Радлова: стихи русского поэта и биография

НА ГЛАВНУЮ ПОЭТЫ:
Радищев
Радлова
Раевский
Раич
Ратгауз
Рейснер
Рерих
Ржевский
Розенгейм
Ростовский
Ростопчина
Рукавишников
Рылеев

       

 
Поэт Радлова: биография и стихотворения

Краткая биография русского поэта:

Анна Дмитриевна Радлова (урожденная Дармолатова) [22.1(13.2).1891, Петербург — 3.11.1949, с. Переборы Ярославской обл.] — поэт, переводчик.

Отец Радловой был личным дворянином. После окончания Высших женских (Бестужевских) курсов Радлова увлекается художественной словесностью. Писать стихи начала с 1915, 3 стихотворения были опубликованы в журнале «Аполлон».

В 1918 выходит первая книга стихов Радловой — «Соты». В это время Радлова уже достаточно известна в литературных кругах Петрограда, выступает на литературных вечерах. В стихотворениях, вошедших в «Соты», читатели видели продолжение ахматовских традиций «дневниковой» лирической поэзии, фиксирующей моменты глубоко интимных душевных переживаний с помощью удачно схваченной «внешней», камерной, пластической детали («Есть час в моей ночи, когда не благодать,— / Нисходит тишина торжественно и плавно, / И на твоем лице дано мне угадать / Улыбку нежную проснувшегося фавна»).

Следующие две книги стихов Радловой — «Корабли» (1920) и «Крылатый гость» (1922) — свидетельствуют о преображении творческого метода поэтессы. «Для Анны Радловой смысл и освящение и последняя мера величайших событий в том, что возвращается словам их бессмертная и потому так легко в сердцах людских умирающая правда... — писал о «Кораблях» В.Чудовский.— В этом маленьком сборнике... открывается разительное явление: для этого поэта слова стали опять совсем простыми и сильными простотой своей. Хлеб, любовь, кровь. И еще смерть — "добрая смерть"... И очень часто — Бог. Я хочу в этом видеть признак возрождения в русской поэзии словесного примитивизма» (Начала: Журнал истории литературы и истории общественности. Пб., 1921. №1. С.209). Стремление Радловой преодолеть «художественность» стихотворного текста, сковывавшую свободу непосредственного эмоционального лирического излияния, приветствовал М.А.Кузмин, увлеченный в начале 1920-х эстетикой т.н. «эмоционализма» (в 1923 в группу «эмоционалистов» войдет и Радлова). Кузмин отмечал «огромный путь, который прошла Радлова с первых своих шагов до последнего сборника, где перед нами подлинный и замечательный поэт с большим полетом и горизонтами, в строках которого трепещет и бьется современность (не в "пайковом" смысле) и настоящее человечье сердце» (Кузмин М.А. Условности. Пг., 1923. С.166). Впрочем, радловская стилизация под «библейскую простоту», адекватную «библейской» же значительности переживаемых Россией событий (1920-23), вызывала и негативные оценки. Так, Э.Ф.Голлербах видел здесь лишь подражание позднему Блоку, прежде всего — блоковской поэме «Двенадцать». «Подражательность всегда рабство и слабость,— заключал Голлербах.— И подделка даже под величайшего поэта современности не составляет никакого приобретения для подражательницы» (Вестник литературы. 1921. №3. С.9). «Скупой и однообразной» называл поэзию Радловой Б.Гусман (Гусман Б. Сто поэтов. Тверь, 1922. С.223), а М.Шагинян видела в «примитивизме» Радловой лишь «небрежность стиля» (Петроградская правда. 1923. №151).

После выхода третьей книги стихов Радлова увлеклась переводами. Трагедии Шекспира, переведенные ею, были поставлены ее мужем, известным режиссером С.Э.Радловым на нескольких сценах и имели значительный успех. Однако принципы перевода, выдвинутые Радловой и апробированные прежде всего в работе над Шекспиром, вызвали грандиозную полемику в 1936-40, бушевавшую на страницах периодики и завершившуюся на Шекспировской конференции в 1940. Сущность полемики емко сформулирована одним из ее участников: «Радлова сводит Шекспира с тех ходулей, на которые его ставили переводчики, режиссеры, актеры. Она хочет вернуть Шекспира земле. Не риторический, ораторский, адвокатский Шекспир, а вся его плоть и кровь, его мясо и мускулы. В этом крупная культурная заслуга Радловой. Но не слишком ли много этой "плоти", этой "земли"...» (Юзовский Ю. Разговор затянулся за полночь: Статьи разных лет. М., 1966. С.160). Резко и непримиримо выступил против «живого Шекспира» Радловой К.И.Чуковский: «Дело шло о сплошном огрублении Шекспира, об огрублении его мыслей, его лексики, его интонаций, его стихового звучания, его синтаксиса, о страшном огрублении психики его персонажей и всех их человеческих отношений. Советскому народу не нужен такой одичалый и отупелый Шекспир, ему нужен Шекспир — гуманист, Шекспир — лирик, Шекспир — вдохновенный и тонкий поэт» (Чуковский К.И. Высокое искусство. М., 1941. С.180-181). Между тем в статье о Радловой в IX т. «Литературной энциклопедии» (М., 1935) ее переводы названы «шедеврами», точно воссоздающими характер оригинала (С.502). В защиту Радловой выступили актеры (в т.ч. А.А.Остужев), которые видели в радловских версиях шекспировского текста путь к преодолению рутины «шекспирообразных» постановок с их тяжеловесной риторикой и статичностью.

Блокадную зиму Радлова и ее муж провели в Ленинграде. Весной 1942 эвакуировались в Пятигорск вместе с Театром им. Ленсовета. Летом того же года Пятигорск заняли фашисты, и труппа театра была депортирована в Германию. Впоследствии Анна и Сергей Радловы жили в Париже, где в 1945 встретили союзнические войска. В том же году Радловы вернулись в Советский Союз, были обвинены в измене родине и отправлены в лагерь. Радлова скончалась в лагере
 

Поэт Радлова: читать тексты стихов: (по алфавиту)


Ангел Песнопения

                       А. А. Смирнову

Спокойное и страстное лицо
Опалено неслабым здешним солнцем,
И острых крыл неслышен был полет,
Он подходил н руки холодели,
И хмельная кружилась голова.
И, как дитя, что родила я в муках,
Так в муках вырывалась наша песня,
Моя, его, - не знаю, но касанье
С усталостью блаженной вспоминала.
В постели по утрам лежала дольше,
Читала другу новые стихи.
Вечернего не называла гостя
И глаз его не знала о ту пору.
Теперь, не оттого ли, что любовь
Я оттолкнула, как толкают камень,
Что по дороге пыльной, жаркой, белой,
Вонзаясь, ранит странниковы ноги,
А может быть, лишь оттого, что солнце
Здесь ближе к ласковой моей земле,
И птицы есть с коронами, и гордый,
И злой растет здесь кактус, Ангел Песни,
Мой строгий и единый ныне друг
Так ясен стал и нежен, как бывает
С любимою сестрою старший брат.
Мы долго на песке лежим у моря.
Когда ж полуденный спадает жар,
В камнях змеиные мы гнезда ищем,
Студеную пьем воду ключевую,
А ночью поздно по саду мы бродим
И головой к прохладному крылу
Я прижимаюсь, и в глазах мы видим
Созвездья милые, - тогда меня
По новому слагать он учит песни.


1917. Лето

* * *

Безумным табуном неслись года -
Они зачтутся Богом за столетья -
Нагая смерть гуляла без стыда,
И разучились улыбаться дети.
И мы узнали меру всех вещей,
И стала смерть единственным мерилом
Любови окрыленной иль бескрылой
И о любови суетных речей.
А сердце - горестный "Титаник" новый
В Атлантовых почиет глубинах,
И корабли над ним плывут в оковах,
В бронях тяжелых и тяжелых снах.
Земля, нежнейшая звезда господня,
Забвенья нет в твоих морях глухих,
Покоя нет в твоих садах густых,
В червонных зорях, - но в ночи бесплодной
Взлетает стих, как лезвие, холодный.


Лето 1920

* * *

"Звезды падут, люди падут,
Все вострепещет пред ним,
Люди к любимым пути не найдут,
К мертвым и к бедным живым.

Наземь падите, кайтесь, моля,
И не скрывайте лица".
Жалобе черная внемлет земля.
Улица. Песня слепца.

Голос его, как звенящий бич,
Помню слова наизусть.
Катится по миру острый клич.
Плачь, покаянная Русь.


1917

* * *

К молчанию привыкнуть можно,
Подругой станет тишина.
Как наши тайны осторожно
И чутко слушает она.

Ее, докучную пестунью,
Я прежде от себя гнала
И как-то летом в полнолунье
Врага за друга приняла.

Он о любви мне говорил
С таким взволнованным уменьем,
А после щедро одарил
Предательством и осужденьем.


1917

* * *

"Человек человеку - бревно"
                            А. Ремизов

Крепче гор между людьми стена,
Непоправима, как смерть, разлука.
Бейся головою и в предельной муке
Руки ломай - не станет тоньше стена.
Не докричать, не докричать до человека,
Даже если рот - Везувий, а слова - лава, камни и кровь.
Проклинай, плачь, славословь!
Любовь не долетит до человека.
За стеною широкая терпкая солёная степь,
Где ни дождя, ни ветра, ни птицы, ни зверя.
Отмеренной бесслёзной солью падала каждая потеря
И сердце живое моё разъедала, как солончак - черноземную степь.
Только над степью семисвечником пылают Стожары,
Семью струнами протянут с неба до земли их текучий огонь.
Звон тугой, стон глухой, только сухою рукою тронь
Лиры моей семизвёздной Стожары.


1920

* * *

Мы из города слепого
Долго, долго ждем вестей.
Каждый день приносит снова -
Нет ни вести, ни гостей.

Может быть, наш город темный
В темном море потонул,
Спит печальный, спит огромный
И к родному дну прильнул.

Александрова колонна
Выше всех земных колонн,
И дворец, пустой и сонный,
В сонных водах отражен.

Все, как прежде. Только ныне
Птицу царскую не бьют,
Не тоскует мать о сыне,
Лихолетья не клянут.

Спят любимые безбольно,
Им не надо ждать и жить,
Говорить о них довольно -
Панихиду б отслужить.


1917. Декабрь

* * *

Не голубиной чистотой,
Не мудростью змеиной,
Любовью покорил простой
Да песней соловьиной.

Мы радовались той весне,
Без умолку болтали,
Но никогда в тревожном сне
Друг друга не видали.

И я не помню цвета глаз,
А губы помню ясно,
Когда в вечерний клялся час
Он о любви напрасной.

Ну, а когда пришла пора
Расстаться, мы узнали:
Бывают белые утра
Острее острой стали.


1917

* * *

                Т.М. Персиц

Не нужен нам покой тысячелетний,
Афинский мрамор, Дантовы слова,
На площадях, политых кровью, дети
Играют, и растет плакун-трава.
Пожрало пламя книги, боль и радость,
Веселая гроза, кружись и пой!
Из рук твоих мы пьем забвенья сладость,
Бездумный и единственный покой.


Весна 1920

* * *

Под знаком Стрельца, огненной медью
Расцветал единый Октябрь.
Вышел огромный корабль
И тенью покрыл столетья.
Стало игрушкой взятье Бастилии,
Рим, твои державные камни - пылью.
В жилах победителей волчья кровь.
С молоком волчицы всосали волчью любовь.
И в России моей, окровавленной, победной
                                  или пленной,
Бьется трепетное сердце вселенной.


Весна. 1920

* * *

Полынь-звезда взошла над нашим градом,
Губительны зеленые лучи.
Из-за решетки утреннего сада
Уж никогда не вылетят грачи.
О, не для слабой, не для робкой груди
Грозовый воздух солнц в мятежей,
И голову все ниже клонят люди,
И ветер с моря горше и свежей.
Родимым будет ветер сей поэту,

И улыбнется молодая мать -
- О, милый ветер, не шуми, не сетуй,
Ты сыну моему мешаешь спать.


Весна 1919

Потомки

                      Валериану Чудовскому

И вот на смену нам, разорванным и пьяным,
От горького вина разлук и мятежей,
Придете твердо вы, чужие нашим ранам,
С непонимающей улыбкою своей.
И будут на земле расти дубы и розы,
И укрощенными зверьми уснут бунты,
И весны будут цвесть и наступать морозы
Чредой спокойною спокойной простоты.
Неумолимая душа твоя, потомок,
Осудит горькую торжественную быль,
И будет голос юн и шаг твой будет звонок
И пальцы жесткие повергнут лавры в пыль,
Эпический покой расстелет над вселенной,
Забвения верней, громадные крыла.
Эпический поэт о нашей доле пленной
Расскажет, что она была слепа и ала.
Но, может быть, один на этой стаи славной
Вдруг задрожит слегка, услышав слово кровь,
И вспомнит, что навек связал язык державный
С великой кровию великую любовь.


Ноябрь 1920

* * *

Страдать умеет терпеливо тело,
Телесной скорби веселится дух.
Ты подошел, но преклонить свой слух
К речам любовным я не захотела,
И раненая радость отлетела.

Тогда в пресветлых, преблагих глазах
Я увидала неба свод горящий,
Горящий столб на дремлющих водах,
И паруса на легких кораблях,
И тонкий воздух гор, едва дрожащий.

Ты все принес, и приняла я в дар
Твою любовь и солнечный пожар.


1917

* * *

Тот день прошел, в очень много дней
Его не смоют скучным повтореньем,
Любовь пустым покажется волненьем,
Бессильной - весть о гибели твоей.

Но злая память будет жечь и мучить
И в лунный виноградник приведет,
Увижу острый, неживой полет
Гомеровой любимицы певучей,

И небо млечное, моих врагов,
Сообщников безрадостной Любови,
И час, когда твоей послушна крови,
Я четких не замедлила шагов.


* * *

Черным голосом кричала земля,
Меченосный ангел говорил поэту о чуде,
Били и бились, убивали и падали люди,
И на земле не осталось ни одного стебля.
От голода, от ветра ли закружились звезды,
Люди, звери, птицы, деревья и фонари,
И не стало ни утренней, ни вечерней зари,
Только черный, свистящий и режущий воздух.
Сердце кружилось, как гудящий волчок,
Оторвалась звезда и навстречу летела,
Острым алмазным краем мне сердце задела,
Брызнула кровь и тысячедневный исполнился срок.
От головокруженья дрожат ноги,
Я снова на пыльной, на белой дороге,
Верстовые столбы, пастухи и стада,
И к тверди прибита восточная звезда.

 

Вы читали онлайн стихи русского поэта: биографию и тексты произведений.
Классика русской поэзии: стихотворения о любви, жизни, природе, Родине из коллекции коротких и красивых стихов поэтов России.

......................
Стихи поэтов 

 


 
Садовников
Садовской
Северянин
Семенов
Сидоров
Симборский
Синегуб
Скиталец
Случевский
Смоленский
Соколов
Соловьев Вл
Соловьев Вс
Соловьев С

Соловьева
Сологуб
Станкевич
Столица
Стражев
Сумароков
Суриков
       
   

 
  Читать тексты стихов поэта. Коллекция произведений русских поэтов, все тексты онлайн. Творчество, поэзия и краткая биография автора.