбанты,
На тачанки Махно, на штыки Колчака
И на хмурые танки Антанты!
И гудя, и шумя,
И кряхтя, и гремя,
Второпях во весь мах по фронтам стал шататься
Грузовик No 1317.

        4

На поля неостывших побед из нутра
Отощавшей земли вылез Голод!
И наотмашь схватил от двора до двора
Города и деревни за ворот!
И, шагая по смятой Руси напролом
Уходящими в землю шагами,-
Из Лукошка Поволжья кругом, как зерном,-
Он засеял поля костяками!
И гудя, и шумя,
И кряхтя, и гремя,
С воблой тут по Руси, как шальной, стал мотаться
Грузовик No 1317.

        5

Поднатужились нивы в России! И вот:
По Москве он в день Первого мая,
Запыхавшись от новых нежданных хлопот,
Октябрят полным ходом катает!
Октябрята на нем -воробьев веселей!
Не желают слезать добровольно!
И машиною, новою нянькой своей,
Октябрята ужасно довольны!
И гудя, и шумя,
И кряхтя, и гремя,
С октябрятами нянькой решил впредь остаться
Грузовик No 1317.


Даже непонятно

Хорошо жить на Востоке,
Называться бен Гассан
И сидеть на солнцепеке,
Щуря глаз на Тегеран!
К черту всякие вопросы.
Тишь да гладь и благодать.
Право, с собственного носа
Даже муху лень согнать.

Просто даже непонятно,
Персия то иль персидскйй рай.
Ай, как хорошо, ай, как приятно!
Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!

Хорошо сидеть на крыше
Персом с ног до головы
И толстеть там от кишмиша,
Абрикосов и халвы.
Если станет очень грустно,
Скушай персик от тоски.
Ай, как вкусно! Ай, как вкусно!
Ай, как вкусны персики!

Просто даже непонятно,
Персия то иль персидский рай.
Ай, как хорошо, ай, как приятно!
Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!

Чтоб любви ие прекословить,
Стоит только с крыши слезть.
Кроме персиков, еще ведь
Персианки тоже есть.
Ай Лелива! Глаз, как слива,
Шаль, как пестрый попугай.
Ай, Лелива! Ай, Лелива!
Как целуется, ай-ай!

Просто даже непонятно,
Персия то иль персидский рай.
Ай, как хорошо, ай, как приятно!
Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!


Дама в карете

В Париж! В Париж! Как сладко-странно
Ты, сердце, в этот миг стучишь!..
Прощайте, невские туманы,
Нева и Петр! - В Париж! В Париж!

Там дым всемирного угара,
RuedelaPaix, "GrandeOpera",
Вином залитые бульвары
И - карнавалы до утра!

Париж - любовная химера!
Все пало пред тобой уже!
Париж Бальзака и Бодлера,
Париж Дюма и Беранже!

Париж кокоток и абсента,
Париж застывших Луврских ниш,
Париж Коммуны и Конвента
И - всех Людовиков Париж!

Париж бурлящего Монмартра,
Париж Верленовских стихов,
Париж штандартов Бонапарта,
Париж семнадцати веков!

И тянет, в страсти неустанной,
К тебе весь мир уста свои,
Париж Гюи де Мопассана,
Париж смеющейся любви!

И я везу туда немало
Добра в фамильных сундуках:
И слитки золота с Урала,
И перстни в дедовских камнях!

Пускай Париж там подивится,
Своих франтих расшевеля,
На черно-бурую лисицу,
На горностай и соболя!

Но еду все ж с тоской в душе я!
Дороже мне поклажи всей
Вот эта ладанка на шее!
В ней горсть родной земли моей!

Ах, и в аллеях Люксембурга,
И в шуме ресторанных зал -
Туманный призрак Петербурга
Передо мной везде стоял!..

Пусть он невидим! Пусть далек он!
Но в грохоте парижских дней
Всегда, как в медальоне локон,
Санкт-Петербург - в душе моей!


Дама и обезьяна

Сбившись в слабостях со счета,
Догаресса монна Бланка
В ожидании Эрота
Забавлялась с обезьянкой.

И взглянув на вещи прямо,
В элегическом мечтаньи
Говорила эта дама
Удивленной обезьяне:

- Почему мы к вам так строги?
Ведь у вас, без всякой лести,
Те же руки, те же ноги
И все прочее на месте!

Все, что требует от мужа
Эротический регламент,
Все у вас есть! Плюс к тому же
Африканский темперамент!

- Ах, мадам, не в том вопрос-то! -
Шимпанзе сказал, вздыхая, -
Это все ужасно просто,
И причина здесь иная!

Чтоб доставить даме счастье,
Мы с большим успехом можем
Потягаться в деле страсти
С вашим мужем, старым дожем!

Я бы мог быть арлекином:
Шимпанзе ведь не священник!
Но что делать?!.. Для любви нам
Не хватает только... денег!..


Дама из Эрмитажа

Ах, я устала так, что даже
Ушла, покинув царский бал!
Сам император в Эрмитаже
Со мной сегодня танцевал!

И мне до сей поры все мнится
Блеск императорских погон,
И комплимент императрицы,
И цесаревича поклон.

Ах, как мелькали там мундиры!
(Знай, только головы кружи!)
Кавалергарды, кирасиры,
Конногвардейцы и пажи.

Но больше, чем все кавалеры
Меня волнует до сих пор
Неведомого офицера
Мне по плечам скользнувший взор!

И я ответила ему бы,
Но тут вот, в довершенье зол,
К нему, сжав дрогнувшие губы,
Мой муж сейчас же подошел!

Pardon! Вы, кажется, спросили,
Кто муж мой?.. Как бы вам сказать...
В числе блистательных фамилий
Его, увы, нельзя назвать!..

Но он в руках моих игрушка!
О нем слыхали вы иль нет?
Александр Сергеич Пушкин,
Камер-юнкер и поэт!..


Дама на свиданьи

Вы не видали господина,
Виновника сердечных мук?
На нем - цилиндр и пелерина
И бледно-палевый сюртук.

Вот как зовут его?--Не помню.
Вчера в "Гостинном" у ворот
Без разрешения его мне
Представил просто сам Эрот!

Он подошел с поклоном низким,
Корректно сдержан al'anglaise,
Тихонько передал записку,
Приподнял шляпу и -- исчез!

Но где ж записка? - Ради Бога!
Ах, вот она! Лети, печаль!
Вот: " Николай Васильич Гоголь"...
Вы не слыхали? - Очень жаль!

....................................................................................
 Стихи поэтов :  читать тексты стихотворений поэта

 


 
 
Ахматова

Ахматова
Ахматова
Ахматова
Ахматова
Асеев
Асеев
Асеев
Алипанов
Алмазов
Альвинг
Андреевский
Андрусон
Анисимов
Антипов
Арсенева
       
   

 
  Тексты стихов поэта для читателей. Читать русских поэтов, стихотворные тексты произведений. Творчество поэтов и краткие биографии авторов.